Начало июля 1970 года.
Озерск и окрестности — Тянск
С улицы вновь донесся шум мотора. Паша уже вернулся? Быстро, молодец!
Следователь глянул в окно. Нет, не Паша. Груженный сеном «газон» с бежевой кабиной. 52-й или 53-й. Профессиональные шоферы в этих грузовиках разбирались, остальные же вечно путали. А что, похожи…
Двигатель стих. Хлопнула дверца. В помещение библиотеки вбежал тот самый парень в линялой майке — водитель грузовика.
— Это… Здравствуйте. Я Камбизов Алексей, шофер. — Парнишка снял кепку. — А вы следователь?
— Ну, в общем, да…
— Мне Веня Карташов про вас сказал, паромщик… Ну, что вы всех допрашиваете.
— Та-ак! — заинтересованно протянул Алтуфьев. — Ну-ка, давайте, садитесь-ка! Что-то хотите сказать?
— Хочу. — Усевшись, шофер покивал. — Одного я видел. Два раза! В коричневом пиджаке и брюках, в кепочке… Стиляга такой. Он потом в «Москвич» сел, в светло-голубой. Четыреста восьмой «ИЖ».
— Та-ак. А первый раз?
— Первый — у речки. Недалеко от клуба. Я там машину мыл, после того как на ферме работал. А тут — он! Вынырнул из кустов — вся морда в кровище!
— Так он прямо к машине выбежал?
Парень неожиданно замялся:
— Нет! Машину-то он, может, и не заметил — там мысок, ивы. А мне его хорошо было видать.
— И что он делал? — насторожился следователь. — Ну, тот, в крови…
— Морду в реке мыл… Ой, извиняйте, лицо. А как вымыл, повернул к клубу и кулаком погрозил!
— Кому погрозил?
— Да никому. Просто погрозил — вот так.
Шофер показал, как именно.
— Погрозил, поругался и к парому пошел.
— А ругался как?
— Да все больше матюгами! Кричал, мол, я тебя еще достану, поквитаюсь! Жизнь медом не покажется!
— Именно так и кричал? — удивился Алтуфьев.
— Да, товарищ следователь. Именно так — с угрозой. Поквитаться кому-то обещал!
Кому-то… Ясно кому… Но что же выходит, Бобриков не убивал? Или… или специально так сделал — для алиби? На всякий случай: авось, пригодится.
Алтуфьев поднял глаза:
— Алексей! А он точно тебя не видел?
— Да нет же! — неожиданно смутился парень. — Понимаете, когда мы там машины моем, в сельсовете ругаются. Мол, всю реку загадили. А там удобно: плес, мысок, музыку из клуба слышно. И мы, шоферы, чтоб не видели, завсегда там прячемся. В кустиках, за мыском. Нехорошо, конечно, но…
Вздохнув, Алексей развел руками.
— Ты сказал — музыка… — Склонив голову набок, следователь пристально посмотрел на свидетеля. — Тогда же вроде как танцы были?
— Так были, да! — улыбнулся парнишка. — Чего я и торопился-то. У меня ж девчонка! И это… ну, того…
— Понимаю, понимаю: дело молодое!
Рассмеявшись, Владимир Андреевич снова уточнил насчет музыки:
— Ну, какая там песня звучала-то? Может, помнишь?
— А никакая! — махнул рукой Леша. — Музыка просто была. «Апачи» называется. Ну, знаете, «пам-па-пам»…
Мотив водитель напел вполне узнаваемо. Действительно, «Апачи» — узнать можно.
— Точно они?
— Да точно! Я все спешил, думал, только бы не медляк, — снова засмущался парень. — А то ведь Варьку-то мою враз танцевать утащат! Чертей хватает.
Итак, «Апачи»…
От души поблагодарив водителя, Владимир Андреевич распрощался с ним. И тут же в библиотеку заглянули девчушки…
— А-а! Лена и Таня!
— Нас — на машине…
— Сказали, что надо…
— И библиотекарша наша…
— Лена… Она…
— Понятно, понятно, девчата! Спасибо, что пришли…
Подружкам тоже был задан вопрос о песнях… Что именно исполнял ансамбль, когда они случайно увидели драку между двумя городскими пижонами?
Ну-у, современной музыкой девушки увлекались — ответили враз!
— «Сумерки»! — тряхнув хвостиками, без колебаний заявила Таня. — Ну, знаете… «Словно сумерек накрыла тень, то ли ночь, то ли день…»
Однако подружка, Леночка, все же считала иначе:
— Нет, Таня! Не «Сумерки»… То есть сначала — да, они. А потом, когда дрались, другая уже песня началась. «Синий иней лег на провода…» Не помнишь, что ли?
— Да чего же не помню-то? У меня эта песня в песеннике есть! Ты же сама слова и переписывала…
— Так, девушки! — Призывая к порядку, Алтуфьев постучал карандашом по столу. — Значит, я так понимаю, «Сумерки» уже кончались, а «Синий иней» — только начался, так?
— Так! — разом кивнули подружки.
Послышался шум мотора… хлопнула дверца… и в дверях показался прокурорский водитель Павел:
— Всех нашли, Владимир Андреевич! Лену я доставил обедать… Анна, завклубом, явится минут через тридцать — ребенок маленький у нее. Еще одна девочка, Валерия, сказала, что сама доберется… А, похоже, уже! — Паша кивнул в сторону окна…
Треща и выпуская клубы дыма, к клубу как раз подъехал мопед «Рига–1» веселенькой красно-белой расцветки. За рулем сидел юный сердцеед Мишка Лестяков, на багажнике же угнездилась городская девчонка Лерочка в импортных спортивных штанах и белой футболочке с гербом ГДР.
