«Не опускай голову. Выпрями спину. Подтяни живот. Не выпячивай попу. Иди от бедра. Шаги пошире», – раз за разом прокручивала Рико у себя в голове наставления одноклассницы.

Помощь Карин оказалась крайне полезной, если не сказать «незаменимой».

Во-первых, благодаря ней Рико удалось худо-бедно запомнить танец целиком. Конечно, ей хотелось бы получше отточить технику и научиться двигаться плавнее и ловчее, но до этого было еще далеко. С другой стороны, со временем в девушке разгорелся неподдельный интерес к этому занятию, а потому она была готова практиковаться и дальше. Пока что.

Во-вторых, одноклассница объяснила ей, как ликвидирует последствия «сонной растрепанности». По ее словам, лучше всего просто помыть с утра голову, но если времени совсем нет, то можно представить, что у тебя на макушке есть своеобразная шляпка каппы[10], смочить участок-блюдце водой, а затем просушить феном. Если же смачивать только пряди и пытаться их приглаживать, то те неизбежно завьются вновь, поэтому лучше решать проблему прямо от корней, добавляя всей прическе объема.

В-третьих, от Карин девушка узнала, как аккуратно складывать футболки и нижнее белье – самой же Такакуре в считанные секунды удавалось сложить любую одежду точно так, как делают это в магазинах, причем вещи одного типа вне зависимости от размера она каким-то образом умудрялась в сложенном виде подогнать под одну величину.

И, наконец, в-четвертых, одноклассница поделилась с Рико секретом поддержания чистоты в доме. Главное правило: ничего не откладывать на потом. Появился мусор – сразу же выкидывай. Использовала вещь – сразу же убирай ту на прежнее место. Запачкала какую-нибудь поверхность – сразу же вытирай.

Все это Карин, разумеется, демонстрировала наглядно, при этом не переставая оживленно щебетать. Судя по всему, домашние хлопоты бойкую девушку совершенно не обременяли, а, наоборот, даже приносили ей некое удовольствие.

Спроси Имаи еще недавно, как бы она могла охарактеризовать Такакуру, та бы ответила: симпатичная, шумная и ничего более. Теперь же она осознала, что заблуждалась – Карин, по меньшей мере, обладала выдающимися социально-бытовыми навыками.

«По сравнению с ней я в этом совсем ничего не смыслю…» – в какой-то момент была вынуждена признаться самой себе Рико.

До выпуска дочери из младшей школы семейству Имаи во всем помогала бабушка. После переезда все усложнилось, и, хотя родители время от времени говорили девушке: «По возможности помогай нам по дому», она так ничего толком и не делала.

По правде говоря, Рико просто-напросто было безумно тяжело заставить себя заниматься чем-то непривычным. На счастье, ей быстро удалось найти дорожку к спасению от домашних обязанностей: когда та занималась уроками, мама с папой ее не дергали. Поэтому, стоило на горизонте замаячить просьбе чем-то помочь по хозяйству, как Рико тут же укрывалась в компании учебников и тетрадей. Так она и жила, не видя в своей «бытовой инвалидности» никакой проблемы.

Теперь же, смотря на Карин, она все больше исполнялась желания и решимости эту самую бытовую инвалидность во что бы то ни стало вылечить.

Все-таки, наверное, это очень важные навыки… Для самостоятельной жизни уж точно.

Однако главным потрясением для Рико за это время стала не хозяйственность одноклассницы, а ее непритворное рвение к учебе. Когда Такакура, едва оказавшись в ее теле, наотрез отказалась ходить на дополнительные курсы, первой мыслью было: «Должно быть, она не любит учиться».

Но с того самого дня, как Имаи устроила той разбор полетов, начало происходить что-то невероятное: Карин, насколько хватало сил, с энтузиазмом погрузилась в учебу. Стоило девушке увидеть очередную принесенную Рико распечатку, как она едва ли не начинала скакать на месте от радости, а затем незамедлительно приступала к выполнению заданий – причем, надо заметить, делала Такакура их так серьезно и сосредоточенно, будто в эти самые минуты сдавала самый настоящий выпускной экзамен. Само собой, она все еще делала ошибки, – порой настолько странные, что Рико с трудом понимала, как вообще можно было ошибиться в этом месте, – и тем не менее с каждым разом красных пометок после проверки становилось все меньше и меньше.

