ДЖОННИ

Я выиграл битву между лучшей подругой и бойфрендом, и это было охеренно круто.

Один – ноль в мою пользу.

Только я сомневался в том, что я – ее бойфренд.

«Бойфренд»; до чего же глупое слово.

Господи, да соберись ты уже.

Сейчас я наконец-то был по-настоящему наедине с Шаннон, но я не знал, что делать. Она выглядела такой неуверенной, что совесть вынудила меня откатить назад. Я хотел поцеловать ее, но не был уверен, что она этого хочет, – вот в чем состояла сложность. Потому что, вопреки убеждению Клэр, я не хотел забегать вперед. Я не хотел ставить на первое место собственные чувства и пользоваться преимуществом.

В жизни Шаннон все изменилось так радикально и за такое короткое время, что я не хотел ошибиться с ней. А больше всего я не хотел, чтобы она потом сожалела.

И вот теперь мы сидели здесь, на моем диване, и никаких тайн между нами, и никаких причин торопиться. Нет, теперь между нами стоял только страх неизвестности.

Впервые за почти восемнадцать лет мне казалось, что я на каком-то важном жизненном перекрестке. Мне не нужно было спрашивать себя, какую дорогу я намерен выбрать, – мои ноги уже сами шагали к ней, но меня разрывал внутренний конфликт, потому что я знал: эта дорога короткая. Если мой отец и врачи были правы и в июне я смогу попасть в команду, это значило, что мне придется оставить ее через два месяца. Два месяца – и меня здесь не будет. Настанет июнь, и мне придется изменить курс.

Внезапно перспектива войти в состав молодежной сборной перестала быть такой привлекательной, как прежде. Туннельное зрение, с которым я жил всю жизнь, замечая только регби, теперь затуманилось. Попытки делать то, что было правильно для моего будущего, и то, что правильно для моего настоящего, привели к тому, что я просто разрывался из-за этой девушки.

Мне хотелось только быть с ней. Подальше от ее семьи и регби. В стороне от всего. Только я и она. Я хотел поставить свою жизнь на паузу и удержать ее. Серьезные слова для человека моего возраста, но я доверял своим инстинктам и внутренним чувствам. А все говорило мне, убеждало, что я попал в точку, потому что это была моя девушка. Та, за которую нужно держаться. Я мог бы выбирать из толпы девиц, но это ничего не значило, потому что такое я испытывал только к ней.

– Эй, ты в порядке? – Голос Шаннон отвлек меня от раздумий, и я перевел взгляд с огня, потрескивавшего в камине, на ее лицо.

Она сидела, опираясь на подлокотник дивана, закутавшись в плед, который я набросил на нее сто лет назад. Руками она обхватила колени и выжидающе смотрела на меня.

Не в состоянии воспроизвести ни слова из того, что она говорила, я провел рукой по волосам и выпрямился.

– Извини, что?..

– Ты час назад уставился на угли в камине и ни разу не взглянул на экран, – пояснила она нежным голосом. – Фильм кончился, Джонни, на экране ничего нет.

– Черт, разве? – Я посмотрел на каминную полку и обнаружил, что мы сидим в темноте, а комнату освещает только огонь.

– Извини. Я, похоже, отключился.

Шаннон беспокойно нахмурилась; я почувствовал, как она ступней задела мое бедро.

– Это из-за лекарств? – В ее тоне звучало сочувствие, пальцами ноги она чуть погладила мою ногу. – Это из-за них ты сонный?

– Нет, не из-за них. – На самом деле я уже много дней повторяю в уме то, что хочу тебе сказать, а теперь вот не в силах произнести вслух. – Я не знаю, что со мной происходит. – Со мной происходишь ты, и сейчас я совершенно одурел. – Я просто провалился в пустоту, наверное. – Потому что мы сидим здесь весь вечер и до сих пор не видим чего-то главного. – Извини, Шан.

Почему-то мои слова вызвали у нее улыбку, и я посмотрел на нее вопросительно.

– Что смешного?

– Ты назвал меня Шан, – с усмешкой ответила она.

– Да… – Я тоже усмехнулся. – И что?

– Так меня называют мои друзья, – пояснила она. – Ну, девочки и Джоуи.

– А я тебе не друг? – поддразнил ее я, поворачиваясь к ней лицом. – Или такое имя припасено только для близкого круга?