Надо было видеть, какими глазами смотрели на эту парочку подружки! Казалось, сейчас съедят обоих живьем!
— Так, девушки, не конфликтуем! — сразу же предупредил Алтуфьев. — Нам тут еще новых трупов не хватало! Шучу… Так вот, Мишу я попросил Валерию подвезти. Чтоб быстрее было дело… Верно, Паша?
— Что? А, да… Так точно, товарищ старший следователь!
— А, если вы… дак… другое тогда де-ело! — присмирели подружки. — Так, а нам уже идти?
— Идите, девушки! И большое вам спасибо от лица всей районной прокуратуры!
— Ну-у… мы… дак это… всегда!
Девчонки засмущались всерьез: видать, от имени районной прокуратуры их еще никто и никогда не благодарил…
Тем не менее, уходя, Танюшка все же дернула за волосы вошедшую Лерочку… А та ей показала язык! Ох, девки…
— …Песня? — Лера соображала по-городскому быстро. — Когда увидела… Сейчас вспомню. М-м-м… Я же еще шла, подпевала, ну, пока не увидела… Из мультика песня! Из «Бременских музыкантов»! «Луч солнца золотого… тьмы скрыла пелена…»
Следующей была заведующая клубом Анна…
— Бабушку ждала — с ребенком посидеть, — отдуваясь, пояснила женщина.
— Ничего, много времени не займу…
Что именно играли музыканты, Анна прекрасно помнила: они всегда одинаковую программу играли, новых песен еще не выучили…
— Значит, так: после «Сумерек» была «Синяя песня» — два раза… Ну, на бис! Потом… потом уже «Луч солнца»… «Белый танец» был! А когда я с Леркой… к убитому подошла… Уже играли «Даль-даль-даль-даль»… А потом да — «Апачи». Ребята их минут на пять растянули.
Альтуфьев не поленился и даже изобразил все в хронологическом порядке:
«1. Драка — “Сумерки”, “Синяя песня”…
2. “Синяя песня” второй раз…
3. Лерочка натыкается на труп — “Луч солнца золотого”… Чувствует сильный запах чеснока. Убегает…
4. Лерочка встречает Анну, они бегут к телу — “Даль-даль-даль”.
5. Шофер Леша видит умывающегося Бобрикова — “Апачи”»…
Такой вот расклад. И что из этого следует? А то, что очень может быть, был кто-то третий! Вот он-то вполне мог убить Галанина во время исполнения второй «Синей песни». Потому, услыхав шаги Леры, спрятался в кустах. И он почему-то сильно пах чесноком! Чеснок… И кто бы это мог быть? Федор Курицын по кличке Тюля? Про которого говорила Евгения… Тот тоже чесноком пах. Почему? Что это — совпадение? Может быть. Но тем не менее чесночника этого обязательно надо отыскать! И проверить. Тем более фамилия известна, даже кличка, и место жительства тоже — Озерск!
Не худо бы прямо сейчас местным и позвонить, в отделение…
— Ой, а вы еще не уехали? — Юная библиотекарь вернулась с обеда. И даже успела сменить облик: косички — на локоны, а синее платьице — на белую, в черный горошек блузку и бежевую короткую юбочку.
Та-ак… Видать, попал Паша!
— А что-то машины не видать? Это ведь «Волга» у вас?
— «Волга», — пряча улыбку, покивал следователь. — А не видно, потому что шофер в тенек отогнал. За клуб, где деревья.
— А, за клубом, значит… А у нас тоже машина есть! Папа купил недавно. Конечно, не новая, но красивая — очень. «Москвич» четыреста семь. Кремово-зеленый, с блестящим таким молдингом. Тоже кругленький, как «Волга»… Правда, немного тесновато внутри, но это ведь не беда, верно?
Хм. «Москвич»… И у Бобрикова «Москвич», и еще какой-то желтый «Москвич» здесь болтался.
— Я вижу, вы в автомобилях разбираетесь! — уважительно промолвил Алтуфьев. — «Волгу» с «Москвичом» не спутаете.
— Конечно же нет! «Волга» же большая, а «Москвич» — маленький, — Леночка скромно опустила глаза. — Вообще-то я и водить могу! Правда, на права еще не сдавала. И Паша вот обещал… Ой…
Сообразив, что сболтнула лишнего, библиотекарь замолчала. Зато вновь заговорил Владимир Андреевич — спросил про желтый «Москвич».
— Да, видела такой, — улыбнулась девушка. — В Беричево к кому-то приезжают. Четыреста двенадцатая модель или четыреста восьмая. Желтый такой! «Москвичи» я тоже различаю! Старые, как у нас, — кругленькие, а новые — угловатые и с плавниками. Не такие, конечно, плавники, как у «Кадиллака», но тоже… «Кадиллак» я в кино видела, здесь же, в клубе. «Разиня» называется — с Бурвилем и де Фюнесом… Ой, такой классный фильм! Вы смотрели?
— Смотрел, Леночка! Ой, извините…
— Ничего! — Девчоночка еще больше заулыбалась. — Меня здесь все так зовут. Кроме мелких.
— Вот как? Славно… Леночка, а как бы мне позвонить?
— Так в канцелярии телефон же есть! Там, правда, закрыто, но я знаю, где ключ… Открыть вам?
— Если можно.
— Ну почему же нельзя? Вы же следователь!
Ах, ну да, ну да… как же — запамятовал!
Выйдя в коридор, Леночка достала с притолочины ключ, открыла…
— Заходите! А телефон — вон, на столе.
— Спасибо большое!
