Конец июня — начало июля 1970 года.
Тянск — Озерск
Убитый экономист Валерий Галанин проживал почти на самой окраине Тянска, у леса, в тесной однокомнатной квартирке на первом этаже неказистой «хрущевской» пятиэтажки. Квартира эта, как пояснили в отделе кадров, досталась Валерию по наследству от умершей не так давно матери, так что на заводскую очередь Галанина не ставили — прописка имелась. Тем более жил он один и платил налог за бездетность. Какое тут «улучшение жилищно-бытовых условий»? Вот кабы женился да деток завел — тогда другое дело…
Последнее пояснили Алтуфьеву бабушки у подъезда. Они же и поведали насчет женщин:
— Таскал, таскал девок-то Валера! Дак, парень-то молодой… Не постоянных, таких, чтоб приличных, не было. Катька-шалава разве? Эта частенько наведывалась… Так на то она и шалава! Последний раз была — под глазом синяк. Угостил кто-то, выпросила.
— Та-ак… — Поблагодарив старушек, Алтуфьев обернулся к участковому — старому раздобревшему капитану с седоватыми усиками щеточкой.
— Ревкина Екатерина Петровна, — тут же пояснил капитан. — Та еще, прости господи… Короче, до мужского пола охочая.
— Ясно. Ладно, вызовите ее ко мне. Так! Девушки, идемте!
Дожидавшиеся невдалеке Женечка с Эльвирой дружно кивнули. Владимир Андреевич не очень-то хотел брать в понятые местных — будут потом болтать, — потому и прихватил девчонок, лично отпросив с работы раньше на пару часов.
На углу виднелся голубой милицейский «газик», где дожидались сотрудники местного РОВД: эксперт-криминалист и оперуполномоченный. Впрочем, последний уже усвистал опрашивать соседей.
— Слесарь? — позвав понятных, обернулся следователь.
— Вон, идет. — Указав, участковый замахал рукою. — Митрич! Митрич! Скорее уже давай.
— Да иду, иду… Ох, квасу попить не дадут.
Судя по запаху, тут пахло не квасом, а жутким самогонным перегаром и утрешней кружкой пива сверху, быть может, даже и не одной.
Однако дело свое работник ЖЭКа знал и замок вскрыл на раз. Еще и, плечами пожав, хвастливо сказал:
— Да что тут и возиться-то?
Да, похоже, замок отмычками не вскрывали… Так зачем, если убийца забрал ключ?
Типовой замок, типовая квартира. Типовая мебель. Старенькая, видно, еще родительская.
— Так он тут с детства жил? — уточнил Алтуфьев.
Участковый покивал:
— С детства. А потом — в общежитии, в Ленинграде, когда в институте учился.
Из нового, пожалуй, радиола. Тут же, рядом, в тумбочке — пластинки. Всюду относительный порядок. Разве что на кухне вечный холостяцкий бардак. Немытая посуда, чашки с отбитыми ручками, валяющиеся на полу вилки…
— Владимир Андреевич, а в шифоньере явно кто-то пошарил! Эвон, дверца заперта была, — указал эксперт, усатый парень лет двадцати пяти, одетый в китель с погонами старшего лейтенанта. — Замок сковырнули. Похоже, отверткой. Вон валяется! Сейчас я ее порошочком…
Между тем следователь осторожно отворил шкаф… Тоже ничего необычного. Белье, костюмы…
— Хорошее белье, индийское, — заглянув, улыбнулся капитан. — Эвон, два комплекта где-то отхватил. А тахта старым застлана! Новое, верно, берег на свадьбу. Мы так дочке — так же бережем.
— Может быть, может быть… Алексей! Что там с отверткой? Есть пальчики?
— Увы. — Обернувшись, эксперт развел руками. — Похоже, в перчатках был. Сейчас еще в шифоньере гляну.
— Ну, там, верно, хозяйские.
Дождавшись, когда криминалист отработает, Владимир Андреевич взял с полки бумаги: документы на квартиру, сберегательную книжку…
— Двести семь рублей… Гм… негусто… Хм… Красивая какая папка! А, девушки? Явно импортная. И почему-то пустая… Евгения, вы что там углядели?
— Пластинки можно посмотреть?
— Так Алексей их уже… Ну давай, смотри… Про радиолу что скажешь? Телевизор вон, старый, «Темп». Надежный, но уж лет десять ему. А радиола новая, дорогая… И дизайн — экий кубик! «Се-ре-на-да»…
— «Серенада», — задумчиво кивнула Женя. — Новая, но недорогая. Сорок восемь рублей, в любом универмаге.
Ну ей ли было не знать! Захаживала, бывало, в радиоотделы, приценивалась. Ну, не к «Серенаде», конечно. На трех-то лампах. Какое там качество? Впрочем, подавляющее большинство населения завзятыми меломанами, в отличие от Женечки, не являлось. Людям было все равно, на чем слушать их хрипатые, запиленные почти до дыр пластинки. А тут еще и радио. Правда, звук…
— Сорок восемь? Всего-то! — изумился Алтуфьев. — Нда-а… Небогато товарищ экономист жил.
— Радиола — сорок восемь… А вот эта пластиночка… — Женька вытащила диск. — «Битлы», «Эбби роуд»[15]. На черном рынке рублей пятьдесят стоит, если не больше! Ну и вот… «Холлиз»[16] — чуть подешевле…
— Пятьдесят рублей! За пластинку? — Участковый округлил глаза. — И что, берут?
— Еще как! В больших городах, правда. В Ленинграде, в Таллине, в Риге.
