– Ладно, нам нужно как следует все обдумать, – заявил Гибси, поворачивая на шоссе рядом с моим домом. – Какой-нибудь обходной путь… ну, на что ее родственники могут клюнуть, если нас развернут.
– Клюнуть? – Я повернул голову и зло посмотрел на него. – О чем ты болтаешь, чтоб тебя? Нам не нужно думать, кто на что клюнет, и изобретать обходные пути, Гибс! Мы подъедем к ее дому, припаркуем машину и постучимся в эту чертову дверь!
Гибси широко открыл глаза:
– Да, ты не слишком тактичен. Ладно, достань мой телефон, он в кармане…
– Мне не нужна тактичность, – буркнул я, но выполнил его просьбу. Он взял у меня телефон, а я держал руль, пока он набирал номер.
– Тебя за такое прав лишат, – пробормотал я, радуясь тому, что наконец-то хоть чем-то самостоятельно управляю, пусть это просто машина.
Гибси усмехнулся и прижал телефон к уху.
– Только если меня поймают… эй, малышка, как дела? Мне нужно, чтобы ты вышла из дома через пять… да, через пять минут. Зачем? Затем, что я за тобой заеду, вот зачем. Ладно, не трать зря время на вопросы. Просто надень пальто и встречай меня на подъездной дороге. На улице холодно, так что надень то красное. – Он усмехнулся, явно проглотив некое словечко, прежде чем продолжил: – Я знаю, что ты дома, потому что видел недавно из окна своей комнаты, как ты за мной наблюдаешь… да, я знаю, что и ты тоже за мной следишь. Ладно, ты меня ненавидишь. Я уже слышал это раньше, детка. Я тоже тебя люблю.
– Мы возьмем с собой Клэр? – спросил я, когда он выключил телефон.
Гибси кивнул.
– Так куда лучше, чем если два парня покажутся там одни. – Пожав плечами, он добавил: – Шаннон ее лучшая подруга, чел. И она не могла связаться с ней после Дублина. У девочки нервный срыв из-за этого.
– Годится, – согласился я.
Через пять минут мы повернули на улицу, где жили Гибси и Хьюи, и нас встретила хмурая Клэр, стоявшая в конце подъездной дороги с ярко-розовым зонтиком, защищавшим ее от мартовского ливня.
– В чем дело, Джерард? Что за срочность? – спросила она, забираясь на заднее сиденье, как только Гибс остановился рядом с ней. – О, привет, Джонни! – добавила она, смягчая тон. – Надеюсь, тебе уже лучше.
– Все в порядке, – ответил я, чувствуя себя неловко из-за того, что она все знает.
– Он, представь, вынудил меня отвезти его домой к Шаннон, – сообщил Гибси. – Подумал, может, ты захочешь с нами.
– Захочу. – Наклонившись вперед, Клэр сунулась между нашими сиденьями. – Но ее семья вас и на порог не пустит. Я в пятницу попросила Хьюи отвезти меня к ней, но ее мать сказала, что Шаннон в постели. – Клэр наморщила нос, говоря это. – Она даже не выслушала меня, ребята. Она сказала, что Шаннон слишком устала для гостей, и просто выставила меня.
Меня охватила ярость.
Да ни за что на свете не позволю меня выставить – ни этой женщине, ни кому-либо из их семейки.
– Остынь, Кэп, – спокойно велел Гибси. Только тогда я заметил, что костяшки кулаков побелели от того, как сильно я их сжал. – Мы ее увидим.
– Ты прямо до хрена уверен!
– Я знаю, что она живет в Элк-Террас, но это большой район, и…
– Девяносто пять… Дом девяносто пять, – одновременно ответили мы с Клэр.
– С тебя конфетка, – хихикнула Клэр.
– Ты знаешь, медвежонок Клэр, моя конфетка всегда тебя ждет, – предложил Гибси.
– Нет, спасибо, сладкого расхотелось, – сердито бросила Клэр. – А пенисы я терпеть не могу.
– Я помню, – усмехнулся Гибси. – Погоди-ка… множественное для «пенис» – «пенисы»?
– Возможно, – согласилась Клэр, опуская руку на его плечо. – Я имею в виду, множественное число для «вагина» – «вагины», так что вроде так и должно быть, да?
– Я думал, множественное для «вагина» – «вагинии», как «валькирии», – предположил Гибси, потом, немного подумав, добавил: – А для «пенис» – «пении».
– Ох, боже мой, Джерард, да никто не говорит «пении» или «вагинии», – насмешливо произнесла Клэр. – Говорят «пенисы» и «вагины».
– Хм… – промычал он. – Вообще-то, звучит странно.
– По-моему, когда речь заходит о человеческих гениталиях, все звучит немножко странно, Джерард.
