Конец июля 1970 года.

Озерск — Тянск

— Вот это красота! — взяв темно-синий с огненным кольцом томик, искренне восхитился Алтуфьев. — Вот за это спасибо! Рэй Брэдбери, «Марсианские хроники». Сережа! Ты где такое сокровище откопал? Признавайся: библиотеку ограбил?

— Да так… — Вернувшийся из отпуска Пенкин тряхнул выгоревшей на солнце челкой. — С женой в Пензе гуляли, на книжную комиссионку набрели. Вот я там почти все свои отпускные и потратил. Ефремова купил, Немцова, «Мир приключений» за прошлый год. И что было — не брать? Представляете, что люди в комиссионку сдают? Зажрались совсем! То есть зачитались.

Сережа (юрист третьего класса Сергей Петрович Пенкин) явился во всегдашней своей рубашке с короткими рукавами и узких брюках из тонкого синего брезента — «техасах» и внешним своим видом напоминал типичного пижона. Правда, прическа была аккуратная, хоть для работника прокуратуры и несколько длинноватая. Худой, со светлыми волосами, следователь имел вполне безобидный и даже бесшабашно юный вид, однако уже считался опытным, дотошным и ушлым.

Кабинет Пенкина располагался на третьем этаже, под самой крышей. Летом там стояла вечная жара, и Пенкин всегда распахивал окна настежь, а переговорить о чем-то важном предпочитал у своего старшего коллеги Алтуфьева — у того было куда как прохладнее.

— Сережа! А что, новый календарик не прикупил?

Пенкин смущенно развел руками:

— Да как-то все на книги!

— Ну и молодец!

В Сережином кабинете, слева от портрета Владимира Ильича Ленина, висел глянцевый экспортный календарь за 1966-й год с изображением «Москвича–408» с красивой девушкой на капоте. Что больше нравилось Пенкину, девушка или «Москвич», никто не знал, но календарь он не выкидывал и новый не покупал, аккуратно приклеивая снизу новые числа, скажем, сейчас — на 1970-й год.

— Многие, Сережа, сейчас книги по цвету подбирают, — довольно листая «Хроники», хмыкнул Владимир Андреевич. — Ну, под обои или под румынский гарнитур. Потому и книжные серии хорошо идут. Особенно — с золоченым тиснением… Вообще, как отдохнули? Яна как? Насчет книжек не ругалась?

— Нет, не ругалась. Я ей духи дефицитные подарил — «Пани Валевская». Хорошие, польские.

Загорелый, в узких летних брюках и светло-голубой рубашке-«бобочке», Пенкин сильно походил на подростка.

— А как у вас тут дела?

— Да как… Работаем помаленьку! Щербакин за шефа сейчас.

— Пойду зайду — доложусь, — тут же озаботился Сергей. — Наверное, пришел уже.

— Давай, давай. Сейча-ас он тебя озадачит.

Едва Пенкин вышел, как тут же зазвонил телефон.

— Але! — Следователь взял трубку. — И тебе, Игнат, не хворать… Что? Курицын нашелся? Ах, в виде трупа… А точно — он? Установили… что, как? Эксперт что говорит? В речке о камень… Или камнем по голове! И так, и этак… И пьяный — в дым… Ну, это — как водится… Да-а, задачка! Что-что? Какая изба? Ах, Курицына… Чьи вещи? Точно? Ну, мало ли у кого какая зажигалка… Кто нашел… А чего они вообще в избу-то полезли? Ладно, сам к вам съежу — разберусь. А с «отказным» пока не торопитесь.

Положив трубку, Владимир Андреевич встал из-за стола и, прихватив папку, отправился к Щербакину.

Как ни странно, зампрокурора известию о трупе обрадовался. Точнее сказать, не трупу, а тем самым вещам, найденным в избе.

— Так, говоришь, галанинские вещицы?