— И еще он машину собрался покупать, — ни к кому не обращаясь, задумчиво протянул следователь. — Значит, в последнее время появились денежки… Откуда? Наследство безвременно почившей прабабушки? Хм…
Между тем обыск продолжался, правда, больше ничего интересного не нашли, разве что детские спортивные кубки и грамоты. Впрочем, их искать не надо было: стояли на видном месте, в шифоньере, где обыватели обычно держали сервизы, используемые пару раз в год — для пускания пыли в глаза редким гостям.
— Третье место среди юношей… Турнир по боксу, ого! — Прочитав, участковый покачал головой. — Правда, похоже, товарищ бокс давно бросил. Ни перчаток, ни новых грамот. Однако навалять кому-нибудь мог запросто!
А вот это — точно. Владимир Андреевич усмехнулся. Навалял уже Бобу. Точнее — Бобрикову Владимиру Сергеевичу, главному специалисту отдела снабжения… ну и в профкоме он тоже заседал…
— Женя, вы что на часы смотрите? — вдруг обернулся Алтуфьев. — Опаздываете куда?
— Да мы на автобус хотели… пораньше… Там, знаете, «Икарус» или такой большой «ЗиЛ».
— Так идите уже. — Следователь махнул рукой. — Мы уж тут закончили…
— Не знаю я никакого Галанина! — Задержанный Бобриков развалился на стуле.
Лет за сорок, среднего роста. Лицо овальное, нос длинный, волосы редкие, длинноватые, тщательно зачесанные на явственно намечавшуюся проплешину.
Одет как пижон. Кримпленовый светло-серый костюм, бежевая рубашка, яркий — явно импортный — галстук, обручальное кольцо, еще и золотой перстень-печатка… и лаковые туфли, кажется, чешские или югославские. Прикинутый!
— Как это не знаете, Владимир Сергеевич? — Встав, Алтуфьев задернул занавеску — от солнца.
Несмотря на открытое окно, в кабинете нынче было жарковато…
— Как это — не знаете? Свидетели вас и на заводе вместе видели… И в Лерничах…
— В каких еще Лерничах? — Бобриков явно задергался, темные, глубоко посаженные глаза его забегали, словно букашки.
— Ох, напрасно вы так… — прищурился следователь. — И то, что Галанина убили в Лерничах, вы тоже не знаете? Позвольте не поверить! Весь завод только об этом и говорит. Неужели не слышали?
— Ну, слышал. — Задержанный поморщился, скосив глаза на стоявший на сейфе графин. — Слышал, но внимания особого не обратил. Этот Галанин мне ни сват ни брат. Вообще никто!
— Так вы настаиваете, что не были с ним знакомы?
— Ну, был, — неохотно признал Бобриков. — Но так, шапочно. Потому и сказал, что практически его не знал.
Скользкий тип. С таким или возиться, или нахрапом — так тоже случается иногда…
— Так что по Лерничам? Были там в субботу?
— Нет! Ни в субботу, ни вообще. — Вытащив носовой платок, Боб промокнул вспотевший лоб. — Да сами посудите: что мне там делать, в этих, как их… Мерничах?
— Лерничах.
— Пусть так… Нет у меня там никого — ни родственников, ни друзей.
— Значит, в субботу там не были?
— Нет! Вот и супруга моя подтвердит. Она в Торге ревизором работает.
— Спросим.
— Товарищ следователь, — подозреваемый ослабил узел галстука, — а можно попить?
— Да, пожалуйста! — Поднявшись, Владимир Андреевич лично налил из графина воды в граненый стакан. — Пейте… Значит, в Лерничах вы с Галаниным не ссорились и не дрались?
— Нет же! Нет! — Вскочив, Бобриков едва не поперхнулся.
— Спокойней! — предупредил следователь. — А как вы объясните, что вас там видели? У клуба… И машину вашу, кстати, тоже.
— Обознались! — Задержанный овладел собой на удивление быстро. — И мало ли похожих машин? У меня ж четыреста восьмой — таких до черта. Да и с четыреста двенадцатым запросто могли спутать — они ж похожи, как близнецы-братья.
— Вижу, Владимир Сергеевич, что пока доверительного разговора у нас не выходит, — покачал головою Алтуфьев.
— А с чего мне вам доверять? — снова дернулся Бобриков. — Вы на меня, вон, убийство вешаете! Прямо смешно! И вообще, мне адвокат положен.
— Положен — будет. — Следователь развел руками. — А пока что вынужден вас задержать!
— Что? Что? Что вы такое говорите? — непритворно ахнул задержанный. — Вы меня арестовываете?
— Пока задерживаю… Здесь вот распишитесь!
— Я? Нет, не буду! — Откинувшись на спинку стула, Бобриков демонстративно сложил на груди руки. — На тюрьму себя подписать? Я сам себе не враг!
— Да бросьте вы… Эта просто формальность. Однако не хотите — не надо… — спрятал усмешку Алтуфьев. — Я просто позову понятых. Кстати, вашими знакомыми могут оказаться. Город у нас небольшой.
— Хорошо. — Бобриков махнул рукой. — Формальность так формальность. Но учтите: без адвоката я вам больше ничего не скажу.
Такой вот попался тип. Дерганый, но упертый. Что ж, и не такие раскалывались. Вот и этот долго не выдержит — поплывет. Слишком уж нервный. Ишь ты — адвоката ему! Напугал ежа…
Дождавшись конвоя из КПЗ, Владимир Андреевич передал им клиента и вновь занялся делом, внимательно перечитав протокол обыска. Черт! Евгения-то забыла в конце расписаться. Ничего, дело поправимое. Завтра можно через Марту вызвать или заехать самому.
Подумав, Алтуфьев все же решил произвести обыск еще и на квартире задержанного — мало ли там что? Тем более снабженец… Вдруг появится еще кое-что для давления? Ничем пренебрегать нельзя, дело-то громкое — убийство!
