Дни текли без всяких вестей от Шаннон, и я сходил с ума от беспокойства.
От неизвестности и отсутствия тренировок я был совершенно потерян. Серьезно, я ни хрена не представлял, чем себя занять. Я ходил на физиотерапию и к специалисту по спортивной медицине, но без прежнего плотного расписания мое настроение все ухудшалось.
Еще меня жестко отымели по телефону тренеры Академии за то, что вот так подверг риску свое тело. Мне прилетело за то, что в тот момент казалось хорошей идеей. Мои врачи и тренеры больше мне не доверяли, и я понимал, что понадобится очень много времени, чтобы это доверие вернуть.
Это угнетало.
Единственным плюсом вынужденного бездействия (и я признавал это с неохотой) было то, что мое тело слово расцветало от отдыха, выздоравливая куда быстрее, чем я ожидал. Я теперь двигался куда свободнее, а синяки и кровоподтеки на бедрах и в паху, покрывавшие меня с Хеллоуина, начали постепенно бледнеть. И я мог уже помочиться без боли. У меня все еще не было шанса провести полный тест своего члена, но утренняя эрекция, которую я испытывал каждый день, уже не доставляла мне прежних неприятных ощущений.
Вот только все это не слишком утешало, потому что я был сосредоточен на Шаннон.
Из-за моего отца и его сраной упертости в следовании законам я не мог ее видеть. Судя по всему, брат Шаннон, Даррен, позвонил моим родителям и четко и недвусмысленно объяснил, что я не должен возвращаться в больницу.
Я понимал, что отец ежедневно имеет дело с подобными вещами, он привык видеть вокруг неприкрытый бардак, но я – нет. Для меня это было личное, она была личное, – и то, что меня держали в неведении, доводило меня до безумия.
Моя мать, настоящий ренегат, встала на сторону отца, но у нее были свои интересы. Она не хотела, чтобы я приближался к миссис Линч. Она не забывала об угрозе отчисления и не хотела, чтобы я вообще подходил близко к «такой вот женщине» – ее слова, не мои.
Поскольку после операции я не мог самостоятельно добраться из пункта А в пункт Б, я не мог никуда попасть без помощи родителей, а они оставили меня просто сидеть и беситься без машины.
Обиженный и преданный, я большую часть недели провел в кровати, не обращая внимания на маму, которая каждые двадцать минут заглядывала меня проверить, и мрачно размышляя.
Я задыхался в своем доме. Я тупо сходил с ума и изнывал от беспокойства. Я не привык сидеть спокойно и ничего не делать. Я раздражался до предела, с каждым днем погружаясь все глубже в собственные мысли и ничего не зная о Шаннон.
К следующему понедельнику я сдался унынию.
После энергичного сеанса физиотерапии с Дженис этим утром я провел два часа в бассейне и был взбудоражен и угнетен одновременно. Остаток дня я провел, лежа на спине рядом со Сьюки, подбрасывая и ловя мяч для регби и воображая худшие из возможных сценариев, неустанно крутившихся в голове.
Что, если отец Шаннон вернулся и его никак не наказали?
Что, если мое тело не придет в норму ко времени поездки?
Что, если он вернулся, а мать Шаннон снова его приняла?
Что, если тренеры заменят меня этим Дэнни Миллером из Голуэя?
Что, если она не вернется в школу на следующей неделе?
Что, если все это из-за меня?
Что, если ее отдадут под опеку и заставят перейти в другую школу?
Что, если я сыграл свой последний матч в Дублине?
Что, если ее снова изобьют?
Что, если… что, если… что, если…
– Надо было оставить ее в этой комнате вместе с нами, Сьюки, – пробормотал я. – Надо было удержать ее здесь, и точка.
Моя верная лабрадорша ткнулась носом мне в бок и тихонько заскулила.
– Да, я знаю, малышка. – Тяжело вздохнув, я швырнул мяч через комнату и обнял Сьюки. – Я дико облажался.
– Джонни, что-то случилось, и папа должен вернуться в Дублин! – Мамин голос заполнил комнату за несколько мгновений до того, как она появилась в дверях. – Звонил Киллиан… ты же помнишь Киллиана, да, милый? Киллиана Мура?