Карин то и дело говорила: «Спасибо, спасибо тебе!». Вот только Имаи считала, что это она должна благодарить одноклассницу – быть кому-то действительно полезной оказалось безумно приятно.

* * *

В школе Рико по-прежнему носила маску – ссылалась на все еще изредка мучающий кашель. Впрочем, к чужим подругам она постепенно более-менее привыкла и, чуть успокоившись, даже принялась их украдкой изучать.

Результаты наблюдения девушку удивили: собравшись всей компанией те вовсе не сыпали всяческими гадостями и не перемывали никому кости, а всего лишь вспоминали пережитые вместе забавные события, обсуждали их и заливисто смеялись.

Спустя время Рико заметила, что ей совсем не обязательно постоянно участвовать в их обсуждениях. В младшей школе у нее была всего одна подруга, в седьмом классе – одна-две, а вот компания Карин состояла аж из четырех человек, и потому даже если отыгрывавшая ее роль Имаи отмалчивалась, кто-нибудь все равно непременно разговаривал. Словом, хотя поначалу робкая девушка ужасно переживала, думая, что ей тоже просто жизненно необходимо поддерживать беседу, в итоге оказалось, что она может быть и просто молчаливой слушательницей.

Однако и здесь не обходилось без своих трудностей. В частности, порой, реагируя на тот или иной рассказ, Рико по неопытности перебарщивала с эмоциональностью: чрезмерно удивлялась, чрезмерно пугалась или чрезмерно усердно кивала. В такие моменты подруги Карин одаривали ее странными взглядами и с безобидной усмешкой говорили что-нибудь в духе: «Что тут такого удивительного?» или «Ты чего, это ж не настолько серьезная тема».

Так, слушая их беседы и наблюдая за их поведением, со временем девушка лучше поняла характер каждой участницы троицы. Когда-то она считала, что все они просто яркие, уверенные в себе болтушки, но и это оказалось не вполне правдой.

Аяпон, хотя на первый взгляд во многом походила на Карин, на деле отличалась от той куда менее однозначным и понятным характером. Она всегда смело высказывала свое мнение, обладала своим особым чувством справедливости, иногда пребывала в унынии, а еще порой проявляла излишнее, граничащее с бестактностью любопытство.

Рэй казалась доброй, мягкосердечной и всегда улыбалась, однако за улыбкой этой словно бы скрывала что-то еще – не раз и не два Рико с беспокойством задумывалась: улыбается ли та от чистого сердца, а если нет, то всегда ли или только временами?

Что до Мисаки, та, к немалому удивлению Имаи, производила впечатление самой бесхарактерной участницы квартета. То есть, характер у нее, конечно, имелся, но описать его в двух словах было трудно: та всегда подключалась к беседам последней, не привносила в них ничего нового и то и дело поддакивала. И если Рэй, вероятно, за улыбкой прятала свое настоящее мнение и мысли, то Мисаки же, казалось, ни своего мнения, ни мыслей просто-напросто не имела.

* * *

– Слушай, а ведь реально, все так! – Карин, выслушав итоги такого личностного анализа, удивленно вскинула брови. – Я, если честно, сама об этом даже как-то и не размышляла, но, если так подумать, ты везде в точку попала. Ну даешь!

Рико отрицательно покачала головой. В конце концов, наблюдение за людьми – это неосознанный поиск их недостатков. По крайней мере в ее восприятии.

– Да нет, ничего особенного. И вообще, теперь я понимаю, что самый ужасный характер все-таки у меня.

– Это с чего бы? Не, Имаи, характер у тебя не ужасный. Скорее уж, ты просто ужасно загоняешься.

Ужасно загоняюсь… Выходит, я вроде как пессимистка? Или лучше сказать: «человек-негатив»? Ну… Пожалуй, это и правда так.

Осознав печальную истину, Рико тяжело вздохнула.

– И как мне… это исправить?

– О, да легко! – со знанием дела бодро произнесла Такакура. – Как начнешь себя накручивать – бегай!