— Звоните… А я пока Па… водителю вашему попить отнесу…
Попить, хм… Ну, Паша! На ходу подметки рвет… К этакой красотулечке клинья подбил!
Позвонив в Озерское отделение, Владимир Андреевич попросил проверить Курицына.
— Так его дома-то нет! — в ответ доложил дежурный. — Участковый наш к нему недавно заглядывал, на дежурной машине. Курицын Федор. Кличка — Тюлень. Тетка его — он с теткой живет — сказала, в субботу еще на рыбалку уехал, в Лерничи…
— Куда-куда?
— В Лерничи, у него там изба. От бабки осталась. Так, хибара… — пояснил дежурный. — Руки бы приложить, да куда ему, лентяю! Тетка говорит: то всю неделю жаловался, мол, зуб болит, а тут вдруг на рыбалку сорвался. Смрад, говорит, по всему дому от чеснока.
— От чеснока?
— Ну да, он, Федька-то, зуб чесноком лечит. Боится врачей!
Та-ак… Значит, в Лерничах у Курицына дом. Выходит, он почти местный.
Положив трубку, Алтуфьев надолго задумался. По всему выходило, искать Курицына обязательно надо!
Как раз вернулась Леночка.
— Позвонили уже? Закрывать?
— Да-да, спасибо, Леночка. А вы знаете такого Курицына Федора? Здесь иногда бывает. Тюлей еще кличут.
— Курицына? Нет, такого не знаю. — Девушка помотала головой без всяких раздумий. — А он точно местный? Деревенских-то я всех знаю… Ну, молодежь. Ой, так этот Курицын, верно, старый? Лет сорок?
Лет сорок… Владимир Андреевич про себя хмыкнул: ну что ж, поздравляю, старик! Причем старик не по Хемингуэю, а по возрасту. Однако, сороковник стукнул!
— Да нет, он еще молодой. Лет двадцать пять.
— Все равно не помню. Вострякова Федю знаю, Антипова — тоже, Печкина… А больше тут и Федоров-то нет.
Насчет Курицына просветила завклубом Анна. Пришлось уж зайти. Разговаривали, правда, в палисаднике: дома ребенок спал.
— Курицын? Федор? Да, есть такой. Он вообще озерский. А бабка его, Филимониха, у нас в самом конце деревни жила. Лет пять назад померла. К бабке-то он не ездил. А как дом-то в наследство достался, так, бывает, и появится… Нелюдимый, ни с кем не общается, в клуб не заходит. Да, с алкоголиком нашим его как-то видели, с Гольцовым.
— Гольцов, говорите? Ага…
Изба оказалась — да уж… Видали, конечно, и хуже, но… Покосившийся забор, запущенный, заросший буйным бурьяном участок. Одно из окон заколочено досками. О том, что у дома есть хозяин, напоминала разве что натоптанная от калитки до крыльца тропинка да висевший на двери амбарный замок.
— Нда-а, — разочарованно протянул Алтуфьев. — А хозяин-то отсутствует. Верно, и впрямь на рыбалке. И когда вернется — черт его знает.
Подойдя, водитель покусал губы:
— Так, может, монтировкой?
— Ох, Павел, мы ж не опера! — хмыкнул Владимир Андреевич. — И закон нарушать не будем. Сначала надо все как следует оформить. И дать отдельное поручение местным. Да и Курицын, думаю, через денек-другой объявится. Не здесь, так в Озерске. Куда ему деваться-то?
На обратном пути снова заехали в Озерск, в отделение. Алтуфьев выписал отдельное поручение насчет Курицына — доставить для допроса!
— В Тянск можете не везти. У себя пока подержите. Но сразу же сообщите мне! Сам к вам прокачусь… и еще, думаю, по деревням поездим. Отдыхать так отдыхать!
В субботу прямо с утра Женька отправилась на озеро. Прихватила с собой общую тетрадь и авторучку — уже пора было начинать писать отчет о практике. Специально так и поехала, пораньше, чтоб никто не мешал, а то ведь знакомых много, а мотороллер — приметный, издалека видно, кто едет.
Тот пляж, куда приехала девушка, назывался Кузьминским, по имени располагавшейся неподалеку деревни, и добраться туда было не так-то просто! Дорога там заканчивалась, пришлось катить веспочку по повалившимся деревянным мосткам, в любой момент рискуя свалиться в густые заросли чертополоха и крапивы. Это в шортах и безрукавке! Да и мотороллер потом как достать? Ну, помогут, конечно, — к обеду здесь полгорода соберется! Ну, не полгорода, так треть… четверть… Все равно много. Но — ближе к обеду.
Впрочем, уже и сейчас на узком пляжике загорали какие-то подростки. Кто-то купался уже, орал, баламутил воду…
Поставив «Вятку» в тенек, Женечка расстелила покрывало, разделась до купальника и улеглась загорать. Все же решила сначала немножко отдохнуть, искупаться, а уж потом заняться отчетом.
— Ух ты! Привет!
Ага, вот уже пришли какие-то. Явно приезжие — спортивные загорелые ребята.
— Айда с нами в волейбол, красотуля!
— Позже! — приподняв очки, усмехнулась девчонка.
Темно-синий гэдээровский купальник и темные очки а-ля Збигнев Цибульский ей очень шли, и Женечка это прекрасно знала. Как и то, что выглядела гораздо моложе своих двадцати. Потому ей все и «тыкали», но девушка не обижалась — привыкла.
Молодежная компания расположилась не то чтобы рядом, но не так уж и далеко. Свечкой улетел в небо волейбольный мяч…
Сняв очки, Женя вошла в воду, нырнула, поплыла. Вот же славно-то! И солнышко, и водичка. Поначалу казалось — холодная… Да нет, хорошо…
Рядом вдруг завизжали, забрызгались… Вот же черт!
