– Хватит дурить, Ария, я серьезно. – Марчелло, гневно сверкая глазами, смотрит на меня через всю комнату.

– Как ты вообще узнал, чем я занималась вчера ночью?

Братец нагрянул пару минут назад – судить за вчерашнее поведение, и от этого головная боль становится просто невыносимой.

– У меня тут везде глаза и уши.

– Ой, только не надо строить из себя киношного босса!

Он приближается к дивану, на котором сижу я.

– Киношный босс, говоришь? Я дон нашего клана, а ты моя сестра. Мало того, что ты поступаешь безответственно и подвергаешь себя ненужному риску, так еще и семью позоришь. Черт, да по тебе судят и обо мне! – тычет он себя в грудь большим пальцем.

Резко сев, я кривлюсь от пульсирующей боли в голове. Брат ухмыляется. Ему будто в радость наблюдать, как я расплачиваюсь за вчерашнее веселье.

– Почему надо вечно на семью оглядываться? Когда я уже начну сама за себя решать?

– Господи Иисусе, – ворчит братец, ущипнув себя за переносицу. – Две своевольные женщины для меня – это слишком.

Я так понимаю, он имеет в виду нас с Мирой.

– Я серьезно, Марчелло. Когда я уже смогу подумать о себе?

Опустив руку, он смотрит на меня с подобием жалости во взгляде.

– Я понимаю, каково это – когда тебя с пеленок готовят играть некую важную роль. Но такова уж наша доля. Могло быть намного хуже. От тебя я прошу только не рисковать без необходимости и помнить, что каждый твой шаг сказывается и на мне. Если люди увидят твои закидоны, то станут сомневаться в моей силе, в моей власти, ведь если я не могу держать в узде сестренку, то, значит, мне и с людьми своими не справиться. За такое, знаешь ли, мочат.

Я вздрагиваю, вспомнив, что нашего отца подорвали бомбой в собственной машине. Он был не самый лучший человек на планете – и все же мой отец. И я боюсь представить, как из-за меня убьют Марчелло. Одна я бы на свете жить не смогла, и еще неизвестно, кто тогда возглавит клан Коста.

– Ладно, – киваю, – прости. Я исправлюсь.

Шумно выдохнув, Марчелло опускает плечи.

– Славно.

Повисает тишина, которую я нарушаю вопросом:

– Ты хоть вспоминаешь о нем? – и указываю на медальон у него на шее.

Марчелло пожимает плечами.

– Мы с тобой знали его с совершенно разных сторон.

Так я и думала. Марчелло готовили в лидеры, и он видел отца таким, каким тот никогда не показывался мне. Однако порой я все же гадаю, на что была бы похожа наша жизнь, если бы не гибель отца. Поступил бы тогда Марчелло в академию и порезвился бы напоследок перед тем, как взяться за исполнение долга? Было бы у меня тут немного больше свободы?

– Он бы сказал тебе то же самое, – говорит Марчелло.

– Знаю. Только громче и ругаясь больше.

Мы оба смеемся, потом Марчелло направляется к выходу.

– Ты так и не объяснил, откуда тебе известно о прошлой ночи. Только не надо мне снова лапшу на уши вешать.

Взглянув на меня напоследок еще раз, братец выходит в небольшую прихожую.

– Габриэле Витале заметил, как ты напилась в хлам. И сделал мне одолжение, рассказав об этом.

Я в ярости. Конечно, Габриэле явно был потрясен тем, что этим утром произошло между нами, но взять и вот так слить меня брату? Козел!

– Обязательно поблагодарю его, – едко улыбаюсь я, ведь именно этого сейчас братец и ждет.

– Нет, держись подальше от Габриэле Витале. Поняла? – Он смотрит на меня орлом, прищурившись.

– Ладно, – фыркнув, отвечаю я.

Марчелло кивает, уверенный, что требование будет исполнено, и уходит.

Я, может, и буду держаться от Габриэле подальше, но сперва выскажу ему все, что о нем думаю.

Шанс выпадает через пару дней, когда Габриэле в одиночестве покидает столовую после завтрака.