— Ревякин, начальник Озерский, звонил только что, — развел руками Алтуфьев. — Говорит, родственники опознали.

— Та-ак…

Щербакин думал недолго и тотчас же вынес постановление о создании следственно-оперативной группы, в которую кроме Алтуфьева с Пенкиным включил и озерских — опера с участковым.

— Чтоб управились за три дня!

Пенкину было наказано сегодня же ехать в Озерск и там лично во всем разобраться, о чем и доложить уже завтра с утра.

— Ты же, Владимир Андреевич… — Зампрокурора пригладил волосы. — К тебе сегодня участковый зайдет, ну по этому, как его… стеклотарщику!

— А, по Панталыкину.

— Да. Все тебе и расскажет. С утра обещался быть. Эх! «Опять от меня сбежала последняя электричка…»

Радость Щербакина можно было понять: убийца Галанина найден — Федор Курицын! Громкое дело раскрыто. А то, что Курицын сам потом по пьяни погиб, так это бывает.

Владимир Андреевич, однако же, не считал, что все так уж просто. Еще не установлены ни мотив, ни обстоятельства гибели Курицына. Кстати, как он умудрился подбросить финку в гараж Бобрикова? И зачем? Подозрения от себя отводил? Но тогда мог подкинуть и зажигалку, и портсигар — уж до кучи-то! Почему так не сделал? Не додумался? Или вещи пожалел? Теперь уж не спросишь… И желтый «Москвич», выходит, не при делах. Раз уж почти все ясно… Тогда Панталыкина крутить зачем? Ладно, послушаем, чего там участковый нарыл.

Участковый — тот самый, уже знакомый Алтуфьеву, чернявый лейтенант — уже сидел на скамеечке у дверей кабинета. Как его… Сорокин! Василий, кажется… Да-да — Василий.

— Здравствуйте, Василий! — Подойдя, следователь протянул руку. — Заходите, рассказывайте.

— Да особо-то рассказывать нечего. — Участковый присел на стул. — Тип, конечно, подозрительный. Но по линии ОБХСС! Желтый «Москвич» — его. Четыреста двенадцатый, два года назад купил. Кстати, через Бобрикова! И, конечно, без очереди… И как только люди такие деньги скапливают? Хотя да — стеклотара. Золотое дно! Такого же цвета «Москвич», кстати, видели в Биричеве — деревня такая есть в районе.

— Знаю, — Владимир Андреевич покивал и задумался.

Нужен ли теперь желтый «Москвич»? А пожалуй, нужен. Слишком уж тут все как-то просто выходит. Курицын убил Галанина, спихнул на Бобрикова. Может, видел, как они с Галаниным ругались… Но как он проник в гараж? Гражданка Ревкина что-то его среди своих знакомых не называла. Так она и Злочникова не назвала! А у того, кстати, тоже желтый «Москвич»… Да черт-то с ними, с «Москвичами» этими! Хотя…

— Подруга его, Ревкина, тоже особа еще та, — между тем напомнил Сорокин. — Ну, я приводил же… Может, ее тщательнее проверить?

— Ревкину?

Владимир Андреевич хмыкнул: участковый словно бы подслушал его мысли.

— А что? Пожалуй, надо. Только так, чтоб не спугнуть.

— Сделаем, товарищ следователь! — встав, усмехнулся Василий. — Проверим. И не спугнем!

* * *

Пенкин приехал в Озерск на черной служебной «Волге», заодно прихватив и жену — навестить родителей. Яну высадил на Школьной, затем автомобиль развернулся и поехал в отделение.

Родители Яны там, на Школьной, и жили, в деревянном леспромхозовском доме, двухэтажном, на четыре семьи. Домов таких там стояло множество — целая улица. Сложенные из добротных бревен и обшитые досками, они были выкрашены в разные цвета: светло-голубой, травянисто-зеленый, бордовый — и смотрелись очень даже неплохо. Правда, удобств в них особых не было, зато в каждой квартире — отдельный коридор с уборной, еще и веранда, а прямо напротив дома — огородики с парниками, картошкой и прочей зеленью. Сразу за домом начинался лес: ели, сосны, осины… В лесу росли грибы, брусника, черника и прочие ягоды — далеко ходить не надо.

