Я медленно пробуждаюсь, и до меня не сразу доходит, что на мне кто-то лежит, поэтому так давит на грудь.

Приоткрыв один глаз, я вижу, что за ночь Ария все же преодолела разделявший нас невидимый барьер и улеглась на меня, прижавшись щекой. Ее волосы цвета мокко разметались по моей голой груди. Ноги она тоже на меня закинула и, пошевелившись во сне, задирает коленку и подводит ее опасно близко к моему стояку.

Инстинкт самосохранения велит стряхнуть с себя сестренку Марчелло, но я вслушиваюсь в ее дыхание и позволяю себе насладиться моментом невольной близости, тем, как ее густые волосы щекочут мне кожу, а тепло ее ног сливается с моим теплом. На моем фоне Ария кажется миниатюрной.

Стояк становится тверже, и я плавным движением убираю с себя ее ногу.

Ария ворчит во сне и поворачивается спиной. Моя футболка на ней задралась, оголив черные трусики тонги. Ну зашибись.

С моей стороны это просто геркулесов подвиг – не шлепнуть ее по идеальной попке, так, чтобы остался розовый отпечаток на смуглой коже.

И как эта мысль вообще мне в голову пришла? После секс-клуба в Майами я все не могу забыть ее голой груди, а теперь еще и зад в памяти отпечатается.

В последнее время я часто ласкал сам себя, представляя ту сцену: как Ария лежит, раздвинув ноги, на диване, готовая отдаться на милость незнакомцев.

Член в трусах напрягается.

– Чтоб меня…

Беру с прикроватной тумбочки телефон и проверяю время. Пока еще очень рано, и это хорошо – нельзя, чтобы видели, как Ария покидает мою комнату. Не так поймут. Зато хотя бы ночью ее больше не рвало. Впрочем, девчонку ждет похмелье, и растолкать ее будет непросто.

Убрав телефон, снова ложусь и смотрю в потолок. В этот момент Ария переворачивается обратно, снова закинув на меня ногу, только на этот раз ее бедро ложится аккурат поверх твердого выступа у меня между ног. Я прерывисто выдыхаю. Да, мне бы спихнуть ее с себя, причем немедленно, но она так кайфово придавила мне член…

Я обнимаю Арию, запустив пальцы ей в локоны. Волосы у нее и правда густые и мягкие, совсем как я много раз представлял в фантазиях, в которых хватался за них, пока брал Арию сзади. При мысли об этом член снова подергивается, и Ария шевелится.

«Спихни ее с себя, идиотина».

Я сжимаю кулак, слегка натянув волосы Арии, и она со стоном елозит бедром по моему члену. Рука сжимается крепче, и Ария снова стонет, уже громче, прильнув плотнее.

«Чем ты думаешь?!»

В этот момент Ария приподнимает голову и смотрит на меня, продолжая двигать бедром. Она не спит.

Твою мать. Никогда не забуду этого взгляда: в нем мешаются похоть и жажда, потребность и отчаянная мольба дать ей желаемое.

И вместо того, чтобы оттолкнуть Арию, я просто ничего не делаю.

Должно быть, она видит в моих глазах принятие и жмется всем телом. Потом, упершись мне в грудь ладонями, садится прямо на член. Нас разделяют мои брифы и тонкая полоска ткани у нее между ног, но это неважно. С каждым ее движением член твердеет все больше. Прикрыв глаза, Ария кусает пухлую нижнюю губу, дышит чаще и чаще, а я просто лежу и наблюдаю за ней. Пользуюсь возможностью, рассматриваю ее, запоминаю, стремясь выжечь этот образ в мозгу. Спасибо клубу в Майами, образ создается что надо: я живо могу представить, как выглядела бы Ария без футболки, оседлав меня, – и это потрясно.

Ария издает прерывистый стон. Похоже, вот-вот кончит. Видит бог, сам я тоже близок к разрядке, хотя это ведь глупо – я даже не вошел в нее.

Наблюдая за Арией, как она берет от меня то, что хочет, ощущаю пробуждение чего-то нового, чувства, на которое, как мне казалось, я не способен. Я ведь всегда считал, что меня заводит лишь полный контроль, но с ней, с Арией… все иначе.

Еще несколько движений, и она, захлебываясь стоном, кончает. Я же стискиваю кулаки, спрятав руки за голову – чтобы только не насадить ее на свои пальцы, не упиться тем, как она стала бы вертеться на них. Наконец, открыв глаза, Ария устремляет на меня взгляд, который резко приводит меня в чувство: в нем обожание, – и тогда я мигом снимаю ее с себя.

– Тебе надо идти, – говорю. Потом, держась к ней спиной, вскакиваю с кровати и достаю из комода спортивные брюки, чтобы скрыть подрагивающий от возбуждения член.