Я быстро извиняюсь и встаю из-за стола. Снаружи, на тропинке оглядываюсь по сторонам и слева вижу Габриэле. Спешу за ним.

– Габриэле! – зову я.

Обернувшись мельком, он и не думает останавливаться.

Я скрежещу зубами, чуть не стирая их в пыль. Так открыто меня игнорировать! Солнце жарит, и, догнав Габриэле у дверей школы, я успеваю немного вспотеть. Дергаю его за рукав рубашки.

– Чего тебе? – резко спрашивает Габриэле.

Я скрещиваю руки на груди.

– Ты растрепал моему брату о том, как я напилась и накурилась? Знала я, что ты козел, но стучать на меня…

В глазах Габриэле проскальзывает вспышка непонятной эмоции.

– Чего ты таскаешься за мной, как гончая? Я же сказал, что не собираюсь тебя трахать.

Его голос звучит сухо и холодно, отчего я злюсь еще сильнее.

– Трахать не трахаешь, зато даешь мне на тебе кончить, а потом ябедничаешь, да? Что, по-твоему, мой брат с тобой сделает, узнав, как я елозила у тебя на члене?

– Давай-ка потише, – говорит он, ухватив меня за плечо.

Я сощуриваюсь. Сама не знаю, зачем задираю его. Просто при виде его раздувшихся ноздрей испытываю болезненное удовольствие: наконец-то удалось поддеть этого буку.

Миг – и Габриэле зажимает мне рот, приперев к кирпичной стенке и грозно нависнув надо мной. Смотрит полными гнева глазами.

– Осторожно, соплячка! Сама не знаешь, какого зверя ты злишь. Будешь продолжать в том же духе – и я могу выпустить его из клетки.

Он пытается запугать меня, это ясно как день, однако тело реагирует так, будто он заявил, что оттрахает меня до беспамятства.

На несколько мгновений наши взгляды встречаются, и по глазам Габриэле я вижу, что в мыслях у него настоящая буря. Вот бы подобрать к нему шифр, сообразить, что все это значит. За время, проведенное с Габриэле, я поняла: голова его не знает покоя. Он о многом думает, но обо всем молчит.

В конце концов он убирает ладонь от моих губ и делает шаг назад.

– Поверь, я оказываю тебе услугу, держа дистанцию.

Я закатываю глаза.

– Как скажешь. Притворяйся сколько угодно, но я была с тобой в одной кровати. Ты не хуже меня знаешь: между нами что-то есть. – Он уже хочет ответить, возразить, однако я не даю ему времени: – Не волнуйся, Габриэле. Больше тебе со мной дел иметь не придется. Ты не суешься ко мне, я не суюсь к тебе.

Закинув рюкзак на плечо, иду в обратную сторону. Оставляю позади помешательство на этом мужчине.

Пару дней спустя мы с Мирой и Софией после ужина коротаем время в зоне отдыха.

– Какая-то ты сегодня тихая. Все хорошо? – спрашивает София.

Пожав плечами, я откидываюсь на спинку дивана.

– Я бы не хотела говорить ни о чем, что можно посчитать развлечением.

Мира смотрит на меня, склонив голову набок и нахмурив брови.

– Марчелло просто волнуется за тебя, – говорит она.

– Знаю. Надеюсь, он не рассчитывает, что я совсем не стану веселиться?

– Уверена, он просто бережет тебя, – заверяет София, наш вечный миротворец.

Тогда я снова обращаюсь к будущей невестке:

– Может, тебе поговорить с моим братцем? Вразумишь его?

Подставлять ее совсем не в кайф. Мира мне правда нравится, и я рада, что она станет супругой моего брата, но если кто и может заставить его передумать, так это она.

– Можно, да что толку? Просто постарайся в следующий раз не светиться.

Я сажусь прямо.

– Предлагаешь развлекаться втихую?

Мира выставляет перед собой раскрытые ладони в предостерегающем жесте.

– И вовсе я ничего не предлагаю. Мне лишь понятно твое желание противиться уготовленной роли. Я бы на твоем месте… вела себя осторожно, и если бы какой-то из моих поступков мог отразиться на Марчелло… держала бы такое в тайне, вот и все. Чисто гипотетически.