Я не прислушивался к их разговору, слишком сосредоточившись на Шаннон, чтобы принимать их в расчет. Вместо этого я включил стерео и погрузился в свои мысли под сборник электронной музыки на диске Гибси. Я не мигая смотрел в ветровое стекло и почти не дышал, пока мы не доехали до высокого холма и не повернули на ее улицу.
– Вот дерьмо, – пробормотал Гибси, когда мы остановились перед ее ветхим домишком на Элк-Террас. – Не повезло людям, да?
– Да, чел. Ты даже не знаешь насколько.
– Выключи эту песню, Джерард! – сердито велела Клэр.
– А что с ней не так? – спросил Гибси, изображая комическое страдание.
– «Knocking on Heaven’s Door»?[7] – Клэр хлопнула его по плечу. – В самом деле? После того, что с ней случилось? – Наклонившись вперед, она сама выключила стерео. – Это бесчувственно.
– Но… но ее-то здесь нет? – Глуша мотор, Гибси обернулся к Клэр. Слегка смущенно он пояснил: – И это ведь Guns N’ Roses!
– Плохой выбор.
– Погоди, а как насчет этой?.. – Гибси умолк, снова включая стерео и переключаясь на седьмую дорожку.
Из динамиков вырвался гитарный перебор Thin Lizzy, «Jailbreak»[8].
– Эта лучше? – спросил Гибси, поводя бровями. – Больше подходит к случаю, а, лапуля?
– Гораздо, – одобрительно кивнула Клэр. – Справился, зайка.
– Спасибо, детка.
– Ведете себя как полные дебилы. – Качая головой, я открыл дверцу машины и выволокся наружу на костылях. – А тут все серьезно.
– Знаю, чел, – ответил Гибси, тоже выходя на дорожку. – Я знаю.
– Ну и какой план? – спросила Клэр, тоже выбираясь наружу. – Мы просто… – Она беспомощно пожала плечами. – Что, просто пойдем туда?
– Ну, я собираюсь пойти, – сказал я.
Не дожидаясь их ответа, я обогнул стенку, отделявшую заросший садик от дорожки, и заковылял к двери. Напряжение охватило мое тело, когда я отпустил один из костылей и постучал в дверь.
– Береги голову, Кэп, – тихо сказал Гибси мне на ухо.
Обернувшись, он схватил Клэр за руку и поставил ее перед нами обоими.
– Улыбайся, медвежонок Клэр, – уговаривал ее он, держа руку на ее бедре. – Никто не может сказать «нет» солнышку.
Наконец, спустя лет сто, входная дверь открылась внутрь, и мы увидели то, что я мог бы описать только как мужскую версию Шаннон. Темно-каштановые волосы, внимательные полуночно-синие глаза, полные тайн.
– Да? – вежливо спросил он. – Могу вам помочь?
– Вы кто? – Я решил действовать напрямую. Я понимал, что это Даррен, но хотел, чтобы он это подтвердил.
– Вы стоите у моей двери, – ответил он. – Это вы кто?
Борясь с желанием оттолкнуть его с дороги, я спросил:
– Шаннон дома?
Даррен прислонился к дверному косяку и сложил руки на груди.
– А кто спрашивает?
– Я.
– И кто такой «я»? – выгнул брови он.
– Я ее…
– Он ее Джонни, – брякнула Клэр.
– Отлично, – хихикнул Гибси, обнимая ее за плечи. – И раз уж мы начали знакомство, то она – мой медвежонок Клэр, а я – его фланкер[9].
– Я тебя помню, – сказал Даррен, с интересом глядя на Клэр. – Ты выросла.
– Послушайте, Шаннон дома или нет? – почти терпеливо бросил я, скрипя зубами. – Мне нужно ее увидеть.
– Нет.
Черт бы тебя побрал!
– Ну, вы хотя бы можете сказать, когда она вернется? – спросил я сквозь сжатые зубы. – Чтобы я знал, как долго мне ждать в машине.
Потому что я никуда не уйду, урод.
– Нет.
Взбесившись, я оперся на костыль и прошипел:
– Где она, Даррен?
Он качнул головой и протянул руку к двери:
– Езжай домой, Джонни.
– Не надо, Кэп, – предостерег меня Гибси, кладя руку мне на плечо. – Не дави.
Я его услышал. Услышал. Но ничего не видел сквозь красный туман в голове, обжигавший, мешавший ясно мыслить.
– Ну нет, – зарычал я, стряхивая его руку. – Я никуда не уйду. – Я сунул костыль в дверной проем, не давая Даррену захлопнуть дверь перед моим носом. – Я все знаю о вашей семейке. – Я уставился в коридор за его спиной. – Обо всем том говнище, что здесь творится, и если ты думаешь, что я уйду, не поговорив с ней, то у тебя впереди много открытий!
– Да ты понятия не имеешь! – загремел Даррен. – Тебе кажется, что ты знаешь, но ты ни хрена не знаешь!
– Джонни, может, нам следует просто уйти?..