Бобриков вместе с супругой, Викторией Викторовной, ревизором Горторга, проживал на третьем этаже недавно построенной пятиэтажки, в большой трехкомнатной квартире. Каким образом бездетная семья получила трехкомнатную — вопрос пока оставался открытым.
— Моя супруга — инвалид, — предчувствуя вопросы, сразу же пояснил прихваченный на обыск хозяин. — И еще с нами бабушка жила… супруги… умерла уже…
Супруга, кстати, при обыске не присутствовала, как пояснил задержанный, находилась в служебной командировке.
— Товарищи понятые, проходите! Вот здесь пока, в коридорчике, посидите… Товарищ следователь, я понятых привел!
— Уже? Молодец! Что ж, начнем, пожалуй…
Участковый — чернявый, с аккуратными усиками парень с новенькими лейтенантскими погонами на кителе — вдруг показался Алтуфьеву знакомым, где-то Владимир Андреевич его уже видел, вот только никак не мог вспомнить где… Да и некогда сейчас было вспоминать.
Нужен ли был в этом деле обыск? Алтуфьев посчитал, что нужен. О подозреваемом следователь должен знать как можно больше! Надо же прояснить мотив преступления. Может быть, и ревность, а вдруг и какая иная причина найдется? Или — улика. Скорее всего, именно Боб побывал на квартире убитого и что-то оттуда забрал… Какие-то документы? Какие? Может, и впрямь не в ревности дело? Может, причина убийства куда как существенней?
Бело-синий кафель на кухне, гарнитур…
— Владимир Сергеевич. Чьего производства?
— Югославия. — Бобриков хвастливо поджал губы. — А кафель — ГДР!
— Упакованная квартирка! — присвистнул участковый.
Ну еще бы… Модерновый телевизор «Рубин» на тонких ножках, переносной магнитофон «Орбита», дорогущая стереорадиола «Ригонда» с двумя выносными колонками, ну и на подоконнике — радиоприемник «Соната», тоже не из дешевых — семьдесят три рубля!
Пестрый ковер на стене, диван, пара кресел, шкаф… В шифоньере — сервиз…
— Фаянсовый! Двенадцать персон!
Пришлось пересмотреть каждую чашку, соусники, даже в супницу заглянуть…
— Да вы, товарищи, скажите, что ищете-то? — откровенно веселился Боб. — Может, чем смогу помочь? А то разворошили тут все. Супруга ворчать будет.
— Ну, пожалуй, все. — Алтуфьев оторвался от протокола. — Лейтенант, вы как там сейчас пишетесь? По-новому — «инспектора» или все еще по-старому — «уполномоченные»?
— Да кто как, — махнул рукой участковый. — Хоть так, хоть эдак. Пока не цеплялись… Товарищ следователь… — Сорокин понизил голос. — У него ж машина есть. Значит, должен быть и гараж!
— Молодец, лейтенант! А ну-ка, выспроси.
Гараж оказался неподалеку, через двор! Ну да, жена же — инвалид, наверное, поэтому…
Добротный, кирпичный, с обитыми железом воротами, он выглядел как небольшая средневековая крепость, обиталище какого-нибудь барона или герцога. Полки со стеклянными банками огурцов и всего прочего дачного, добротный верстак с тумбою и тисками…
Участковый выдвинул ящик:
— Недурственный инструмент! Чистенькое такое все… Вы что же, товарищ, машину-то не ремонтируете?
— Да не нуждалась пока! — хмыкнул Боб. — А вообще-то у меня знакомый механик есть. У меня вообще о-очень много знакомых. В самых разных сферах! — Последняя фраза была произнесена со значением и явно предназначалась не в меру ретивому следователю. — Да, вы про адвоката не забыли?
— Не забыли. — Владимир Андреевич кивнул. — Сегодня уже будет вам адвокат. Товарищ Крестовский, из горколлегии. Как вы и просили.
— О, Борис Арнольдович, несмотря на свой возраст, милейший человек! — прикрыл глаза Бобриков, тонкие губы его изогнулись в усмешке.
Слишком уверенно себя ведет! Уверенно и нагло… Не там ищем? Или… или все-таки…
— Товарищ следователь! — вскрикнул вдруг участковый инспектор, или пока что уполномоченный. Нет, все же, пожалуй, инспектор. Согласно постановлению.
— Товарищ следователь! Гляньте-ка!
Лейтенант кивнул на последний ящик…
— Оп-па! — усмехнулся Владимир Андреевич. — Товарищи понятые…
В ящике, среди прочих инструментов, поблескивала самодельная финка с наборной плексигласовой ручкой!
— Даже и кровь не совсем замыта.
Оттолкнув участкового, Бобриков бросился было к дверям. Да куда там! Догнали, усадили на пол.
— Это не мое-о-о! — подняв голову, горестно завыл задержанный. — Не мое же-е…
В заводской столовой Колесникову перехватил какой-то круглолицый пузатенький мужичок в спецовке и кепочке.
— Вы Женя? Это… практикантка из юридического?
— Ну-у да…
Девушка несколько удивилась: что нужно этому товарищу?
— Я Прошников, это… грузчиков наших бригадир, — поспешно представился тот. — Вы ж это… из Озерска, да?
— Из Озерска, а что? — Женечка была заинтригована.
— Да работник у нас пропал, из бригады, — зачем-то сообщил бригадир. — Это… земляк ваш, из Озерска. Курицын, Федор. Может, знаете?
Евгения повела плечом:
— Ну знаю, конечно. Но так, не особо. А что?
— Второй день на работе нет! — сняв кепку, засопел Прошников. — А это… ежели считать, что и в воскресенье должен был на отработку выйти, — то третий!