Перевернувшись на спину, Женечка уплыла подальше, к камышам, к рогозу. Что-то блеснуло совсем рядом!
Фотоаппарат!
— Здравствуйте!
— Ой! Привет!
Тот самый мальчишка! Пионер, который фотограф.
— Сережа, а ты что здесь фоткаешь?
— Пейзажи снимаю, — серьезно отозвался мальчишка.
Плавки с белым рантом, кепочка «Таллин» с полупрозачным пластиковым козырьком, на шее — зеркалка «Зенит-Е».
— Серьезная штука! — Встав на песок, Женя кивнула на фотоаппарат. — Твой?
— Что вы! Из Дома пионеров. Аркадий Ильич только мне разрешает и еще мало кому…
— Класс! — искренне восхитилась девушка. — Можно посмотреть?
— П-пожалуйста, берите. Только…
— Да не бойся, не уроню. И давай на «ты» уже.
Колесникова и впрямь заинтересовалась камерой — на «зеркалку» она никогда еще не снимала — и закидала опешившего парнишку вопросами:
— А как кадры переводятся? А выдержка? Объектив? А как зеркало… А меня сфоткаешь?
— Вас… ой… тебя? К-конечно!
Вернув фотоаппарат, Женечка тут же принялась позировать, сначала стоя, потом в воде, вроде как плыла…
— И вот еще, как будто я вдаль смотрю. Вот так… Снял?
— Угу. Я фотки только не сразу…
— Да понятно… О! Давай вон у той коряги! Красиво же.
На корягу же оба и уселись — в тень. И Женька решила, что пора:
— Сережа, а помнишь, ты мне про тот день рассказывал? Ну, на Большом, у базы… Когда тебя еще какой-то странный рыбак попросил…
— А! Помню.
— А ты там еще кого-то снимал?
— Хм… — Парнишка задумался. — Сейчас уже и не вспомню… А знаешь, можно на пленке же просмотреть! Они у нас все пронумерованы, пленки. Хочешь — даже пробные отпечатки сделаем! В Доме пионеров. Я Аркадия Ильича попрошу — кружковод наш сейчас в отпуске… Ты когда можешь?
— Да хоть завтра! — обрадованно воскликнула Колесникова. — Даже сегодня…
Пионер задумчиво почесал за ухом:
— Не-е, сегодня, думаю, не получится. Надо еще Аркадия Ильича найти…
Юный фотограф заявился на следующий день, в воскресенье. По радио как раз началась юмористическая передача «С добрым утром». Девять пятнадцать, ага…
Хорошо, Женька проснулась рано. Как раз делала зарядку на улице, у веранды. В майке и спортивных трусах… И, внезапно почувствовав на себе чей-то взгляд, обернулась.
— Ой, это ты уже!
Застеснялась почему-то. Вчера, в купальнике, не стеснялась, а вот сегодня… Может, потому, что на озере все раздетые, а тут…
— Привет! Я это… Аркадий Ильич разрешил. И ключ дал!
— Здорово! — Девушка хлопнула в ладоши. — Прямо сейчас и пойдем. Поедем! Пару минут подождешь?
Борис, Иван… Наташа́ э муа!
— звучала по радио веселая французская песенка.
Женечка быстро переоделась в ультрамодное платье, подаренное ко дню рождения сестрой из Риги. Оливковое, с геометрическим рисунком — изумрудными и просто зелеными треугольниками, квадратами и прочими параллелепипедами, вполне способными вогнать в ступор не только местных бабушек, но даже и много чего повидавших ленинградских дачниц!
— Женя, ты что же, завтракать не будешь?
— Потом, мама! Потом…
Ребекка́ э муа…
К платью этому здорово подходили зеленые гольфы! И клипсы дивного изумрудного цвета. Большие, как у Эдиты Пьехи, певшей по телевизору.
— Ну хоть бутербродик возьми! Вку-усный.
Ах, пояс еще… Вот этот, широкий… с овальной пряжкой! Вот теперь — хорошо.
Уж конечно, Женечка прособиралась ничуть не пару минут, а все пятнадцать.
Пионер Сережка терпеливо ждал, усевшись прямо на траву у калитки.
Зато потом как они помчались! С ветерком!
Бабуси у колодца на углу Исполкомовской и Советской даже головы не успели повернуть — бело-зеленая «Вятка» промчалась как вихрь! Только пыль закружилась.
— Вот ведь гоняют! И куда только участковый смотрит?
— У него ж жонка молода да-ак! Чего ему на других девок смотреть?
— Это Катька, что ль?
— Ну!
— Хоро́ша девка-то, справная! А это-то кто был?
— Колесникова Сашки Женька!
— О-о! От ведь, научатся в Ленинградах своих всякому… О-ох…
Открыв дверь, Сережка галантно пропустил девушку вперед:
— Проходите… ой… проходи. Там по коридору налево.
— Да знаю я, где фотолаборатория.
Почти ничего не изменилось здесь со времен Женькиного школьного детства. Все те же проявочные бачки, ванночки, глянцеватель… Красные фонари, ряд фотоувеличителей с объективами «Индустар». Фотоножи — простой и фигурный. Еще один фонарь — зеленый, для фотобумаги «Йодоконт». А вот фотоаппаратов стало побольше: к старым «ФЭДам», «Сменам» и «Зорким» добавился и «Зенит».
— Ну что, вот она! — покопавшись в коробке, Сережа вытащил свернувшуюся в рулончик пленку с приклеенной биркой из пластыря — «№ 34, 1970, май, 32 ед». — Сейчас проявитель с фиксажем разведу. Посмотрим и отпечатаем.