– Никуда я не уйду! – заорал я от боли и ярости. – Я буду здесь стоять, на хер, пока он не впустит меня или не приведет ее! – Выпрямившись, я уставился прямо ему в глаза и добавил: – Решай сам, меня устроит и то и другое.
– Да ты вообще представляешь, с чем приходится справляться моей семье? – резко спросил Даррен, и маска спокойствия окончательно спала с его лица. – Через что мы проходим прямо сейчас? С чем пытаемся разобраться? – Он обжег меня взглядом, прежде чем продолжить: – Я пытаюсь сохранить семью из последних сил, парень! Я чуть не всю неделю провел у больничной койки сестры, стараясь разгрести кучу говна, в которую вляпался, вернувшись! У моей семьи сейчас хватает проблем, и они куда сложнее, чем ты способен понять, так что я хочу, чтобы ты свалил на хер и освободил тут место!
– Я освобожу тебе сколько угодно места, – с жаром ответил я. – После того, как увижу Шаннон.
– Последнее, что Шаннон нужно, – это чтобы ты болтался здесь и дурил ей голову! – зло бросил Даррен. – Она страдает. Ей нужны отдых и покой. И я стараюсь обеспечить ей это. Я стараюсь сделать ее жизнь лучше, а ты врываешься и налетаешь на нее с вопросами, которые только сильнее ее травмируют.
– Шаннон может и сама мне это сказать, – возразил я, не желая отступать ни на дюйм. – В лицо.
Даррен покачал головой:
– Боже мой, Джонни, моя мать уже все тебе объяснила. Я разговаривал с твоим отцом и ему тоже все объяснил. Зачем ты здесь? Почему не можешь понять: все, что происходит с нашей семьей, – это наше частное дело, нам нужно время, чтобы разобраться?
– А чего ты так боишься? – язвительно спросил я. – Что она поговорит со мной? Признается в чем-то? Расскажет про все то говно, про которое должна рассказать властям, но не рассказывает, потому что ты держишь ее взаперти, как будто она в сраной тюряге? – Я окинул его взглядом с головы до ног и усмехнулся. – Но я знаю больше. Я до хрена всего знаю. И знаю, что ты, возможно, способен контролировать ее, но не меня, а я легко раскрою все твои мелкие грязные тайны. И еще кое-что ты не можешь сделать. – Я встал прямее. – Ты не можешь заставить меня уйти.
– Давай ты успокоишься, – посоветовал он. – Хватит раздувать грудь и искать драки, Джонни. С моей сестрой все в порядке, а тебе лучше уйти.
– Ею пренебрегали, над ней издевались в собственном доме. Над ней издевались вне дома. И это просто чудо, на хрен, что она все еще держится. Так что нет, я не буду успокаиваться! – прорычал я. – Я хочу ее видеть и не уйду, пока не увижу.
– Если не уйдешь, я позвоню в полицию, – заявил он. – Я не хочу этого делать, но сделаю, если ты не уйдешь.
– Тогда вперед, потому что никуда я не собираюсь, говнюк! – выкрикнул я, полностью теряя власть над собой. – Валяй, звони сраным копам, потому что я с удовольствием с ними поговорю!
– Ох, боже, да его мать просто убьет меня! – простонал Гибси. – Уже плохо, что я увез его из дома за ее спиной, а теперь его еще и арестуют, а потом и меня арестуют, потому что я хороший друг и просто не позволю ему отправиться в тюрьму в одиночку, но она ведь на это и не посмотрит… Нет, она увидит деточку в камере, и мне конец, я сдохну, как последний идиот без яиц! Сучья жизнь!
– Заткнись, Гибс! – прикрикнул на него я.
– Хватит болтать, – простонал Гибси. – Я хочу уйти!
– Джерард, угомонись. Никто не попадет в тюрьму. Джонни… – Клэр взяла меня за руку. – Пойдем. Давай уйдем отсюда.
– Я никуда не уйду, – прошипел я хер знает в какой раз, не сводя глаз с Даррена. – Нет, пока не встречусь с ней.
– Видишь? – прохрипел Гибси. – Ты же слышишь его, он никуда не уйдет, а я отправлюсь на Небеса.
– Что ты скрываешь? – спросил я, прищурившись на Даррена.
– Ничего.
– Тогда почему ей нельзя встретиться со мной? Почему я не могу ее увидеть? Что ты имеешь против меня?..
Я запнулся: маленькая фигурка проскочила под рукой Даррена и бросилась ко мне. Я еще не успел сообразить, что эта фигурка – Шаннон, а она, споткнувшись о порог, уже повисла на мне, обхватив руками за шею и вынудив качнуться назад.
– Привет, Джонни, – прошептала она. – Ты вернулся…
– Привет, Шаннон… – Костыли упали на землю; я обнял ее, удерживая на месте. – Я же обещал, что вернусь, – сказал я, прищурившись и продолжая смотреть в глаза ее брату.