Я гляжу, как сперма стекает у нее по ягодицам на бедра, и чувствую в груди тепло удовлетворения.

– Габриэле, а презерватив?.. – произносит тихий голос Арии.

Я замираю. Вот черт. Мы трахались без резинки.

И правда, я первый раз вошел голяком в женщину. Неудивительно, что ощущения были такие потрясные. И как я не вспомнил про защиту?

Видимо, последнее сообщение от шантажистов заставило меня утратить самообладание. Я прямо почувствовал, как контроль от меня ускользает. А все потому, что я не владею ситуацией, не могу наверняка защитить Арию, спасти ее от смерти. И вот эта неопределенность толкнула меня к тому, что я еще могу контролировать: к Арии.

Так же как мне нужно было утолить жажду контроля, ей нужно было забыться.

– Давай я тебя отмою, – предлагаю, – и мы об этом поговорим.

В ванной смачиваю мочалку и думаю: а если бы Ария забеременела? И поразительно: вообразив ее с раздутым животиком, носящей под сердцем моего ребенка, я не огорчаюсь.

Да, перспектива совсем не кажется дурной. Вот только она грозит большими проблемами, ведь мы не женаты, не помолвлены и даже не получили благословения от глав наших семей.

Возвращаюсь в гостиную. Первым делом снимаю с Арии ремень, освободив ноги, и протираю ей кожу мочалкой. Ария сидит, одетая, на диване, нервно покусывая нижнюю губу.

Натянув трусы, я присаживаюсь рядом и беру ее за руку.

– Все будет хорошо, – обещаю ей. – Завтра по пути к вертолетной площадке можем остановиться и воспользоваться планом «В».

– Ты не подумай, я не пыталась тебя захомутать.

Нахмурившись, я за подбородок разворачиваю ее лицом себе.

– Ты серьезно? – спрашиваю. – Ария, вообще-то я в этом участвовал наравне с тобой. Никто меня под дулом пистолета трахать тебя не заставлял.

– Хорошо, – немного расслабившись, отвечает она. – Просто, когда я поняла, что мы наделали, то не знала, как ты отреагируешь.

– Вот именно, «мы». Мы делали это вместе. Надо будет отправить тебя к гинекологу.

Она кивает.

– Когда вернемся, запишусь на прием к врачу в академии. Придумаю повод. Скажу, что месячные нерегулярные или тяжелые…

– Хорошо. Ну как, тебе уже полегчало? – вопросительно приподнимаю я брови.

– Намного, – кивает Ария. – Спасибо.

Я целомудренно целую ее в губы. Проявлять больше страсти боюсь, ибо тогда, скорее всего, понесется по новой, а мне еще делами заниматься. Обеспечивать безопасность Арии.

– Сейчас пробегусь по досье, попробую найти продавшегося охранника.

Самое очевидное – начать со своего же контакта. Рейчел совершенно точно примет взятку, деньги ей нужны постоянно. И разложив перед собой на большом обеденном столе досье и ноутбук, я проверяю ее. Однако у Рейчел Проктор нет скрытых банковских счетов, а на те, что есть, в последнее время крупных сумм не поступало. У нее по-прежнему остаются кое-какие больничные счета; наверняка, получив на лапу, она поспешила бы их закрыть.

В какой-то момент Ария отправляется в спальню и просит меня не засиживаться за работой. И пусть я привычен к отсутствию сна, должен признать, что мне не терпится лечь к ней в кровать. Впрочем, куда сильней охота отыскать шантажиста.

Я работаю несколько часов кряду, проверяя каждого охранника, зарываюсь под шелуху на поверхности, ищу то, что прячут от окружающих. На всех что-то да есть. Никто из нас, живущих на земле, не безгрешен.

И вот, наконец, я добираюсь до Энди Бэтгейта. Поначалу ничего не вызывает у меня подозрений, а потом кое-что бросается в глаза. Энди – усыновленный ребенок. Вот это уже интересно.

Некий инстинкт заставляет глубже нырнуть в кроличью нору. Чутье подсказывает, что там меня ждет приз, а меня чутье обычно не обманывает. Времени уходит немало, но в конце концов случается прорыв. Биологические родители Энди еще в детстве официально изменили ему имя: при рождении его звали Андрей Бабаев. Мои пальцы порхают над клавиатурой, и его настоящее имя обнаруживается в списках нескольких русских общественных организаций; их участником он был еще в старших классах. Смотрю, Энди сильно гордится своим русским происхождением. А уж когда я нахожу скрытый банковский счет на кругленькую сумму, то догадываюсь, кто может стоять за шантажом. Русские.