– Нет-нет, ты – мой круг, – выпалила она и тут же поморщилась. – Я хотела сказать, ты в моем круге… а не «мой круг»… – Она уронила голову на руки и застонала. – Ох, я совершенно не умею общаться.

Засмеявшись, я сунул руку под одеяло и схватил ее за ногу. Черт знает, почему я это сделал, но я уже, блин, держал в руке ступню, так что не стал давать задний ход. Гибси был прав: у меня есть манера хватать то, что мне не принадлежит.

– Расслабься, – сказал я, кладя ее ступню себе на колено. – Я понял, что ты имела в виду.

Взгляд Шаннон упал на ее собственную ногу на моем колене, а я ждал, что она сделает теперь.

Если отстранится, я не стану ее удерживать. Но она не отстранилась.

Вместо этого и вторую ногу положила мне на колено. И посмотрела на меня, явно ожидая моей реакции.

Я же провел рукой по ее ногам и слегка сжал колено, не сводя с нее взгляда, наблюдая, не увижу ли всплеск сомнения.

– Можно спросить? – Я наконец-то набрался храбрости. Когда она кивнула, я заставил себя произнести: – Как ты… как ты ко мне относишься?

Ее глаза расширились.

– К тебе?..

– Да. – Я нервно сглотнул. – Ко мне.

Шаннон молчала так долго, что я уже испугался, что она и не собирается отвечать, но потом она вдруг заговорила.

– Мне иногда кажется, что я застряла, – тихо призналась она, глядя на мою руку. – Как будто прилипла к одному месту, как будто тону. – Сжав руки, она продолжила, выворачиваясь передо мной наизнанку. – Я словно вижу, как поднимается вода, все выше и выше. Я вижу, как она подбирается ко мне, заливает меня… – Вздрогнув, она прикусила губу. – Это ужасно.

– Не сомневаюсь, – ворчливо произнес я, проводя кончиками пальцев вверх и вниз по ее джинсам, не зная, что сказать, и страшно боясь сказать что-то не то.

– А потом появляешься ты, и вода отступает. – Вскинув голову, она посмотрела мне прямо в глаза и судорожно вздохнула. – Появляешься ты, и все плохое просто… просто на время уходит.

Я ощущал ее взгляд, и он вызывал во мне медленно разгорающийся огонь. Кожа стала горячей, тело сжалось от разочарования и возбуждения.

Я такой болван.

– Вот такие чувства ты во мне вызываешь, – прошептала Шаннон и глянула мне прямо в душу синими глазами. – Я живая. Свободная. Значимая. Я как будто впервые за много дней могу дышать, и только потому, что ты здесь… потому, что я с тобой. – Она тут же поморщилась, словно ей в голову пришла какая-то болезненная мысль. – Но я разрушаю твою жизнь, – тихо добавила она. – Я втягиваю тебя в проблемы моей семьи, прости, пожалуйста.

Осторожнее, Джонни.

Будь чертовски осторожен сейчас со словами, приятель.

Шаннон была закрытой книгой, в которую я чудесным образом умудрился заглянуть. Я не хотел совершить ошибку и увидеть, как она захлопывается.

– Я не могу вспомнить, как это началось или когда я настолько запутался в тебе, что стал чувствовать, будто задыхаюсь от твоей боли, – сказал я наконец, когда снова обрел дар речи. – Но я знаю, что не хочу возвращаться к тому, что было до тебя.

Она была такой сильной, такой неунывающей – и сама этого не знала. Я вообразить не мог, чтобы мне пришлось испытать то, что испытывала она, и встать снова. А она сидела здесь, готовая довериться мне, бросила этим вечером свой дом, хотя ее отец по-прежнему был где-то неподалеку. Я имею в виду, ей ведь здорово досталось, да? Но она не позволила сбить себя с ног. Эта девушка своим примером показывала: можно упасть семь раз и на восьмой подняться. Не важно, что обрушивалось на нее по пути, она отряхивалась и пыталась еще раз.

– Я просто очень устала быть здесь, – чуть слышно призналась она. – Я стараюсь, ты знаешь… просто стараюсь справиться. Не останавливаться и просто быть благодарной, но я не благодарна, и я не могу идти дальше. Я словно по-прежнему в ловушке и каждый день приближаюсь к тому моменту, когда уже не смогу здесь быть.