— Давай помогу.
— Ну-у, вода там…
— Знаю я, где вода. — Хмыкнув, девушка чертыхнулась. — Черт! Бумагу забыла купить. Ну ведь мимо «Лентагиза» вчера проезжала. Совсем из головы вон! Просто к отцу на работу еще заезжала, за тряпками.
— За тряпками?
— Это специальные тряпки… Так! Значит, бумагу я потом куплю и верну вместо потраченной!
Тряпки, о которых упомянула Женя, вкупе с ватой использовались для всякого рода женских дел… Но вот юному пионеру Сережке знать это пока было рановато.
— Фи, бумага? — Сережа ловко разводил в бутылке фиксаж. — У нас бумаги — целая полка! «Унибром», «Фотобром», даже «Йодоконт»… В магазины ее много завезли. И в «Лентагиз», и в ОРС. Проблема с пленкой! Месяца полтора уже никакой нет. До чего дошло: на двести пятьдесят раскупили! Она же зернистая! И все равно…
— Пленка? Да я вам в Тянске куплю! — тут же пообещала Женечка.
— Так просто не возьмем! Поменяем на бумагу. — Сережа налил раствор в ванночку. — Или на проявитель! Тебе что нужнее?
Женька была озадачена, не знала, что и сказать.
Наконец все приготовления были закончены. Опустив штору, Сережа включил красный фонарь и увеличитель.
На фоторамке появилась проекция негатива.
— Чуть увеличь, — попросила Женя. — Ага, так хорошо… Тут, похоже, озеро да камыши… Тут снова озеро… Облака…
— Я ж говорю — пейзажи…
— А это что? — Увидев очередной кадр, Колесникова насторожилась. — Во-он что за букашки?
— Букашки?
— А ну-ка, поднимем…
Женечка сама подняла колбу увеличителя, увеличивая кадр:
— Пленка на тридцать две?
— Да.
— Тогда, может, что и увидим… Ну-ка, давай бумагу… Раз, два, три.
Выключив лампочку увеличителя, девушка отправила только что экспонированный листок фотобумаги в ванночку с проявителем…
Оба затаили дыхание…
Вот проявился общий контур… показался чернеющий на горизонте лес, камыши… и да! Байдарки! Три байдарки-двойки.
— Туристы! Черт! — перекладывая снимок в ванночку с водой, а затем — с фиксажем, выкрикнул Сережа. — Я про них и забыл. Ну ведь далеко были…
— Давай-ка еще увеличим…
Чуть позже, уже при дневном свете, Женя внимательно рассмотрела снимки. Еще до конца не высохшие фотографии разложила на подоконнике. В двух байдарках сидели по двое, а в третьей — первой — один. Видать, кто-то не смог отправиться в плавание. Лиц, конечно, не разглядеть, но… Вот скуластый парень в смешной тирольской шапочке с пером, рядом с ним — девушка с длинными волосами. Вот еще парочка: парень в кепке, девушка в свитере с прической каре… Или нет, это тоже парень, только подстриженный под «битлов». Точнее, вообще нестриженый. Теперь тот, одинокий, в панамке и с бородой! Больше ничего не разобрать. Значит, так: пять человек, три байды! Число известно, даже примерное время.
Где они могли собрать и спустить лодки на воду? Куда можно на машине подъехать? Байдарочный прикид — «калоши» да «кости» — громоздок и довольно тяжел, на своих плечах далеко не унесешь, особенно девушкам.
Где могли… Так у базы и могли! За пару-тройку дней до того. А могли и на Среднем: там в Большое протока. Ну, на Среднем-то озере их точно должны были видеть — там везде дома. Если не видели, значит, сразу на Большое. На базу… Или с другой стороны — у Погорельца. Там совхозные поля, сейчас прополка, а у школьников — практика, та же прополка. Они тоже должны были бы видеть!
— Женя… — Убрав все, Сережка подошел к окну. Заговорил почему-то шепотом: — А ты их ищешь, да? Ну, этих… байдарочников.
— Ну, не только их, — отмахнулась девушка, всем своим видом показывая, что как-нибудь теперь без сопливых…
Однако юный пионер вовсе не собирался отступать! Если уж такое интересное дело.
— Женя, а можно я тоже их поищу? Вместе ведь быстрее!
Быстрее.
А что? Почему бы и нет… Растреплет? Да и черт-то с ним. Не такая уж и тайна.
— Ну что же, — Женечка вдруг улыбнулась, — давай! Только уговор: не болтать.
Загорелое лицо мальчишки озарилось самой искренней радостью:
— Могила! Я сегодня же… и это… на Большое… и…
— Значит, Сережа, так! — неожиданно строгим тоном промолвила Колесникова. — Для начала меня выслушай. И всегда будешь слушать, понял?
— Угу.
— Твоя задача — узнать, не видели ли эту группу на Среднем озере. Там много кто мог быть. Если видали — где высаживались, на какой машине приехали. Может, они чьи-то знакомые, родственники…
— Я понял.
— Главное, запомни: всего их пятеро. Трое парней и две девушки. Или вообще девушка только одна.
— Я запомнил! Так я побегу, да?
— Удачи!
Тратить впустую оставшиеся полдня Женечка тоже не собиралась. А потому, наскоро пообедав (дабы не обижать родителей), тотчас же сорвалась на базу. Благо мотороллер имеется! Что тут и ехать-то — пять минут!
Старый знакомый буфетчик Аскольд встретил ее с распростертыми объятиями:
— О, Женя! Ну, наконец-то! Чего вчера на танцы не приехала? Весело было. И записи, знаешь: «Шокин Блю»[17] — «Шиз гот ит»[18]! Это не в нашем ДК под Эдиту Пьеху танцевать!