Вопрос только, какая семья: Павловы, Васильевы, Аминофф или Волковы.

Утром я делюсь находками с Арией, и ей становится чуточку легче.

– Ты по-прежнему должна соблюдать осторожность. Мы еще не знаем, которая это из семей, к тому же я могу оказаться неправ. Будь начеку.

Она кивает, заканчивая собирать сумку.

– Поняла. Я рада, что больше не надо подозревать Бьянку и Дома. С ними я могу расслабиться и общаться как с друзьями.

Услышав имя Дома, я стискиваю зубы. Арии в жизни нужно чистое счастье без примеси стресса, и если для этого ей требуется парень-друг, то мое дело – смирить инстинкты, велящие запретить с ним общаться.

– Пора в путь. Машина будет ждать внизу. – Я беру сумки.

Мы спускаемся на лифте в вестибюль отеля, а потом выходим на улицу. У тротуара дожидается тот же водитель, что забирал нас от вертолета. Сперва он открывает дверь для Арии, потом берет у меня сумки. Перед тем как сесть в машину, я внимательно оглядываю улицу. Не отметив ничего подозрительного, устраиваюсь на сиденье рядом с Арией.

Теперь, когда я знаю, кто враг, мои инстинкты обострены даже сильнее, чем раньше.

Машина трогается, и я поворачиваюсь к Арии.

– Вчера я написал водителю, что по пути к вертолетной площадке нужно будет кое-куда заскочить. План «В». – Она краснеет, а я спешу объяснить: – Он не знает повода, только место. Там неподалеку аптека.

– Хорошо, – негромко соглашается Ария.

Она по-прежнему держится тихо. Хочется заверить ее, дескать, мне плевать, даже если она забеременела, но тут нужна особая деликатность. Ария младше, и пусть я знаю, что она для меня – единственная и неповторимая, сама она может думать иначе. Боюсь напугать ее и тем оттолкнуть.

Оглянувшись, замечаю сзади тот же темно-красный седан, что ехал за нами от самого отеля. Опустив ширму между нами и водителем, приказываю:

– Сверни направо и потом снова направо.

Водитель без слов кивает, бросив на меня взгляд в зеркало заднего вида.

– В чем дело? – спрашивает Ария.

Мне больно слышать нотки страха в ее голосе.

– Так, проверяю одну догадку, – говорю ей.

На следующем перекрестке сворачиваем вправо, и красный седан едет за нами. Наши с водителем взгляды в зеркале заднего вида снова встречаются: похоже, он разделяет мою озабоченность.

– Ремень, – говорю я Арии и пристегиваюсь сам.

– Что-то не так?

Беру ее за руку.

– Сейчас разберемся.

Когда мы снова берем вправо, двигаясь теперь, по сути, в обратную сторону, красная машина не отстает, и я про себя ругаюсь.

– Ты знаешь, что делать, – говорю водителю, и он давит на газ.

Рука Арии напрягается.

– Что происходит?

– За нами едут. Сейчас оторвемся.

Запланированной остановки не будет… как на это отреагирует Ария? Впрочем, неважно. Главное для меня всегда – защитить ее от опасности.

Вроде бы не час пик, но это Манхэттен, и потому движение плотное. Тем не менее водитель со своей работой справляется на пять баллов, ловко маневрируя в потоке.

– Вряд ли получится сбросить «хвост». С таким трафиком сильно оторваться не выйдет, – сообщает он.

– Ладно, просто доставь нас к вертолету.

Вряд ли русские бандиты похватают стволы и станут средь бела дня палить по вертушке. Каких-то копов они, может, и купили, однако не всю же полицию и не всю прессу Нью-Йорка!

А учитывая то, что машина постоянно держится позади и не спешит поравняться, полагаю, что они нас просто запугивают. Тем не менее рисковать нельзя.

Каждый раз, когда водитель делает резкий поворот, Ария тихонько скулит. К тому времени, как мы подлетаем к вертолетной площадке, она вся бледная, сама не своя. Я мысленно даю себе клятву обрушить возмездие на тех, кто причинил столько бед.

– Придется бежать. Водитель прикроет, да и вряд ли они станут стрелять при куче свидетелей. Однако двигаться нужно быстро, ясно?

Ария молча кивает.

– Мы справимся. – Я целую ее в лоб.

Через несколько секунд водитель открывает дверь, и я, взяв Арию за руку, первым выхожу на тротуар. Она выбирается следом – и вот мы уже несемся ко входу в здание с вертолетной площадкой. Глянув в сторону, вижу седан – он припаркован чуть дальше вниз по дороге, но кто внутри, не видать.

Выясню, кто там, а после выслежу и пущу ему кровь.