С моих губ срывается стон, но причина этому – унижение и то, что желудок вывернулся наизнанку. Голова кружится. В тесной кабине звонко отдается сигнал лифта, и Габриэле тащит меня за собой наружу, потом дальше – по коридору. И только перешагнув порог комнаты, я понимаю, что комната – его, не моя.

Если бы не тошнота, я бы, наверное, только порадовалась – Габриэле впустил меня в святая святых! Но вместо того, чтобы оглядываться по сторонам, я бегу на поиски ванной. Заметив ее, залетаю внутрь и падаю на колени перед унитазом. Через секунду меня снова рвет.

Еще немного, и крупные руки убирают мне с лица волосы.

Наконец желудок перестает буянить, однако я еще немного жду, переводя дух. Я жутко опозорилась перед тем, кого весь минувший год пыталась впечатлить.

– Ты, наверное, думаешь, что это лишний раз доказывает твое мнение, – говорю, не поднимая головы от толчка и на ощупь пытаясь найти кнопку слива.

Я медленно выпрямляюсь, а Габриэле молча отпускает мои волосы. Голова еще немного кружится, зато в животе пусто и все успокаивается.

Габриэле словно не слышал вопроса.

– Как себя чувствуешь? – интересуется он.

– Лучше, чем пять минут назад.

Он кивает, плотно сжав губы.

– Давай-ка приведем себя в порядок. Нам обоим надо в душ. – И тут же спешит пояснить: – Не вместе.

Я давлю в себе разочарование. Хотя сейчас все равно только и способна, что в кровать завалиться.

– Ладно, пойду тогда к себе.

Габриэле преграждает мне путь.

– Я не это имел в виду. – Он словно бы перешагивает через себя, когда говорит: – Ты первая.

– Не хочу быть там, где не нужна.

– Никуда ты не пойдешь. – Судя по тону, отказа он не примет. – Тебе сейчас нельзя оставаться одной, а остальные все еще в лесу на тусе. Если вырубишься, то можешь захлебнуться собственной рвотой.

– Ничего со мной не случится. – Встав с пола, я покачиваюсь.

Габриэле придерживает меня за плечи.

– Останешься на ночь, и я за тобой пригляжу. Все, разговор окончен. – Не услышав от меня возражений, он опускает руки и отходит на шаг. – Сейчас принесу тебе футболку вместо пижамы, а потом можешь мыться.

Я киваю, и он выходит.

Мне никак не понять этого человека. То он гонит меня и ведет себя как козел, то волнуется и опекает. Бессмыслица…

Или сейчас Габриэле просто не хочет неприятностей с моим братом? Боится, что Марчелло предъявит ему за бездействие?

Слышно, как он открывает ящик комода. Наконец он возвращается и кладет на стойку простую черную футболку.

– Сама справишься? Или голова еще кружится? Нужна помощь? – Он судорожно сглатывает, словно сам не знает, что для него хуже.

Если бы не дурнота, я бы соврала и попросила помощи, но не хочу платить за доброту нечестностью.

– Сама справлюсь, – отвечаю.

Сдержанно кивнув, он выходит из ванной и прикрывает за собой дверь.

Снимаю пропитанные рвотой одежду и обувь, включаю душ и лезу под теплые струи. Есть нечто интимное в том, чтобы мыться в ванной Габриэле. Дорогой шампунь пахнет по-мужски, а не цветочками, как женский. Втерев его в волосы, я, словно какой-нибудь сталкер, не спешу смывать пену. Потом беру гель и вдыхаю его древесно-пряный аромат, который наполнял салон машины той ночью и кабину лифта сегодня… пока меня не вырвало. Наношу его на тело, представляя, что это руки Габриэле скользят по моей коже. Господи, у меня проблемы с кукушкой.

Спешно заканчиваю мыться. Голова по-прежнему немного кружится, да и в животе снова неспокойно, однако с бледным другом поболтать не тянет.