Одного из тех кровожадных адвокатов, что работали на моего отца?
– Да, я его помню. – Мелкий сраный выскочка.
– Ну вот, у одного клиента возникли какие-то проблемы со слушанием о залоге, так что папе нужно там во всем разобраться. Дело ведет Киллиан, но что-то неожиданно изменилось, а твой отец в прекрасных отношениях с судьей О’Лири.
Я громко фыркнул:
– Рад слышать, что́ для него на первом месте. Как всегда.
– Не надо так! – вздохнула мама. – Он вчера полвечера провисел на телефоне – опять, – хлопоча по твоим делам.
Вскинув брови, я ответил ей пристальным взглядом.
– И?..
– И ничего, – ответила мама. – Он не вправе обсуждать с нами то, что выяснил… если он хоть что-то выяснил. – Она снова вздохнула. – Ты и сам все это знаешь, Джонни.
Не затрудняясь ответом, я уставился в потолок.
– Он оставил в кабинете кое-какие бумаги, и я должна отвезти их ему, – продолжила мама. – Это всего на несколько часов, я точно вернусь вечером, но на всякий случай я позвонила Джерарду и попросила прийти, составить тебе компанию, пока меня нет. Он знает, что тебе нельзя выходить из дома, милый, так что даже не пытайся уговорить его сделать что-то такое, что приведет к неприятным последствиям для вас обоих.
Я насторожил уши, услышав имя Гибси, и тут же замыслил мятеж.
В моей жизни были две безусловно важные вещи. Регби и Шаннон. И сейчас у меня без предупреждения отобрали и то и другое. Я терял контроль над собственной жизнью, и это сводило меня с ума. Какого черта я должен был делать? Валяться в постели и глотать лекарства, как хороший мальчик со сломанным членом? Ну уж ни хрена.
– Лежи в постели, – строго добавила мама. – Джерард сам войдет, так что не трудись спускаться, милый. И я помню, ты говорил, что не голоден, но на плите кастрюля с супом, а на столе свежие булочки, если попозже тебе захочется перекусить.
Да уж, может, маме и не выдали коляску во время моей выписки из больницы, но она все же получила куда больше контроля над моей жизнью, чем у нее было много лет, и теперь упражнялась в своей новой суперсиле. Я вышел из строя, и она в восторге от возможности опекать меня двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю.
– Ты меня слушаешь, Джонни? – поднажала она. – Ты хоть слово слышал из того, что я сказала?
– Я тебя слышал, – проворчал я. – Гибси придет поиграть в няньку, потому что мне, судя по всему, не дозволено хоть на час остаться одному. – Я закатил глаза. – Несмотря на то, что я месяцами справлялся сам, без единого родственника поблизости.
Мама сердито взглянула на меня:
– Вот только не надо изображать из себя страдальца!
Я посмотрел на нее, стараясь не заорать и не подтвердить тем самым ее правоту.
– Счастливого пути.
– Счастливо побеситься.
Дай мне сил…
– Ладно, пока, мама, – коротко произнес я.
Мама усмехнулась:
– Пока, мой бойкий малыш.
Исусе…
Я подождал, пока за мамой закрылась дверь моей спальни, и только тогда отшвырнул одеяло.
Двадцать минут спустя, когда я уже принял душ и сражался с трусами, дверь моей комнаты распахнулась.
– Я пипец как скучал! – сообщил Гибси, врываясь в спальню. – У нас пасхальные каникулы, и как я их провожу? Сижу в своей комнате, готовлюсь к экзамену, название которого даже не уверен, что смогу написать, не говоря уже о том, чтобы сдать его в следующем году, и все из-за того, что ты решил сломать себе хер и бросить меня одного! – Кинув на пол сумку с вещами для ночевки, он упал на мою кровать и театрально вздохнул. – Ты такой эгоист!