— Чем тебе Пьеха-то не нравится?
— Да нравится. Так просто, для примера сказал… Байдарочник? Какие байдарочники? В конце мая? Нет, не было. Я увидал бы. И лодочник бы наш сказал.
…И снова мотороллер, и треск двигателя, и ветер в лицо! До Погорельца — километров семь… Пролетели мигом!
Вот и поля! Только вот что-то не видно согбенных спин «практикантов»-школьников. Ну правильно: воскресенье же, выходной! Что же, выходит, зря прокатилась?
Ну, хоть искупаться можно.
Оставив веспочку на полевой дороге, девушка спустилась к озеру… Невдалеке, на узком пляжике, загорала какая-то женщина, похоже, что дачница. Чуть подальше разводили костер мальчишки, по возрасту еще октябрята, ну и в тени, в заводи, примостился с лодочкой рыбачок в соломенной шляпе.
Пройдя чуть в сторону, Евгения быстро сняла платье и вошла в воду… Поплыла, перевернулась на спину. Как же хорошо! Хорошо же…
Выкупавшись, девушка натянула платье.
С пригорка уже спускались подростки на велосипедах. Верно, местные.
— Привет! — поздоровалась Женечка. — Вы тут байдарочников не видали?
— Не-а, — покачал головой самый старший, пацан лет шестнадцати, загорелый, с выгоревшей на солнце челкой.
— Да их уже давненько не было! — подхватил второй, помладше, в смешных коротких штанишках с помочами. Щурясь от солнышка, склонил голову набок, похвастался: — А мне на байдарке давали покататься!
— Ага, — хмыкнул старший. — Сразу же и перевернулся! Заверещал!
— Ниче я не верещал!
— Еще как верещал! Верно, парни?
— Так это ж в мае было! Вода-то холодная, — оправдывался младшенький.
— Холодная? Это в конце мая-то?
В конце мая!
Женя насторожилась: неужели повезло?
— Парни, а это ваши знакомые были? Ну, байдарочники…
— Одного знаем, — ответил за всех старший пацан, тряхнув челкой. — Генка Хромов. В Ленинграде студент. Нашей бабусе Хромовой, получается, внук.
— Остальных мы не знаем, — снова влез в разговор младший. — Друзья Генкины… Ну и одна подруга. Ее Валентиной звать. Красивая!
— А еще там один смешной пацан был — волосатик такой!
— Волосатик? Что ли под «битлов»?
— Ху-уже!
Тот, с выгоревшей челкой, неожиданно нахмурился:
— А ты чего спрашиваешь-то?
— Просто ищу знакомых. — Женечка пожала плечами.
— Считай, что уже нашла! — хмыкнув, хохотнул старшой. — Как раз вчера приехал. Только дома его нет, с утра на рыбалку двинул. На мотоцикле — старый такой «Минск».
— На рыбалку? Куда?
— На Ворг-озеро. Пешком далече — километров пять.
— Так я и не пешком. — Девушка оживилась. — На мотороллере проеду?
— Дак хоть на велосипеде! Там сухо сейчас… О! — Старшой вдруг осекся. — А это не твоя «Вятка» там?
— Моя.
— Дашь прокатиться?
— А дорогу к озеру покажешь?
— Легко!
Вообще-то Жене Колесниковой очень не нравилось, когда ее любимой веспочкой управлял кто-то другой. Ревновала! Но тут ради дела… пришлось сдержать эмоции.
— Ну, пошли. Меня, между прочим, Женей зовут.
— А я Серега. Можно — Серый… Парни, я скоро!
Оба — Женька и ее новый знакомый — поднялись на пригорок, к «Вятке»…
— Ты вообще ездить-то умеешь? — на всякий случай поинтересовалась Женечка.
— Я-то? Спрашиваешь!
Серега, похоже, немного обиделся.
Уселся, не говоря ни слова. Заурчал мотор, резво рванув с места, мотороллер скрылся за орешником… И пропал!
Женька глянула на часы, изящные, плоские, модной марки «Заря».
Пять минут уже! Семь… Десять…
Черт! Надо было самой с ним поехать… А вдруг угонит? Потом — «я не я, и лошадь не моя!» Эх…
Наконец за орешником что-то зажужжало… Ну вот! Вот он, мотороллер… Вроде цел…
— Хорошая штука! — выключив двигатель, оценил Серый. — Только не везде пройдет. У тебя колесо заднее подспустило. Я домой заезжал — подкачал.
Колесникова наконец-то перевела дух:
— Так ты озеро-то покажешь?
— Сейчас, велик возьму… Ты пока вот по этой дороге к старому коровнику гони. Там увидишь… И жди. Я мигом!
Не сказать, чтоб мигом, но ждать долго не пришлось. Спрыгнув с велосипеда, Серега тряхнул челкой:
— Ну вот, смотри… Во-он те две липы видишь?
— Угу.
— Значит, гонишь прямиком по стерне к ним. Проехать там можно. Сразу за липами — козья тропа. Тебе по ней дальше, налево. По пути заброшенная часовня будет, потом ручей, ну а потом уже и озерко — увидишь. Там сосна корявая — все мотоциклы да велики оставляют. Если старый «Минск» под сосной, значит, и Генка там рядом. Найдешь.
— Спасибо!
— И тебе… Честно — я первый раз на мотороллере прокатился! А так все мотоциклы, мопеды… За орешником повело — чуть не упал!
Женечка ехала почти без остановок. Одну — у старой часовни — все же сделать пришлось. Жара, двигатель грелся.