Я не понял, но не собирался сообщать ей об этом. Я не представлял, как она со всем справляется или хотя бы приспосабливается. И смог сказать только:

– Я рядом.

И я буду рядом.

– Он устанавливает правила, Джонни. – Шаннон наморщила нос, несколько раз коротко вздохнула, а потом быстро продолжила: – Все больше правил. Все больше законов… – Она с силой выдохнула и добавила: – И больше приказов, которые следует выполнять.

Ну, я намеревался с этим покончить.

Дыши, Джонни.

Дыши, блин.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что она сказала, и куда больше, чтобы обуздать свои чувства и внезапное и отчаянное желание врезать кое-кому.

– Даррен? – сумел я наконец спросить.

Шаннон чуть заметно кивнула.

– И я понимаю, что у него добрые намерения, но я просто… Мне уже слишком надоело, что мной управляют. – Слегка вздрогнув, она добавила: – Когда я очнулась в больнице, живая и способная дышать, я пообещала себе, что больше никому не позволю контролировать меня, как делал он. Я поклялась, что такого больше никогда не будет.

– Прежде всего, ты и не позволяла этого, Шан, – сказал я. – Это просто было не в твоей власти.

– В том-то и дело, – согласилась она. – Меня уже тошнит от вещей, над которыми у меня нет власти, Джонни.

– Да, – тяжело вздохнул я. – Не сомневаюсь.

– Знаешь, до сих пор помню, как впервые принимала душ в этом доме, – сказала она, чуть помолчав, тихонько улыбаясь самой себе. – Я просто стояла в твоей ванной комнате долго, очень долго, и прислушивалась.

– К чему?

– К тишине.

– Шан…

– Это трудно объяснить, – поспешно заговорила она. – Но мне не хотелось выходить из той ванной, потому что я чувствовала себя в безопасности – я чувствую себя под защитой с тобой. – Встряхнув головой, она тихо выдохнула и добавила: – И это ужасно, потому что из-за этого ты оказываешься под давлением.

Ошеломленный, я принялся рыться в голове в поиске слов, которые, как я понимал, я должен был произнести, чтобы ее успокоить. Снова помочь ей собраться. Но я не находил. Я просто чувствовал. Охрененно громадные чувства одновременно и душили меня, и затапливали, как разрушительная зависимость.

Стены моего мира рушились. Все, что я построил в своих попытках защититься от этой девушки, которая, я знал это, уложит меня на лопатки, разваливалось.

– Никто не заставляет меня делать что-либо, – растерянно сказал я наконец. – Ты в моем доме, потому что я хочу, чтобы ты была здесь.

– Да?

– На все сто процентов, – кивнул я. – И все остальное тут ни при чем, есть только факт: я просто хочу, чтобы ты была со мной, Шаннон.

– Ты уверен? – прошептала она.

– Послушай, – заговорил я, поворачиваясь к ней и полностью сосредотачиваясь. – Ты должна кое-что знать обо мне: я не поддаюсь мгновенным чувствам. Я вообще им не поддаюсь, в любом случае. Так что, когда я что-то тебе говорю или когда я что-то делаю, я именно это и имею в виду – я все обдумал. И сейчас я говорю тебе, что хочу, чтобы ты была здесь со мной.

Она раскрыла рот, ее пухлые губки изобразили безупречное маленькое «О».

– Да-да, – усмехнулся я, сопротивляясь желанию протянуть руку и приподнять ее подбородок. – Ох…

– Джонни? – спросила она, быстро придвигаясь ко мне. – А можно спросить еще кое-что?

– Да… – Слово вырвалось хрипло, мне пришлось откашляться, чтобы повторить попытку. – Да, Шан. Можешь спрашивать о чем угодно.

– Ты вообще собираешься меня целовать?

Ох, ни хрена себе!

Держись, Кав.

Сохраняй спокойствие и не напугай ее.

Ты ее заполучил, так удержи ее здесь.

Не бросайся вперед, приятель. Придержи лошадей…

Я несколько секунд осмыслял ее слова, пока наконец не смог заговорить.

– А ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал?

– Было бы замечательно, если бы мне не пришлось делать первый шаг, а потом убегать…

Она говорила чуть слышно и опустила голову, прежде чем снова посмотреть на мое лицо, – и эти синие глаза поглотили меня.