Сергей прикрыл глаза, вспоминая, как впервые оказался в гостях у Яны. Влез тогда в окно! Чтоб никто не видел — Яна стеснялась и всерьез побаивалась родителей.

Вспомнился сервант, просторная комната с застланным домоткаными половиками полом, круглый стол, стулья… Как сидели там, пили вино, смотрели новенький «Рекорд–67», слушали радиолу. Солидная такая — старая, квадратная, тяжеленная. Называлась «Мир».

— Красивая у вас супруга! — искренне восхитился шофер, Паша.

И впрямь, Яна (в девичестве — Савинкова) была очень красивой девушкой, яркой эффектной брюнеткой с волосами, обычно собранными в строгий пучок. Большие голубые глаза, пушистые ресницы, небольшой курносый нос, чувственные припухлые губки.

— Наверное, учительница?

— Нет, закройщица в ателье. — Следователь скромно улыбнулся. — В «Доме моды».

— Ого! Ателье классное.

— Вот, здесь останови… Тут рядом столовая — потом вместе сходим.

— Тогда я пока на заправку!

— Давай. Только быстро — можешь понадобиться.

Прихватив папку, Пенкин вошел в отделение, кивнул дежурному и зашагал к кабинету начальника.

— День добрый, Игнат!

— А, Сергей! — Ревякин протянул руку. — А вроде Владимир Андревич собирался…

— Собирался… А вы теперь в составе СОГ. — Усевшись на стул, следователь вытащил из папки постановление. — Сказано — ознакомить под подпись. Тут Дорожкин и Мезенцев. Кстати, где они?

— Работают… — Прочитав постановление, Игнат снял телефонную трубку. — Никанорыч! У нас Мезенцев с Дорожкиным где? Дорожкин в ОРС уехал… Ах, кур украли… Я даже догадываюсь кто! А Мезенцев? Мезенцев у себя… Скажи, пусть зайдет. И Дорожкин — как явится.

Положив трубку, Ревякин устало вздохнул:

— Ох, Сергей Петрович. Чую, дело-то тухлое.

— Ничего и не тухлое! — засмеялся Пенкин. — Щербакин считает, почти раскрыли.

— Поглядим.

В дверь постучали.

— Разрешите?

— Заходи, Максим.

Поздоровавшись, Мезенцев уселся рядом с Пенкиным.

— Ну? — Следователь скосил глаза. — Рассказывай. Как по чужим избам лазили. Ну и что с покойником там. С этим, Курицыным. Вы там вещи-то…

— …протоколом выемки оформили!

— Сообразили — молодцы.

Сергей слушал внимательно, что-то записывая в блокнот, и лишь иногда задавал уточняющие вопросы.

— Значит, нашли прямо в реке.

— Да там мелко. И каменюк полно.

— Экспертиза?

— На словах — мог и сам. И пьяный… Акт обещан позднее.

— Хорошо, подождем.

За окном послышался шум двигателя тяжелого мотоцикла.

— А вот и Дорожкин! — закурив, потер руки начальник. — Ну, послушаем. Может, чего нарыл?

— О, какие люди! — поздоровавшись с Пенкиным, хмыкнул участковый. — Загорелые, отдохнувшие… Хорошо, когда отпуск летом!

— Кто бы жаловался! — вскинул глаза Игнат. — Ну, что там? Кур нашел?

— Сожрали уже! Ванька Кущак и его гопота. У Таньки Щекалихи сидели. На завтра всех повестками вызвал.

— Вот-вот, у Щекалиной и спроси!