– Прости за неудобство, – буркнул я, балансируя в дверном проеме ванной комнаты в попытке втиснуться в трусы без травм. Швы заживали неплохо, но пока еще у меня все болело и синяки не прошли. – Я и забыл о тебе, Гибс…
– Вау, как у тебя член-то разнесло! – простонал Гибси, прижимая ладонь к лицу. – Вот это да, чел, но вроде все на месте, а? Лучше б я не заходил: ощущение, как будто мое собственное мужское достоинство пострадало. Что-то прям тяжело… Кажется, пора мне научиться стучать, прежде чем войти…
– Заткнись, а? – остановил я, заворачиваясь в полотенце. – Опять несешь всякую херь, а мне надо, чтобы ты хотя бы час побыл нормальным человеком.
Он удивился:
– Всего час?
– Гибс! – рявкнул я, теряя терпение.
– Ладно! – Он поднял руки, уступая. – Буду нормальным.
– Хорошо, – вздохнул я. – Потому что мне нужно, чтобы ты отвез меня кое-куда.
– Ох, нет-нет-нет. – Он сел и ткнул пальцем в мою сторону. – Постельный режим, Джонни! Семь-десять дней, чел.
– Да, но десять дней уже прошло, – огрызнулся я.
– Девять, если быть точным. – Он выдохнул, встал и принялся ходить по комнате. – А твоя матушка отдельно напомнила про десять дней, когда звонила мне… не говоря уже о серьезной физической травме, которую она может мне причинить, если я окажусь настолько глуп, что стану твоим пособником и помогу выйти из дома!
– Да, но мне нужно ее увидеть. – Натянув самую просторную пару спортивных штанов, какие только у меня нашлись, я схватил свежую футболку и быстро надел ее. – Я не смогу сесть за руль еще по меньшей мере неделю, да они и забрали у меня чертовы ключи, так что мне нужно, чтобы ты меня отвез.
– Невозможно! – бросил в ответ Гибс, решительно качая головой. – Мамочка Кавана оторвет мне яйца, и я закончу в хирургии вместе с тобой. – Он снова мотнул головой, чтобы подчеркнуть свое недовольство. – Я тебя люблю, приятель, но это уж слишком.
– Ну же, Гибс! – почти закричал я в разочаровании. – Помоги мне!
– Я всегда тебе помогаю, черт побери!
– Да, – серьезно ответил я. – Потому что я всегда помогаю тебе в ответ.
– Ты должен предоставить ее семье самой во всем разобраться, приятель, – так же серьезно сказал Гибс. – Я не шучу, Джонни. Пока что ты должен отойти в сторону. Ты мне рассказывал, что они говорили… как ее мать предупреждала тебя, чтобы ты держался подальше. – Он сердито развел руками. – Так что пока держись в сторонке. Они явно хотят сами все уладить. Дай ей немножко свободы; увидитесь, когда мы вернемся в школу.
– А если не увидимся? – резко спросил я. – Если она не вернется в Томмен?
– Конечно вернется!
– Откуда тебе знать?
Гибси округлил глаза:
– Может, оттуда, что она вообще ходит в школу!
Опускаясь на кровать, я нервно вздохнул и постарался справиться с эмоциями, прежде чем заговорил снова.
– Послушай, – начал я, слегка успокоившись. – Я же не прошу тебя отвезти меня в спортзал. Я не собираюсь и близко подходить к мячу для регби, и я не прошу тебя врать ради меня. – Глядя ему прямо в глаза, я продолжил: – Я прошу отвезти меня к ней, потому что я, черт побери, не могу добраться туда сам. А мне нужно… И я нужен ей… – Я растерял слова и потер переносицу. – Если ты мне не поможешь, а с ней что-то случится, клянусь, я никогда тебе этого не прощу, Гибс.
Я никогда не прощу себе.
– Это настоящий эмоциональный шантаж!
– Это единственное средство, что у меня теперь есть, – твердо произнес я.
– Она меня убьет, – напомнил Гибси. – Ты это знаешь, правда? Твоя мать меня убьет…
– Я возьму все на себя, – перебил его я. – Просто сделай это для меня, Гибс.
– Отлично, – рыкнул он, поднимая руки. – Позвони своим чертовым докторам. Спроси, знают ли они хирурга, который умеет извлекать из задниц дамские высокие каблуки, потому что именно это со мной произойдет, если я увезу ребенка мамочки Ка из этого дома, Джонни. Она мне врежет. – Застонав, он добавил: – И скажи им, чтобы приготовили чертову койку. Она мне понадобится.