Поставив веспочку в тень — охлаждаться, девушка развесила белье на ветках росшей неподалеку вербы. Высохнет, а то без белья как-то… Под платьем, конечно, комбинация, но…
Евгения подошла к часовне и даже заглянула внутрь. Старое, сильно кренившееся влево строение чем-то напоминало выброшенный на берег корабль, какую-нибудь старинную шхуну. Почерневшие от времени доски, торчащие бревна — словно шпангоуты.
Внутри икон, конечно же, не было. Валялись лишь обрывки газет, желтые раскисшие батарейки, фантики от ирисок «Кис-кис». Видать, кто-то пережидал дождь.
Ай!
Прожужжав, кто-то больно укусил прямо под колено. Слепень! А вот еще один… и еще! Ишь, почуяли добычу, сволочи, — налетели! Да сколько же вас! Черт! Надо поскорей отсюда убираться.
Эх, скорость бы побольше держать — лучше было бы охлаждение!
Ну что ж — поехали…
Козья, точнее, рыбацкая тропа оказалась довольно сухой, километров сорок в час ехать было можно…
Через неглубокий каменистый ручей Женечка переправилась вброд. Взяв «Вятку» за руль, покатила… Вода в ручье неожиданно оказалось такой студеной, что едва не сводило ноги. Видать, где-то бил ключ…
Дальше пришлось чуть похуже. Тропинка сделалась уже, и росшие вкруг деревья так и норовили хлестнуть путницу по лицу своими корявыми ветками. Частенько приходилось спешиваться, катить мотороллер, держа за руль. Женька порядком ухайдакалась, устала, пот тек ручьем, вокруг вились оводы и слепни. Наконец впереди показалась корявая сосна, верно — та самая. Никакого мотоцикла под ее сенью не было! За деревьями синело озерко.
Черт! Ну как же так-то? Это что же выходит, зря притащилась в этакую даль?
Поставив мотороллер, девушка уселась на толстые корни, опустила голову и чуть не расплакалась от обиды.
Где-то за деревьями вдруг кто-то хрюкнул! Женечка дернулась: кабан? Вообще-то они сейчас сытые, но… От кабана по такой тропке и на мотороллере не удерешь! Если захочет, нагонит — подымет на клыки, затопчет, разорвет. Кабан — зверюга опасная и непредсказуемая. Бывали случаи…
Вот снова хрюкнул… И еще!
На сосну, что ли, залезть? Нда-а… А звук-то совсем не кабаний!
Девушка прислушалась… Ну да! Какой там кабан? Кик-статер! Там, за деревьями, кто-то пытался завести мотоцикл!
Не думая, Колесникова рванула к озеру…
Прямо на бережке, за кустами можжевельника, возился с мотоциклом какой-то парень в заправленных в сапоги брезентовых брюках, клетчатой ковбойке и смешной тирольской шапочке с петушиным пером!
Тот самый?
Ведь шапочка — как на той фотке… И мотоцикл — старый, с черной облупившейся краской и треугольным седлом. «Минск М–1»!
Холодея от счастья, девушка подошла ближе:
— Здравствуйте!
Стоявший спиной парень резко обернулся:
— Привет!
Скуластое, но вполне приятное лицо озарилось улыбкой.
— Кто вы, прекрасная маркиза? И каким ветром вас сюда занесло? Судя по платьицу, явно не на рыбалку!
— Меня Женя зовут.
— Очень приятно! А я Геннадий. Если кратко, студент политеха, рыбак и турист.
— Я тоже учусь. На юридическом, — улыбнулась Женя.
Геннадий расхохотался:
— А-а! Теперь понятно, почему вы здесь. Преступников ловите? Или собаку Баскервилей? В здешних болотах кого только нет!
— Что-то с мотоциклом? — поинтересовалась Женечка.
— А, — парень с досадой махнул рукой, — бензин на нуле! Вчера ребята катались, потом сосед брал — в магазин съездить. А я спросонья не посмотрел! Теперь вот до деревни катить придется… Половил, черт побери, рыбки!
— Бензин? — подойдя еще ближе, поморгала Колесникова. — Так я могу поделиться. Если, конечно, найдется какой-нибудь подходящий шланг.
— Да найдется… А вы на бензине работаете?
— Не я. Мотороллер… Шестьдесят шестой для «Минска» вполне подойдет.
— Вижу, вы разбираетесь! Ого! — Ахнув, Геннадий сдвинул шапочку на затылок. — То-то я и слышал — что-то жужжало. Думал, показалось… Так это ваш транспорт?
— «Вятка» сто пятьдесят. Я зову ее веспочкой…
— Ну правильно… Они же родня!
Так вот и познакомились, перелили бензин…
— А ухой я вас все-таки угощу! Просто обязан… Да, вот… Это мазь от комаров и прочих тварей. А то в коротком-то платьице…
— Спасибо! — искренне поблагодарила Женька. — А уха у вас вкусная! Слушай, может, на «ты» уже?
— С удовольствием! — Геннадий улыбнулся и, поправив шапочку, пояснил: — Друзья подарили, из ГДР. Прошлым летом с нами в стройотряд ездили.
— Хорошо!
Колесникова все никак не могла придумать, как перевести разговор на нужную ей тему. Врать и кем-то прикидываться не хотелось. Оставалось одно — спросить прямо.
— Гена, а вы на байдарках, говорят…
— Да были тут как-то по весне… Перцу как, нормально?
— В самый раз. Спасибо! — Облизав ложку, Женя пригладила растрепавшиеся волосы рукой. — Я тоже на байдах ходила. В прошлом году. По реке — так здорово!