— Ну да…

У нее и нужно спросить, у Татьяны Максимовны Щекалиной, разбитной особы лет тридцати, особыми моральными принципами не отягощенной. Получив в наследство от бабки небольшую покосившуюся избу на окраинной улице Нагорной, сразу за старой церковью, Танька подолгу нигде не работала и вела, так сказать, антиобщественный образ жизни, якшаясь с местной швалью типа вот Ваньки Кущака. Участковый Дорожкин давно уже собирался упечь ее за тунеядство, да все как-то не доходили руки. Тем более, как-то получив условный срок, Щекалиха присмирела и какое-то время вела себя тише воды, ниже травы, и соседи на нее не жаловались. До поры до времени… и вот — куры! Ну ясно уже, кто украл и где пожарили. Или суп сварили.

Эх, Танька, Танька, вполне себе симпатичная девка, эдакая плотненькая блондинка. И что ж ты с собой сделала-то? Все водка, жизнь беспутная да забулдыги-дружки.

В последнее время Татьяна вроде как остепенилась и даже устроилась на постоянную работу в пригородный лесхоз — уборщицей. Ну и спекуляцией иногда не брезговала. Вот, докатилась до краденых кур…

— Да! В ОРС еще заглянул, — продолжал участковый. — Так, по погибшему Курицыну, к «отказному» до кучи… Продавщица сказала, Курицын недавно приходил и приценивался к мотоциклам. Активно так интересовался, расспрашивал. На «Минск» и «Восход» и не смотрел. Сказал, дешевка. «Ижами» интересовался. «Иж-Планета», «Иж-Юпитер». Рублей шестьсот — солидно. Я вот и подумал: не в деньгах ли тут дело? Ну, мотив для убийства Галанина! У Галанина деньги были — машину собирался покупать. А Курицын прознал и…

— Что же, Галанин при себе такие деньжищи носил? — недоверчиво прищурился Пенкин.

— А может, и носил! Если по сто рублей купюрами. Боялся дома оставлять!

— Ты еще скажи — в трусы зашил! — хохотнул Ревякин.

— А что? Бывали случаи… — Дорожкин поднял вверх указательный палец. — Я и подумал: проверю-ка еще и промтоварный, на площади. Там ведь тоже мотоциклы! Так вот… На прошлой неделе Курицын там крутился, рассматривал «Иж-Планету–2»! Словно бы покупать собирался. Между прочим, пятьсот шестьдесят рублей! А зарплата у него на заводе — девяносто семь! Я узнавал. И премий Курицын не получал, потому как лентяй и прогульщик. А статьи в прошлом какие? Два грабежа и тяжкие телесные… правда, недоказанные. Так что деньги он где-то заныкал! Может, в избе еще разок посмотреть? Хотя… раз все равно «отказной»… Игнат Степаныч! Ты судмедэксперта со справкой не поторопишь? А то уже…

— Сейчас. — Сняв трубку, Ревякин набрал номер. — Андрей Варфоломеич? Ах, сам собирался звонить… А что такое? Два раза затылком… Понял!

Положив трубку, Игнат обвел всех тяжелым взглядом:

— Ну, что сказать… Курицын упал на камень два раза. И оба раза — смертельно.

— Как это? — не понял Мезенцев.

— Ну, убился один раз… потом встал — и еще… Да шучу! — хмыкнул начальник. — Вернее, Варфоломеич шутит. А если серьезно — кто-то два раза приложил нашего потерпевшего по темечку. Сначала один раз, а потом — чтоб вернее — второй. Так что никакой тут не отказной, а еще одно убийство! Ох, Сергей Петрович… Ну ведь как чувствовал: тухлое дело! Эх…

* * *

— Женя! Евгения!

Женька едва успела перейти улицу. Услыхав чей-то крик, обернулась… С той стороны улицы ей махал длинный и тощий парень с волосами до плеч, одетый в линялые джинсы и индийскую «бобочку»-поло, коричневую, с широкой желтой полосой. Что и сказать, фирма веников не вяжет! А еще на нем кожаный широкий ремень с яркой бляхой, кеды «Два мяча» и через плечо сумка с надписью «Адидас». Стильно!