Трусики и лифчик у меня чистые, и я снова натягиваю их. Потом беру со стойки футболку и, вдохнув ее запах, надеваю. Подол совсем чуть-чуть не достает до колен. Я гашу трепет в груди, возникший при мысли о том, что я теперь пахну как Габриэле и ношу его одежду; сердце все равно предательски колотится, заходясь в сбивчивом ритме.

Вешаю полотенце назад на крючок и, нервничая, выхожу из ванной. Я и не ждала, что это когда-то между нами случится. Волосы у меня мокрые, но на футболку с них не течет. Зато слюной я бы запросто могла ее вымочить – потому что Габриэле почти раздет, на нем лишь черные боксеры-брифы.

Так-то это логично, ведь рвота попала и на него. Просто я не готовилась увидеть его полуголым.

Я впервые вижу Габриэле без верхней одежды. Он офигенно горяч. Грудь мощная, мускулистая, а от кубиков пресса к широкой резинке трусов сбегает полоска черных волос. Накачанные плечи и бицепсы округло бугрятся.

Так и ела бы его взглядом дальше, но приходится напомнить себе, что сегодня я желать его не намерена.

– Спасибо, что пустил в душ, – откашлявшись, говорю я.

– Не за что. – С этими словами Габриэле проходит мимо так, будто он не в одних трусах, а я не в его футболке. Вот сейчас и правда верю, что он считает меня наивной девчонкой. – Я скоро. Ты пока ложись.

Дверь ванной закрывается. Я уже давно хотела услышать от него эти слова – при других обстоятельствах.

Хочется, конечно, все тут облазить, однако чувствую себя по-прежнему неважно, поэтому делаю, как было велено: забираюсь под плед в сине-белую полоску. Окруженная ароматом Габриэле, я вслушиваюсь в шуршание струй и представляю, как Габриэле выглядит без одежды, когда вода омывает рельеф его мускулов.

Вскоре мне это надоедает. Какой смысл накручивать себя, если дальше ничего не будет? Поэтому, закрыв глаза, пытаюсь уснуть. Не шевелюсь, даже услышав, как распахивается дверь ванной, и вскидываюсь, лишь когда скрипнул диван.

Габриэле растянулся на нем, лицом ко мне.

– Ты что это там делаешь? – спрашиваю.

– Здесь я буду спать.

Я сердито приподнимаюсь, но в глазах плывет, и поэтому я снова опускаю голову на подушку.

– Не глупи. Давай сюда.

Габриэле вперивает в меня непроницаемый взгляд.

– Кровать двуспальная, – говорю. – Места обоим хватит.

Он переворачивается на спину и накрывает глаза сгибом локтя.

– Мне и тут хорошо.

– Если не ляжешь рядом со мной, я встану и пойду к себе. – Стараюсь говорить металлическим тоном, чтобы Габриэле понял: это не шутка. Хотя меня-то он точно не испугается.

Впрочем, кое-что он, видимо, уяснил и садится лицом ко мне.

– Ты всегда такая заноза в жопе?

– Если верить тебе, то да.

Он забирается под одеяло с другого края, и я с минуту лежу, вслушиваясь в его дыхание. Напряжение межу нами становится сильнее. Стоит Габриэле чуточку, даже самую капельку шевельнуться, и я это чувствую; ощущаю расстояние между нами в чернильной темноте. Оно и разделяет нас, и одновременно связывает.

– Прости, – шепчу я в пустоту. – Спасибо, что позаботился обо мне.

Поерзав, Габриэле бурчит:

– Да на здоровье.

– Я просто хотела повеселиться. Порой такое чувство, будто за мной слишком долго приглядывали, шагу ступить не давали. – Повернувшись набок, я прячу руки под подушку.

– Понимаю, – говорит Габриэле, глядя в потолок.

Это вряд ли. Мальчикам в нашем мире живется совершенно иначе. Им все показывают, учат зрелой жизни еще до того, как они повзрослеют, а девочек прячут, заставляя хранить чистоту и невинность, и выдают потом за кого-нибудь ради выгоды.

– Это, разумеется, ничего не меняет, но все равно спасибо. Ты не пожалеешь, я не стану ничего себе придумывать.

Он молчит. Мои веки наконец тяжелеют, и я проваливаюсь в сон.