— Да, на реке отлично! — покивал собеседник. — Но и здесь — озеро большое, много разных красивых мест. Правда, течения нет, самим грести надо.
— Да-а, места здесь красивые… Кстати, у заводской базы отдыха были?
— Где пирс и лодочная станция? Ну да, проплывали мимо. Но на берег не сходили. Показалось — суетно там, слишком уж людно. А нам так хотелось тишины!
— Там и рыбаки на бережке любят… — как бы между прочим, протянула Колесникова. — Такие иногда странные типы попадаются! Вот, вроде и жарко, а он в плаще, в панамке или кепке на самые глаза… Понимаю: комары, слепни… Но жарко же!
— И мы одного такого видели, у старых мостков. — Припомнив, Геннадий вдруг улыбнулся. — Вот точно — странный! Все, как ты сказала. Брезентовый плащ, на самые глаза панамка или кепка, не помню уже… Мы как раз у самого берега шли. Я еще спросил, где там ручей: мы хотели набрать ключевой водички. Так он сразу отвернулся — и прочь, в кусты. Ни «здрасьте», ни «до свидания».
— Неужто и удочку забыл? — хохотнула Женька.
— Не удочка у него была — спиннинг. С воблером. Такая красивая большая блесна — блестящая, синяя…
— Чего ж он в кусты ломанулся? Может, позвал кто?
— Да там у него машина стояла. Желтая, яркая… Марку я не разобрал — уже проплыли.
— А-а-а… А больше никого там рядом не встречали?
— Еще мальчишки на лодке катались. — Геннадий почесал подбородок. — Лет по десять, наверное. И лодка такая старая… Один греб какой-то доской, что ли, а второй воду консервной банкой вычерпывал. Я еще крикнул, предупредил, чтоб не утонули. А они: «Не утонем, дяденька!»
Старая дырявая лодка. Доска вместо весла. И мальчишки в трусах. Х-ха! Так где-то они одежку-то должны бы оставить. Лодку украли… ну, взяли покататься там же, у старых мостков. Где и тот, на желтой машине… А ребята, раз лодку увели, должны были осторожничать… От мужика того спрятались! И могли его разглядеть. И-и… это вообще-то рядом с базой.
Домой Женечка явилась лишь к вечеру, усталая, но довольная. Услыхав треск мотороллера, матушка вышла на крыльцо и всплеснула руками:
— Господи! Да где ж ты целый день пропадала?
— Дела, мама. Дела.
— Деловая вся! Иди ужинать — как раз блинчики пеку! Как ты любишь, с капустой и яйцом.
За ужином девушка пристала к отцу:
— Папа, а вот интересно, «Жигули» в какие цвета будут красить?
Александр Федорович пригладил щетинку усов.
— Да говорят, в разные! Тут с мужиком одним разговаривал, с завода. Тот так и сказал: во все цвета радуги!
— А раньше, что же, не так? Я про легковые…
— Раньше… — Забыв про чай, отец задумался: тема показалась ему интересной. — Ну, хоть с «Победы» начать… Там бежевый, серый, синий. Говорят, зеленый даже, но я таких не видел. «Волги» — белые, серые, бежевые, голубые, черные, но такие обычным людям не продадут — только служебные бывают… «Москвичи» старые — серые, голубые. Поновее что — четыреста второй, седьмой, третий — те и двухцветки были. Кремовые, темно-красные, голубые…
— А желтые?
— Желтых старых не было. Это все новые — четыреста восьмой, четыреста двенадцатый… Вот те — да! А ты что спрашиваешь-то? — Александр Федорович с удивлением посмотрел на дочь.
— Так, на будущее, — отмахнулась та. — Может, куплю лет через десять-двадцать… Вот, хотелось бы желтую.
— Какой цвет дадут, дочь, такой и купишь! — расхохотался отец. — Очередь ведь из-за такой ерунды пропускать не будешь! Так что бери любой, уж какой попадется. Лишь бы не белый: ржавчина слишком видна.
Укрывшись в своей комнате, Женечка откинула крышку старенького проигрывателя «Юбилейный», похожего на чемоданчик. Глянув на полку, вытащила гибкую пластиночку Ободзинского, недавно приобретенную в Тянске. Поставила, приглушив звук…
В моем столе лежит давно
Под стопкой книг письмо одно…
Под музыку лучше думалось. Итак, странный рыбак на желтом «Москвиче». Четыреста двенадцатом или четыреста восьмом…
Да! Желтый «Москвич»! Что-то знакомое… Ну так ведь! Там, у проходной, недавно… С ребятами ждали автобуса. Мужик еще подкатил на «Москвиче», на желтом! Кажется, как раз четыреста восьмой или двенадцатый — не важно. Важно, что желтый! Водитель лысоватый такой, старый, лет сорока, уверенный… Какой-то начальник, завцеха, что ли. Не вспомнить теперь, но парни его знают. Так что найдем! Найдем… А что дальше — уже будем думать… Думать…
Подожди, подожди, я спрошу!
Может, ничего снова не скажу-у-у…
Крутилась пластиночка. Пел Ободзинский. Женечка спала прямо в домашнем халатике, не разобрав постель. Умаялась!
А утром едва не проспала на работу! Точнее сказать, на автобус. И самое ужасное — начинался дождь. На веспочке не поедешь…
— Мама! Мама! Скорей!
— Да поешь хоть! Что ж ты будильник-то не завела?
— Да я завела. Только не услышала.
Некогда и глаза подкрасить! Только губы, без губ — никак… Ой, не слишком ли короткая юбка? Да уж теперь…
— Все! Я побежала! Целую.
— Зонтик возьми! На, вот стрекоза!