— Анатоль! — Узнав, девушка помахала в ответ. — Давай беги… Вон, уже зеленый…

Парень послушно перебежал улицу, улыбнулся:

— Рад видеть! Ну, давай хоть в щечку чмокну. Ты куда сейчас?

— В книжный хотела. Пластинки посмотреть.

— Х-ха! — презрительно прищурился юноша. — Представляю, что у них там за пласты! Ты не на практике, что ли?

— Сегодня только до обеда. Послезавтра уезжаю в Таллин, вот! — Колесникова не удержалась, похвасталась.

— Таллин? Класс! В гости?

— Служебная командировка, — важно поправила девушка. — Уже командировочные получила и суточные. Завтра в Ленинград, а там… Там посмотрю, на что билеты будут: на поезд или автобус.

— Лучше автобусом — быстрее, — посоветовал Анатоль. — Да и комфортнее. Там «Икарусы» все ж.

— Автобус — шесть семьдесят пять! А на поезде рубля три-четыре.

— Экономная ты у нас! То есть сейчас ты никуда не торопишься?

— Нет.

Молодой человек улыбнулся:

— Тогда есть предложение — прошвырнуться до кафе! Предлагаю в «Витязь».

— «Витязь»? — ахнула Женька. — Там же дорого все! Да и не одета я для такого места.

И впрямь, для работы ведь оделась, не на выход. Скромное серенькое платьице с белым отложным воротником. Белый лаковый пояс, такого же цвета туфли — обычные, не на «гвоздиках».

— Да нормально ты прикинута! Пошли. Я угощаю!

— Ну-у…

Что ж, почему бы и не сходить? Если уж зовет человек.

— Анатоль! Откуда у тебя столько денег?

— Классный советский вопрос! — Парень усмехнулся и хмыкнул. — Банк ограбил и еще выиграл в казино!

Женя повела плечом:

— Ну, не хочешь — можешь не отвечать.

— Вам, Евгения, отвечу как на духу! У меня папа богатый. Вернее сказать, отчим. На Металлическом — главный инженер. Сам директор с ним за руку здоровается.

— А-а-а! Теперь понятно все. Папенькин сынок, значит?

— Скорей маменькин… Я от первого брака. Говорю ж: отчим, — снова засмеялся Анатоль. — Не очень-то он меня и любит, но… но деньги дает. Ну что, так и будем стоять? Пошли же!

Молодежное кафе «Витязь» (вечером — ресторан) располагалось неподалеку, в красивом — с эркерами — здании еще дореволюционной постройки. Заведение считалось солидным, по вечерам здесь даже появлялся швейцар, сейчас же, днем, в зале было довольно пусто.

— Давай вон у окна.

— Давай…

Уселись. Неспешно подошел официант — лет тридцати, аккуратно подстриженный и усатый.

— Здравствуйте, молодые люди. Анатоль, рад видеть. Пожалуйста — меню.

— Привет, Влад. Нам пока два коктейля на твой вкус. Женя! Выбирай! Все, что хочешь.

— Да я вообще-то не голодная. В столовке заводской пообедала.

— Ну, тогда десерт. Пирожные! Ну-ну, не скромничай. Мы ж сегодня гуляем!

Анатоль засмеялся… Официант принес коктейли с трубочками и кружочками апельсина:

— Выбрали что-нибудь, молодые люди?

— Анатоль, на твой вкус, — положила меню Женечка.

— Хм… Тогда… Два эклера, два кусочка торта «Птичье молоко» и… Женя, как насчет коньяка?

— Нет, нет, что ты!

— Тогда еще парочку коктейлей. Только других.

— Сделаем. Приятного отдыха.