— Так запил, может быть?
— Может, и запил… но это… Мне бы знать бы… Девушка, миленькая, вы не могли это… у себя там поспрошать? — Бригадир вдруг взмолился: — А то у нас это… вся бригада без премии. Коли забухал — так я лично… А вдруг это… приболел? Он же это… такой… больничный может и не взять — позабудет. Я уж и Элю просил из бухгалтерии.
— Ну, спрошу, конечно, — покивала Женя. — Даже могу участковому по телефону позвонить, узнать.
— Ой! — Прошников вдруг осекся. — Может, это… не надо пока участковому?
— Ну, не надо так не надо. Вечером соседей спрошу.
— Вот спасибо! Спасибо большущее, миленькая…
— Да пока еще не за что.
Марта Яновна все так же продолжала заниматься тем непонятным делом о комплектующих, зачем-то поставляемых в Таллинский морской порт.
— Вообще все запутано! — едва Женя вошла, со вздохом пожаловалась начальница. — Вот они в Тольятти поставляют… в Саранск — смежникам, в Ленинград… Представляешь? В Ленинград — через Таллин? Прямо шесть — кругом четыре. Ну, можно, конечно… Я вот думаю: не специально ли кто-то удлиняет дорожное плечо? Это сколько бензина списать можно…
— Так, может, заявить?
— Рано! Сама еще толком не поняла, что к чему. Пойду завтра к снабженцам и в транспортный… Пускай пояснят! Уф…
Встав, женщина потянулась и распахнула окно:
— Ну и жарища сегодня!
В модной бело-зеленой блузке и короткой — на грани — юбочке, Марта походила сейчас на школьницу, чем-то озабоченного подростка. И вот так же, совсем по-детски, вдруг надула губы:
— Муж должен позвонить, заехать. Я без обеда сегодня: Артурчика из яслей забрать. У них воды сегодня после обеда не будет… Да, Женя! Тебя Прошников, грузчиков бригадир, нашел?
— Нашел, — кивнула девушка. — Вот только что в столовке… Про Тю… Про парня одного спрашивал из Озерска, не знаю ли, куда пропал. Кстати, я позвоню?
— Звони, конечно… Только…
— Я понимаю, я быстро. Только спрошу.
Женечка все же решила позвонить Дорожкину, узнать про пропавшего Тюлю. Запил? Заболел? Или просто на работу неохота стало? Кому и знать, как не участковому? А то потом вечером неохота куда-то идти… Да и вообще — вполне можно забыть. Тем более сегодня по телевизору фильм хороший — «Адъютант Его превосходительства». Почти про любовь.
Женечка едва набрала номер телефона, как в кабинет, постучав и не дожидаясь ответа, вошел Владимир Андреевич Алтуфьев собственною персоной. Весь из себя: узкие темно-синие брюки, белая летняя рубашка с коротким рукавом, тонкий темно-синий галстук.
— Добрый всем день! Марта, готова? Евгения, вы мне тоже нужны. Забыл вам в протоколе расписаться дать… Вот… Здесь… Ага…
— Участковый инспектор Дорожкин, слушаю! — раздался в рубке голос. — Эй, эй, говорите же!
— Игорь, привет! — расписавшись, поспешно поздоровалась Колесникова. — Это я, Женя… Как это — какая? А, узнал наконец… Слушай, я по делу… Есть такой Курицын, Тюля… Ну, верно, твой элемент… Да, да, со Школьной… Можешь узнать: запил или что? Бригадир волнуется. На работу не приехал! Второй день уж… Вот спасибо! А я вечерком забегу… Что? Старый замок у вас? Какой еще замок? Ах, вино… Под «Адъютанта»… Слушай, Игорь… Забыла сказать… Я сама-то Тюлю… ну, Курицына, в автобусе перед выходными видела. Ехали вместе в Озерск. Так, гад, так чесночиной дышал! До сих пор содрогаюсь… Что-что?
— Женя, про чеснок повторите-ка поподробней! — Уже уходя, Владимир Андреевич обернулся в дверях. — От кого это так разило?
— Ой… — девушка оторвалась от телефонной трубки, — вот только что то же самое меня Игорь Дорожкин спрашивал. Ну, участковый…
Ближе к вечеру Алтуфьева вызвал к себе начальник.
— Злой, — еще в приемной шепотом сообщила секретарь. — Этот у него еще… адвокат. Старенький.
Как раз в это время адвокат и вышел — старый, въедливый крючкотвор Крестовский, чем-то похожий на судмедэксперта Андрея Варфоломеича, только тот был куда как добрее.
— Здравствуйте, Борис Арнольдович, — пропуская старичка, приветливо кивнул следователь. — К Бобрикову?
— К нему, к нему. — Крестовский натянул на лицо улыбку. Дорогой пиджак из синего бостона, светлые габардиновые брюки. Не очень модно, но добротно, практично, выгодно. — Я вот с вашим начальством уже… Не торопитесь ли вы с арестом, Владимир Андреевич?
— Так с арестом я еще и не выходил, — согнав усмешку, светски промолвил следователь. — Так… задержал пока.
В руках Алтуфьев держал небольшой бумажный пакетик.
— Так и не торопитесь, Владимир Андреевич! Очень вам советую: не торопитесь.
Сказал и ухмыльнулся. Недобро так, себе на уме. Ну так адвокат же!
Хмыкнув, Алтуфьев толкнул дверь:
— Вызывали, Аркадий Тимофеевич?
— Вызывал, вызывал…
Шеф глянул на следователя с прищуром. Не с ленинским — добрым, а с таким же иронично-нехорошим, неискренним, как давешняя фальшивая улыбка на устах адвоката Крестовского.