– Разумеется, – говорю я с широкой улыбкой.

София качает головой.

– С вами двумя Марчелло к тридцати годам поседеет.

В этот момент в комнату отдыха входит Габриэле, но я старательно не смотрю в его сторону. Даже единственного взгляда не удостою. Вот только это тяжело. Очень тяжело. По некой необъяснимой причине тяга к нему – даже после того, как он, козел такой, сперва распалил меня, а потом сдал, – не прошла.

Однако стоит ему скрыться в лифте, как я вскакиваю с места.

– Пойду, что ли, домашку сделаю.

– Мне бы тоже надо, – соглашается Мира и тут же со вздохом плюхается обратно на место. – Только сперва еще немного попрокрастинирую. До прихода Марчелло.

Я не знаю, чем занят мой братец и где они с Антонио пропадают, да и плевать.

– Ну ладно, тогда еще увидимся.

Махнув девчонкам на прощание, иду к лифту. По пути к себе я совершенно одна, и у меня есть время подумать. Правда, мысли с самого воскресенья то и дело возвращаются ко времени, проведенному в кровати Габриэле. Утром он показался мне таким милым, когда я вспомнила, как он позаботился обо мне накануне – пусть и хамил при этом. Затем неизбежно приходят воспоминания о том, как я оседлала его и терлась о его твердый член. Как он сам смотрел на меня хищным взглядом.

Габриэле дал мне желаемое, и было приятно, но дыхание перехватывает, стоить вспомнить, как он припер меня к стенке, схватил за руки. Мне… очень понравилось. Я наслаждалась ощущением беспомощности, завелась и хотела ублажить Габриэле. Какого дьявола, что это значит?

Звоночек выдергивает меня из задумчивости.

Из лифта выхожу вся красная. Не успеваю дойти до своей комнаты, как меня перехватывает Бьянка.

– Привет, – говорит она, радостно улыбаясь, хотя вид у нее немного испуганный. Она как будто не ждала меня здесь увидеть.

Я улыбаюсь ей в ответ.

– Приветики.

– Тебя-то я и искала. Только что стучалась к тебе.

– Правда? В чем дело?

– В пятницу вечером в кафе «Амброзия» собираются играть в бинго. Хочу тебя позвать.

– Бинго? – чуть не со смехом переспрашиваю я.

– Ну да, звучит стремно, но игру устраивают волонтеры. Понимаешь, вечеринки редко случаются, и заняться-то здесь особенно нечем.

– Верно…

Бьянка пожимает плечами.

– Может, хоть призы дадут клевые?

– Надеюсь, – со смехом говорю я. – Да, думаю, будет прикольно. Я приду. – Уверена, Марчелло только порадуется, узнав, что я играю в игры для старичков.

– Круть. Пойду позову еще кого-нибудь.

Я киваю.

– Хорошая мысль. Куда ты сейчас? – Меня правда ждет домашка, но после того, как в лифте мои фантазии разыгрались, лучше одной не оставаться.

– К себе, – говорит Бьянка. – Хочешь зависнуть?

– А то! Дай только вещи из комнаты прихвачу. Мне надо выполнить кое-какую домашку.

Бьянка улыбается и идет дальше к лифту.

– Клево, – бросает она. – Тогда жду.

По пути к себе в комнату чувствую нечто вроде облегчения. Пока я с Бьянкой, хотя бы не буду думать о Габриэле.

Открываю дверь и вхожу. Направляюсь за учебниками – и замечаю кое-что на кровати.

Желтый конверт.

Слегка оправившись от удивления, осторожно – словно он вот-вот на меня прыгнет – я подхожу.

Откуда здесь этот конверт?

Может, какие-то бумаги из учебной части? Но как они сюда попали?

Инстинктивно оглядываюсь по сторонам. Как будто те, кто мог доставить конверт, все еще здесь. Наконец беру его в руки и открываю: внутри лист плотный бумаги… Ох, это фотография.

Слегка нахмурившись, достаю ее полностью. Кровь у меня в жилах обращается в лед, и фотография выпадает из рук – планируя, опускается на пол изображением кверху.

А я бегу в ванную и там второй раз за неделю опорожняю желудок над унитазом.