Из динамиков под потолком доносилась музыка — певец Мануэль[20] пел по-французски «Забыть тебя». Песня такая была у Женьки на пластинке…

— Ого! Крепкий какой коктейль!

— Так не молочный же пить! Ну, рассказывай, как ты?

— Да как обычно. — Женька пожала плечами. — Замуж не вышла, практика скоро кончается… Вот, в Таллин еду. Но это ты уже знаешь. А ты?

— А я всяко!

Мануэля сменила какая-то разухабистая японская песенка:

Дун-дун-дун-дун…

— Ну, что сидим? — улыбнулся парень. — Пойдем потанцуем!

— А пойдем! — рассмеялась Женька.

Действительно, чего сидеть-то?

Дун-дун-дун-дун…

— Уф! Упарилась!

Оба плюхнулись за столик, допили первый коктейль… Официант тут же принес второй, покрепче.

— А ты, значит, скоро в школу? — Колесникова прищурилась. — Десятый класс…

— Увы! — развел руками Анатоль. — Отчим хочет потом в финэк запихать. Или в институт советской торговли. Дебеты, кредиты и прочая дребедень… Скучища!

— А ты что б хотел?

— А я бы — в таксисты! Вот честное слово. Жаль, пока что ни возраста, ни стажа.

Женечка рассмеялась:

— Могу для начала к папе устроить. Он у меня завгар! Правда, не здесь — в Озерске.

— Ой нет, нет, — замахал руками парень. — Только не в провинцию, нет!

— И в провинции, между прочим, люди живут. Не всем в столицах!

— Там и медведи по улицам ходят.

— Ходят. Заезжими туристами питаются, ага…

— Женя! — Анатоль неожиданно посерьезнел. — Мне почему-то с тобой так легко! Словно я тебя тыщу лет знаю. И даже… даже могу тебе все что угодно предложить… любую дичь! Знаю, что не обидишься, а просто пошлешь меня куда подальше.

— Не пошлю, а вежливо откажу! — наставительно промолвила девушка. — А что это — «что угодно»?

— Сама спросила! Женя… давай с тобой переспим!

— Гм… Вежливо отказываю!

— И не обиделась?

— Нисколько!

— А я немного… Но, в общем, ерунда… Чин-чин?

— Чин-чин!

— Ну, давай хотя бы потанцуем! Разрешите вас пригласить?

Заиграла музыка, не сказать чтобы медленная, но и не быстрая — приятная.

— Что-то не припомню такой песни у «Битлз», — кружась в танце, промолвила Женечка.

— Так это и не «битлы», — Анатоль рассмеялся. — Это «Холлиз»: «Сорри, Сюзанна».

— А-а… Слушай, а ты в музыкальной школе не занимался?

— Нет. А что?

— Пальцы твои… по моим ребрам как по клавишам! Щекотно даже.

— Только щекотно? А вот я сейчас тебя поцелую.

— Эко дело! Целуй.

Поцелуй вышел долгим и терпким… Уже и песня кончилась. И компания какая-то пришла. По виду не очень хорошая. Но Анатоля там знали — помахали, посмеялись… заказали пиво и коньячок.

— Ну, все! — решительно заявила Женя. — Пора. Пока до дома доеду. Да и собираться еще нужно.

— Я провожу! До автовокзала.

— Пошли.

…Анатоль, конечно, был бы не прочь продолжить целоваться в привокзальном сквере. Но тут Женечка «вежливо отказала»: место многолюдное, вполне могли оказаться знакомые. Что потом отцу с матерью сказать?

А еще нужно было установить тех мелких пацанят, что катались на чужой лодке и вполне могли хорошо разглядеть человека на желтом «Москвиче». А то и не только его. Как это сделать — Женечка знала, другое дело, что времени-то оставалось очень мало. Впрочем, можно и после Таллина поисками заняться — в конце концов, она и уезжает-то всего лишь на пару дней.