— Что там опять у тебя с подозреваемым?
— С Бобриковым?
— С ним, с ним. — Христофоров наливался гневом. Точнее сказать, он был уже им налит до самых краев! Судя по синей прокурорской форме, начальник только что вернулся из райкома (куда только в форме и ездил), где наверняка получил нагоняй, а заодно и ценные указания.
Районным комитетом партии нынче заправлял товарищ Венедский Вилен Иннокентьевич, ранее почти никому не известный партийный чиновник-бюрократ, назначенный сверху. Больше всего он боялся высокого обкомовского начальства и, в отличие от прежнего первого секретаря, фронтовика-правдоруба Левкина, жил и действовал с оглядкой, по принципу «а как бы чего не вышло». Сутулый рафинированный интеллигент в старомодных роговых очках и строгом темно-сером костюме, выходец из влиятельной «старобольшевистской» семьи, некогда пострадавшей от репрессий.
По новому месту работы Вилен Иннокентьевич ни с кем близко не сошелся, жил тихо, с семьей, умело пропихивая своих людей на все ключевые посты в городе. Вот и районным прокурором Венедский сделал своего протеже Аркадия Тимофеевича Христофорова, бывшего главу местного отдела МООП, едва не уволенного все тем же Левкиным за «головотяпство и разгильдяйство». Кстати, и сам-то Алтуфьев, будучи зампрокурора, тогда за Христофорова заступался. Верно, на свою голову! Хотя Владимир Андреевич никогда не тяготел к административно-командным должностям. Что там хорошего-то? Перед райкомом стелиться да дрожать как осиновый лист при любой проверке?
Про Венедского, кстати, ходили слухи, что он не такой уж сухарь, каким казался. Поговаривали, что Вилену Иннокентьевичу не чужда музыка и он даже увлекается джазом… Как и председатель Совета министров Алексей Николаевич Косыгин. А вдруг они на почве джаза и спелись? Недаром же Христофоров как-то еще в прошлом году подарил Первому импортную пластинку Луи Армстронга — «Хелло, Долли!». Ох не зря… Аркадий Тимофеевич ничего зря не делал — все для карьеры. Естественно, для собственной. Впрочем, ни к Алтуфьеву, ни даже к Пенкину особо не цеплялся. Понимал: кто-то же и работать должен.
Сразу же после вступления в должность товарищ Христофоров сделал в своем кабинете очень недешевый ремонт. На стены поставили буковые шпалеры, повесили новую люстру и заменили старую советскую мебель на румынскую. Еще был куплен новенький цветной телевизор «Рубин–401» стоимостью в одну тысячу рублей. От прежнего начальника остался лишь портрет Леонида Ильича в строгой черной раме да стол из прежних, еще царских времен — антикварный.
— Так что с Бобриковым? — Поиграв желваками, прокурор вскинул глаза. — Улики против него имеются?
— Да есть, — ухмыльнулся Алтуфьев. — Хотя он все отрицает.
— Так коли есть — говори! — Шеф раздраженно пристукнул ладонью по столу. — Не тяни кота за хвост. Вот откуда у тебя такая дурацкая привычка?
— Хорошо…
Владимир Андреевич покладисто кивнул и уже собрался докладывать, но Христофоров его тут же перебил:
— Так, обождите… — Начальник снял трубку внутренней связи. — Нина! Щербакина мне, живо!
Заместитель прокурора Щербакин явился через пару минут. Словно бы специально поджидал, околачивался в коридоре.
— Товарищ районный прокурор, можно?
Коренастый, с круглым лицом и большими залысинами, в новеньком синем мундире с петлицами юриста первого класса — один просвет и четыре маленькие звездочки, — Щербакин с подобострастным видом застыл в дверях.
— Ага… Владислав Алексеевич, заходите, присаживайтесь. Вы как раз вовремя. — Указав вошедшему на стул, прокурор перевел взгляд на Алтуфьева: — А вот теперь, Владимир Андреевич, рассказывайте! Интересно будет послушать.
Еще раз кивнув, Владимир Андреевич кратко пересказал содержание допросов свидетелей…
— Угу, — выслушав, скептически хмыкнул начальник. — Значит, прямых свидетелей нет. А что с уликами?
— Да вот… — Владимир Андреевич развернул принесенный с собой сверток.
— Что это? Финка? — дернулся прокурор.
Алтуфьев повел плечом:
— Орудие убийства, я полагаю. Кровь не до конца замыли. Завтра отправлю на экспертизу. Думаю, группа крови совпадет с группой крови убитого. Нашли в гараже Бобрикова!
— Нда-а… — протянул Христофоров. — И зачем Бобрикову финка? Если он убийца — так выкинул бы куда подальше, от греха!
— Так он не убийца. — Следователь дернул шеей. — Вернее, убийца, но конъюнктурный. Не хотел убивать, просто так вышло… А финку взял с собой из страха. Знал, что Галанин — бывший боксер… Мы еще носовой платок изъяли. Тоже в крови. Но там, думаю, бобриковская. Нос-то ему Галанин расквасить успел!
— Ладно, Владимир Андреевич, проводи экспертизы. — Глянув на часы, изящные, с синим циферблатом, Христофоров устало махнул рукою.
Ага, перешел на «ты». Хороший признак… Только зачем он Щербакина сюда притащил?
— Проводи, докладывай каждый день… Не мне — Владиславу Алексеевичу! Он у нас остается за прокурора… А я с завтрашнего дня в отпуске! — Тут шеф помрачнел. — Если в исполкоме возражать не станут.