– Это избавило бы меня от отчаянного страха, – добавила она, слегка пожав плечами. – А мне именно этого хочется – не бояться. – Она чуть прикусила нижнюю губу, потом продолжила: – Знать, в каких я отношениях с тобой.

– Я хочу тебя поцеловать, Шаннон. – Не обращая внимания на боль в паху, я всем телом повернулся к ней. – И я это сделаю, – уточнил я, чувствуя, как меня бросает в жар и охватывает волнение. – Ты правда хочешь?

– Ну да, – тихонько вздохнула Шаннон.

Я осторожно смотрел на нее.

– Ну да?

Она не шевелилась, глядя на меня; ее щеки порозовели, в глазах виднелось… ожидание?

– Что… прямо сейчас? – спросил я, ощущая нарастающий страх оттого, что сам довел дело до такого. – Ты хочешь прямо сейчас… – Боже, да я нес какую-то околесицу… – Ну, я просто подумал, понимаешь, может, ты хочешь еще поговорить…

– Я не хочу больше разговоров, Джонни, – прошептала она. – Я уже наговорилась до конца жизни.

– Я просто не хочу давить на тебя, – с трудом выговорил я, сам слыша нервозность в собственном голосе. – Весь тот ужас, который ты пережила с отцом, а теперь еще и Джоуи… И твоя мама, ее переживания… И боже мой, у тебя все лицо в синяках и болит, а уж тело… – Я содрогнулся, окончательно теряясь. – Я просто… думаю, может, нам лучше еще поговорить? Черт побери, Шаннон, мне не хочется думать, что я пользуюсь преимуществом…

– Ты меня поцелуешь или нет? – ошеломила вопросом Шаннон.

– Я просто… я не… я пытаюсь… – Мои слова оборвались сами собой, я болезненно вздохнул, наблюдая за тем, как она наблюдает за мной синими омутами, огромными и зовущими. – Да пошло оно все…

Не в силах выдерживать это еще хотя бы секунду, я обхватил ладонью ее затылок, притянул Шаннон к себе и впился в ее губы.

Застонав, она ухватилась за мой джемпер, стиснула ткань, дернула ее, побуждая меня прижаться еще теснее.

О-о, охереть…

Накрыв рукой ее пальцы, я подавлял в себе любое возбуждение и просто целовал ее, отчаянно пытаясь сохранять спокойствие и не слишком напирать. Но мне хотелось лишь одного – схватить ее на руки и всем телом прижать к себе, занять позицию поудобнее, вот только ничего этого я не мог.

«Не спеши, – предостерегал мозг, затуманенный гормонами. – Не лажанись».

И все равно в ту секунду, когда она осторожно коснулась своим языком моего, я понял, что мне конец.

Я не мог с этим справиться.

Видит бог, я не мог удержать это давление в груди. Оно нашло обходной путь, чтобы раздавить и спалить дотла мое самообладание.

Мозг отключился, тело взяло верх.

Мой член теперь рулил ситуацией, и я двигался чисто инстинктивно, целуя ее в ответ, понимая, что есть причина, по которой я должен остановиться, но не находя силы воли, чтобы нажать на тормоза.

Мои руки сами запутались в ее волосах, а ее руки сдвинулись к моей талии, давя на меня, поощряя последовать за ней, когда она упала на спину. И боже, разве я не был прав, набрасываясь на нее, словно какой-то долбаный маньяк, отчаянно желая попробовать ее на вкус, и наши языки словно сражались, и это был, без сомнения, лучший поцелуй в моей жизни.

Это был совершенно другой поцелуй, потому что им правили чувства.

Гигантские, пугающие долбаные чувства, и я знал, что она их тоже испытывает.

Все было по-другому, потому что это было важно – потому что мы были важны друг для друга.

Мое тело пылало, отчасти от агонии боли, которая становилась все сильнее при каждом соприкосновении моих бедер с ней, но в основном от острого возбуждения, когда она касалась руками моей кожи.

Я чувствовал себя так, будто она вонзила нож мне в грудь, распорола тело и вся кровь устремилась в нее.

Мой член встал, с дикой болью, и не с той, за которой следует облегчение, но прямо сейчас это значения не имело.

Плевать – пусть я даже развалюсь.

Плевать, если я порву швы.

Плевать на все, кроме девушки, что стонет и извивается на диване подо мной.