Оборачиваюсь и вижу, что Ария, раскрыв рот, стоит на коленях у меня на кровати. В ее глазах боль и обида, как тогда, в Майами. Вот почему надо с этим завязывать. Ничего, кроме боли, она от меня не дождется. Нам никак нельзя быть вместе.

– Тебе надо идти, Ария, – твердым голосом повторяю я.

Боль превращается в гнев: это видно по тому, как она выпятила челюсть, как стиснула кулачки, как нахмурила брови.

– Еще раннее утро. Будешь осторожна – никто тебя не спалит. Воспользуйся лестницей. – Сказав так, я ухожу в ванную и запираюсь там. Сам не понял, для чего именно: оградиться от нее или оградить ее от себя.

Выхожу только когда хлопает дверь моей комнаты.

Ария ушла, покинула меня, но призрак нашей близости навсегда останется в этих стенах.

Не могу перестать думать об Арии. О том, с каким лицом она кончила, о безумной потребности защищать ее и какой настырной может быть эта девчонка. Будь ее целью кто другой, я бы даже восхитился подобным упорством.

Вот почему я стучу в дверь Марчелло после созвона с отцом в воскресенье.

Каждое воскресенье нам позволяется сделать один звонок длиной в десять минут по защищенной линии. Я всегда звоню отцу, и он вводит меня в курс дел, сообщает обо всем, к чему следует приготовиться по возвращении.

Дверь открывает Мирабелла.

– Габриэле? – удивленно произносит она. – Привет.

– Привет, Мира. Твой женишок у себя?

Она открывает дверь шире, и у нее из-за спины показывается Марчелло.

– Я знал, что рано или поздно ты напомнишь о долге, – откровенно недовольный, ворчит он.

– Я здесь по другому поводу. Даже напротив, сам пришел оказать услугу. Можно тебя на минуточку?

Сделав удивленное лицо, Марчелло отходит в сторону и жестом приглашает меня пройти внутрь. Я вхожу и, дойдя до середины комнаты, оборачиваюсь к хозяевам.

– В чем дело? – спрашивает Марчелло, а стоит мне бросить взгляд на Миру, объясняет: – От Мирабеллы у меня секретов нет. Можешь говорить при ней.

Обычно женщина выходит, когда двое мужчин разговаривают. Видимо, слухи не врут: Марчелло с Мирой меняют семейные порядки мафиозного устоя.

Кивнув, я говорю:

– Дело в Арии.

Поигрывая желваками, Марчелло скрещивает руки на груди.

– Дальше, – бросает он, а Мира подходит чуть ближе к нему.

– Ты видел ее вчера на лесной вечеринке? – спрашиваю, и Марчелло отрицательно покачивает головой.

– С кем она туда ходила? – Он неспроста интересуется, ведь сестра должна была быть с ним и его бригадой.

– С Бьянкой, Домом и еще какими-то ребятами с первого и второго курсов.

Мира поднимает на жениха обеспокоенный взгляд.

– С какой стати она пошла с ними, а не с нами? – спрашивает она.

Марчелло молча смотрит на меня, ожидая пояснений.

Я тяжело сглатываю. От мысли о том, что предстоит сейчас сделать, чувство вины буквально выступает из моих пор. Все равно что резать птице крылья.

– Твоя сестра напилась в хламину. Еле на ногах держалась, да еще, по ходу, обкурилась. Вот мне и подумалось, что ты захочешь знать, чем и в какой компании она занимается.

Марчелло еще сильнее стискивает челюсти, хотя, казалось бы, куда уж дальше.

– Вашу мать, какого хрена она себе думает?!

– Дорогой…

– Нет, Мирабелла, – резко оборачивается он к невесте. – Арии надо собраться и взять себя в руки. Пора отбить ей эту тягу к приключениям. – Потом он снова обращается ко мне: – Это будет стоить еще одной услуги?

Первая – та, о которой я попросил в оплату за помощь в прошлом году. Стребовать должок можно будет в любой момент.

Я качаю головой.

– В этот раз на халяву. В знак доброй воли от моей семьи к твоей, если угодно.

– В чем подвох? – нахмурившись, спрашивает Марчелло. – Просто так ты ничего не делаешь.

Посмеиваясь, я иду на выход, а эти двое остаются там, где стояли. И вот уже когда я открыл дверь и готов выйти, Марчелло окликает меня по имени. Я медленно оборачиваюсь.

– Спасибо. Я признателен тебе за предупреждение, – говорит он.

Кивнув, выхожу в коридор. Ну и сволочь же я. Ария меня возненавидит. С другой стороны, надо бы ей понять: я поступил так ради нас обоих.