Выйдя из кабинета, Щербакин фамильярно взял Алтуфьева за локоть:
— Владимир Андреевич, пошептаться бы. Давайте ко мне в кабинет…
Алтуфьев лишь молча пожал плечами…
Кабинет зампрокурора, маленький и узкий, чем-то напоминал деревянный школьный пенал, какой — с портретом знаменитого клоуна Олега Попова — имелся у приемной дочки Владимира Андреевича, третьеклассницы Яны.
Портрет В. И. Ленина на стене, на столе — перекидной календарь, в книжном шкафу у стены — кодексы и папки. Все сугубо по-деловому, никаких вольностей.
— Я вот что скажу…
Указав коллеге на стул, Щербакин подошел к окну и вытащил пачку «Казбека». Дешевые — двадцать копеек, — но вполне приличные папиросы.
— Да, курите…
— Спасибо, у меня свои.
Алтуфьев по-прежнему оставался верным «Памиру», который остряки иначе как «Нищий в горах» и не называли. Что и говорить, привычка.
Зампрокурора щелкнул зажигалкой. Оба закурили…
— Так я про подозреваемого, — выпустив дым, продолжил Щербакин. — Мутный он тип, честно сказать. Крученый. В заводском профкоме на «машинах» сидит. В очередь на автомобили записывает. Говорят, и у нашего шефа «Москвич» не так просто взялся… Короче, понял? Ничего, что на «ты»?
— Ничего. Давно пора бы.
— Вот и я говорю! — Зампрокурора явно обрадовался. — А то уж сколько в одном учреждении — а все «выкаем». Непривычно даже… Так вот, за Бобрикова из райкома просили.
Кто бы сомневался! С чего бы Христофоров забегал?
— Просили, но по секрету тебе скажу: не очень. Не сам «первый» и даже не «второй»… — Щербакин стряхнул пепел в дешевую пепельницу. — И все же райком есть райком, сам понимаешь. Надо оказать уважение. Потому… коли улики убойные — так и черт-то с ним, с Бобриковым, я все подпишу, в суд оправим. Но ежели есть сомнения… Ты, Владимир Андреевич, не торопись, я мешать не буду.
Не торопись… Второй человек уже предлагает!
— И это… зла на меня не держи за то, что я твое место занял, — вдруг произнес Владислав Алексеевич. — Получается, вроде бы как подсидел. Но не по своей воле…
«Что ж… Не такой уж и плохой вышел разговор, — возвращаясь к себе в кабинет, на ходу думал Алтуфьев. — В конец концов, отношения с новым замом давно нужно было наладить — так оно для дела лучше, да и вообще». Владимир Андреевич хоть и был принципиален в некоторых вещах, но никогда из себя упертого правдоруба не строил и с ветряными мельницами сражаться не собирался.
Ладно, посмотрим…
И еще — чеснок. Запах от того пропавшего парня. И та девочка ощутила сильный запах чеснока на месте убийства Галанина! Это ж сколько надо чеснока съесть? И где-то совсем рядом прятаться… А где там рядом? Да где угодно — там кругом заросли, будь здоров! Орешник, рябина, ольха… И эта еще, с ягодами… тамянка…
А чесночника надо будет прощупать! Сейчас он запил, скорее всего… Как появится. Местным и поручить, милиции… Кстати, скоро Пенкин из отпуска выйдет… Если что, можно будет следственно-оперативную группу создать. Правда, до этого времени Бобриков наверняка поплывет, расколется, пижон дерганый!
С утра задержанный Бобриков выглядел умиротворенно и вел себя тихо, не дергался и пальцы не гнул. Наверное, потому, что еще вчера вечером успел переговорить с адвокатом. Выработали, так сказать, линию поведения. Что ж, имели право. Правда, Алтуфьев все же вынес постановление об аресте в качестве меры пресечения. Крестовский обещал обжаловать. Вот ведь вредный старик! Хотя это его работа…
На этот раз Боб попросил разрешения закурить, затянулся и наконец-то заговорил. Правда, искоса глянув на адвоката, сразу же предупредил, что никого он не убивал и скрывать ему нечего. А раньше молчал, потому как сильно нервничал — стресс!
— Чего-о? — распахнув окно, фыркнул следователь.
— Слово такое, английское, — тоном вальяжного человека пояснил Борис Арнольдович.
Следователь хохотнул:
— Да знаю я, что такое стресс! Неужто в прокуратуре да в милиции все такие страшные? Честному человеку нас бояться нечего!
Адвокат кашлянул:
— Владимир Андреевич! Попрошу по возможности не оказывать давление на подследственного.
— Да какое давление, что вы! — вытащив сигаретку, отмахнулся Алтуфьев. — Вы еще, Борис Арнольдович, скажете, что я специально ядовитым дымом вас отравлял — «Памир» же! А я люблю. Курю такие с тех пор, как в армии служил.
— Ну-с, давайте перейдем к делу. — Крестовский поморщился и посмотрел на подозреваемого. — Пожалуйста, Владимир, рассказывайте. Все так же подробно, как вчера мне.
Ага… спелись уже… успели…
— Ну так что рассказывать-то? — Стряхнув пепел в пепельницу, Бобриков пожал плечами. — Да, признаю, в Лерничи я ездил. Вместе с Галаниным, на моей машине. Сам же он и позвал.
…Да, с Галаниным мы были знакомы, но близкими друзьями не были. Понимаете, я в профкоме, председатель комиссии… Мы записываем на машины, на очередь. Сейчас — «Москвичи», но скоро и «Жигули» пойдут… Так вот, Галанин очень просил меня его записать — я и записал даже в обход общей очереди. Но все же пришлось его выписать… Знаете, народ стал возмущаться…
Владимир Андреевич не стал перебивать, хотя его очень интересовал этот вот возмущенный «народ». Пусть человек выговорится, если уж начал.
— Ну, мы давно на рыбалку сговаривались, хоть я и не великий рыбак… Но знаете, какая там природа! Истинная Щвейцария! Да и в Беричево меня просили заехать, передать кое-что из дефицитных продуктов… Инженер наш просил, Комельченко, там какие-то родственники у него. Ну, я Галанина до парома подвез — и в Беричево! Договорились, что потом доберусь вечерним паромом и у клуба встретимся. Как раз танцы… Вот… — Немного помолчав, Бобриков тяжко вздохнул. — Встретились…
— А машину вы оставили у парома? — вскинул глаза Алтуфьев.
— Да, у парома. Так Галанин же и посоветовал! Сказал, так удобнее. Ну, чтоб с паромом не связываться — он же по расписанию ходит. А так добраться до машины в любой момент на лодке можно. Да там многие ставят… Я даже знакомое авто углядел — желтый «Москвич». Но он вдалеке стоял, за кустиками… Думал, Женька Злочников, приятель мой, зав сборочным цехом — у него такая лайба, сам помогал покупать. Хотел еще дойти… да потом не до того стало… Правда, может, и не он это был — мало ли похожих машин?
— Так, — покивал следователь. — Давайте, Владимир Сергеевич, ближе к делу! Что там у клуба произошло?
— Так я и говорю! — глянув на адвоката, продолжил подозреваемый. — Он меня там, у клуба, и встретил. На тропинке, ну… Хорошенький же был — выпивши…
— Так. Дальше?
— Ну, я и говорю… Мол, извини, Валера, накладочка вышла. По-честному все хотел! А он завелся! Занервничал, закричал, что так ее ждал… Это он про машину. Ну, я ему обещал в сентябре, а теперь через год только выходило. Вот он и в драку кинулся — нос мне разбил! Он же боксер бывший. Я нож вытащил перочинный швейцарский. Обещал поквитаться — ну, так, в запале. Потом убежал. Испугался — мало ли, еще раз ударит. Что?.. Нет, никого по пути не видел… Хотя… Парня какого-то в кепке чуть не сбил… Что за парень? Да черт его, я не разглядел… наверное, местный… Нет, узнать — вряд ли. Сами понимаете — стресс… Да! Еще чесноком от него разило…
Сразу после обеда Владимир Андреевич отбыл в Лерничи. Не на «Яве» своей, а на черной служебной «Волге», за рулем которой был молодой шофер. «Волгу» выделил и. о. районного прокурора Щербакин. Да, да, и. о. — товарищ Христофоров ушел-таки в отпуск.
Врет Бобриков или нет? Следовало все еще раз проверить, и очень тщательно. Восстановить ход конфликта буквально по минутам, выяснить, мог ли кто-то убить Галанина в период между собственно дракой и тем моментом, когда на тело неожиданно наткнулась Лерочка. Хватило бы времени? Да и нужно было расширить круг возможных свидетелей. Не драку, так Бобрикова должны были видеть многие — в деревне каждый чужой на виду.
Не то чтобы Владимир Андреевич совсем перестал верить в виновность гражданина Бобрикова (не верил бы — не арестовал), а просто всегда привык делать свое дело как следует, дотошно и со вниманием к мельчайшим деталям. Ибо опыт подсказывал: в сложном деле мелочей не бывает. А впрочем, как и в простом…
Боб этот, конечно, тот еще тип… но скорее по линии ОБХСС, куда, конечно же, будет направлено представление при любом исходе дела. Что же касаемо убийства… Убить, конечно, мог, однако же все сомнения трактуются в пользу обвиняемого. Так уж тут теперь, как говорится, пан или пропал!
Кровь на носовом платке с группой крови убитого не совпала, а вот на финке… Впрочем, финку могли и подбросить.
По пути водитель — звали его Павлом или просто Пашей — включил радио. Обычный белобрысый парень, недавно вернувшийся из армии… Включил, слушал… Потом, правда, спохватился, искоса глянув на шефа, поинтересовался: не мешает ли?
— «Даль-даль-даль-даль…» — из динамиков доносился разухабистый припев «Песни велосипедиста».
— Да не мешает, слушай… — отмахнулся следователь.
Алтуфьеву и впрямь ничего не мешало, наоборот: под музыку и радиобормотание очень хорошо думалось. Тем более — дорога… и сам не за рулем. Когда сам, тогда думать некогда, тогда за дорогой надо следить.
— …Все больше и больше советских людей переезжают в новые квартиры…
Как бы поточнее определить хронометраж? В какое время Галанин покинул клуб… когда именно его труп обнаружила Лера — сколько прошло времени?
Водитель покрутил ручку настройки:
— В свете решений пленума… Сдано… миллионов квадратных метров… Новый автозавод-гигант… «Поздно! Мне любить тебя поздно! Ты уходишь, как поезд… поезд… поезд…»
Ну вот, наконец-то — музыка. Владимир Андреевич музыку вообще-то любил: и эстрадную, и даже оперетту, но все же предпочтение всегда отдавал книгам — добротной фантастике. На этой почве они и спелись с младшим коллегой, Сергеем Пенкиным, — тот тоже был книгочей.
Музыка… Та-ак… Алтуфьев вдруг нащупал какую-то нить, что-то всплыло в мозгу, какая-то мысль, связанная с музыкой, с клубом… Ну да, там же ансамбль на танцах играл — ВИА. Играл громко, а слышно вечером хорошо…
— Владимир Андреевич, Озерск скоро! — напомнил водитель. — В отделение заезжать будем?
— В отделение? — Подумав, следователь решительно махнул рукой. — А заедем! А то невежливо как-то. Это же их район!
В отделение милиции Алтуфьев заскочил буквально на пять минут. Начальника на месте не оказалось — в очередной раз отчитывался в районе, — участковый же, как сказали в дежурке, только что уехал на вызов.
— А оперативник нынче отсыпной. Но ежели что — мы разбудим! — заверил молоденький старшина, дежурный из новичков.
— Не надо никого будить, — строго предупредил Владимир Андреевич. — Мы в Лерничи чисто по следственным делам. Одна бюрократия.
И впрямь, чего по второму разу народ таскать-то? Отработали же уже… Теперь и самому действовать надо!
Клубилась под колесами пыль…
— А, товарищ следователь! Здравствуйте! — Узнав следователя, паромщик Веня Карташов поспешил выказать все свое уважение. — Опять к нам? Вроде ведь всех уже допросили…
— Здравствуйте, Вениамин, — улыбнулся Владимир Андреевич. — Всех, да не всех…
— Так у меня нынче народу-то, — Карташов кивнул на паром. — Эвон! Допрашивай — не хочу. А не станут говорить — я паром-то на середине реки придержу, пущай вплавь добираются!
Сказав, паромщик сам посмеялся свое шутке.
Народ между тем неспешно распределялся по парому: как раз пришел рейсовый автобус из Озерска. Автобус — кругленький «пазик» в бело-зеленую полоску — на паром не заезжал, отстаивался на остановке. А вот две колхозные подводы заехали, да еще чей-то старенький «ИЖ» с коляской… и черная прокурорская «Волга».
На следователя, конечно, косились, но вопросов не задавали, а просто здоровались, как было издавна принято в деревнях.
— Так! А ты еще куда прешь? — паромщик встал грудью на пути новенького 52-го «газона» с бежевой кабиной, изрядно нагруженного сеном. — Не видишь, что ли, местов нету!
— Дак я бы между подводами… — выпрыгнув из кабины, заканючил молоденький шоферюга в линялой голубой майке и кепочке. Промасленные брюки его были заправлены в кирзовые сапоги. Обычный рабочий вид.
— Между подводами! — скривившись, передразнил Карташов. — У меня ж паром, а не ледокол «Ленин»! Сказано тебе — обожди.
— Дак долго ждать-то?
— Расписание вон, на остановке…
Покачав головой, Алтуфьев вступился за парня:
— Вениамин… А нельзя его сразу после нас переправить?
— Да так-то можно, — хмыкнул паромщик. — Только председатель узнает — будет пилить. Опять, скажет, своевольничаешь!
Владимир Андреевич улыбнулся:
— Но ведь вы, Вениамин, не для себя своевольничаете, а для людей! А для людей — можно.
— Ну-у… ежели что, на вас потом и сошлюсь!
— Ну конечно!
Закрутилась, заработала лебедка, и паром медленно отвалил от берега.
— Спасибо вам, товарищ! — закричал обрадованный шофер.
Местный сельский совет делил на двоих одно помещение с клубом. На стенде у входа висела афиша нового кинофильма «Белое солнце пустыни». Однако, премьера!
— На шесть часов сеанс… и на восемь, — выйдя из машины, заинтересовался Алтуфьев. — Двадцать копеек билет. А что, Паша, может, останемся — в кино сходим? В Тянске-то на эту картину билеты еще попробуй достань!
— Владимир Андреевич… — растерянно протянул водитель.
Алтуфьев расхохотался:
— Да шучу я, Павел, шучу!
Поднявшись на крыльцо, следователь заглянул внутрь:
— Эй, есть кто-нибудь?
— Ну, я здесь! Заходите… — послышался в ответ тоненький голосок, донесшийся из приоткрытой двери с табличкой «Библиотека».
Библиотекарь оказалась настолько миленькая юная блондиночка, что при одном взгляде на нее хотелось полюбить весь мир! Косички, синее крепдешиновое платье на тонких лямках, белые носочки с босоножками. Ну милота ж!
Паша сразу же расплылся в улыбке…
— А больше нет никого! — поведала девчушка. — Председатель в город уехал, шифер на крышу выбивать. Секретарь в отпуске… Аня, завклубом, только к вечеру придет. А у меня обед скоро!
— Я смотрю, и читателей пока что нет. — Алтуфьев показал удостоверение.
— С утра-то были — ушли… Ой! «Старший следователь…» А! Вы, верно, все по тому убийству?
Догадливая оказалась девчоночка.
— Да, именно так… А вас как зовут?
— Лена… Кобякова Елена. На практике тут…
Владимир Андреевич улыбнулся:
— Вот что, Леночка… От лица прокуратуры я прошу вас помочь!
— Помочь? Но… — удивленно заморгала девушка. — А… чем же?
— На обед вас наш водитель отвезет, Паша… А до того вы с ним проедете, покажете адреса… Павел позовет всех. Я же пока… Где тут можно расположиться?
— Так вот же, за столом…
— Отлично! — Следователь потер руки и обернулся. — Паша! Забирай Леночку.
— Хорошо! — радостно откликнулся шофер. — Лена, а вы кино любите? Очень? И я…
Оба ушли. Заурчал двигатель…
Алтуфьев расположился за столом. Первой должна явиться Анна, завклубом, она тут рядом живет. А без нее никак! Ну а потом и остальные подтянутся. Девчоночки-школьницы еще все здесь, никуда не уехали — Владимир Андреевич специально вчера справлялся, звонил.
Ох ты, а хорошие тут книжки!
Поднявшись, Алтуфьев взял с полки новенький красный томик «Библиотеки приключений».
— Стругацкие, «Страна багровых туч». Анатолий Днепров, «Глиняный бог»… Хоть оставайся здесь, в библиотеку записывайся. Кино, опять же, хорошее. А в пятницу — танцы!