Однако назавтра с утра повезло! Правда, не с пацанами, а с хозяином лодки…

— От же заразы! — возясь с замком, смачно ругался пожилой дядечка в очках и рыбацких бахилах. — От же аспиды!

— Здравствуйте! — Женька подошла ближе. — Украли чего?

— Здравствуй, красава, здравствуй! — заулыбался дед. — Да не украли! Робяты лодку берут кататься. Ну и поломали замок! Нет, чтоб спросить… Да и лодка-то вся течет. Боюсь, не утопли бы!

— Да уж… А что за ребята?

— Дак Тихомировых внуки. Дедку Федота я знаю — вот уж скажу!

— Тихомировых… — протянула девушка. — Это не тех Тихомировых, что на Красноармейской?

— Ихные!

— Там же еще и Эля… рядом, да… Да!

— Что-что сказала, милая?

— Да, дедушка, ничего. Так, о своем… До свидания!

Симонова Эльвира как раз на Красноармейской и жила! Их, симоновский, дом стоял прямо напротив тихомировского. Уж точно Эля должна бы этих ребят знать. Тем более — ее же дело!

Что ж, прыгнуть в веспочку — и вперед!

…Эльвиру Женька нашла на огороде, та пропалывала грядки.

— Эля! Эля!

— А, Женя! А я и думаю: кто тут мотороллером-то рычит?

— Эля, тут такое дело…

Тихомировских внуков Эльвира знала — соседи же!

— Колька и Мишка. Братцы двоюродные, лет по десять им. Только они сейчас в Тянск уехали, с родителями. После выходных только будут. А что, натворили чего?

— Могли кое-кого видеть… Слушай…

Поделившись с Эльвирой всеми своими мыслями, Женька попросила ее саму поговорить с пацанами, расспросить…

— Они тебя хорошо знают, все и расскажут.

— Ну, так-то да… — покивала Эля. — А вдруг да расскажут чего-нибудь этакое… ну, такое…

— Тогда в милицию срочно беги! К Дорожкину или к Мезенцеву Максиму — я обоих предупрежу.

— Да знаю я их. И Дорожкина, и Максима…

* * *

Щербакин задумчиво посмотрел в окно и забарабанил по столу пальцами. Высокий, с залысинами, лоб его покрылся потом, круглое крестьянское лицо вдруг сделалось каким-то обиженным, как у ребенка, у которого отобрали любимую игрушку. Владислав Алексеевич почти всегда ходил на работу в синем форменном пиджаке с петлицами юриста первого класса: один зеленый просвет и четыре звездочки в ряд. Нынче же, вот, явился в серых мешковатых брюках фасона «прощай, молодость» и белой, в полоску, рубашке. Наверное, собрался сразу после работы к кому-нибудь в гости. А впрочем, что гадать? Какая разница, куда он там собрался?

Алтуфьев тактично кашлянул: молчание зампрокурора что-то уж слишком затянулось.

— Выходит, у нас уже два убийства, — вздохнув, грустно сказал Щербакин, подвинул к себе папку с материалами дела. — Этот вот Курицын убил Галанина в ходе ссоры или с целью ограбления. Так?

— Ну да, — покивал следователь. — Мотив мы сейчас уточняем.

— Хорошо. — Зампрокурора пригладил ладонью волосы. — Ну, с этим, допустим, прокатит. Но ведь ты, Владимир Андреевич, утверждаешь, что и Курицына, в свою очередь, тоже кто-то убил!

Алтуфьев дернул шеей:

— Не я! Судмедэксперт!

— А сам он, значит, не мог? — с надеждой спросил Щербакин.

Следователь хмыкнул:

— Ну да. Упал на камень, убился. Потом встал — и еще разок. Для верности!.. Нет, Владислав Алексеевич, кто-то его камнем-то приласкал. А потом еще разок ударил. На всякий случай.

— И что по предполагаемому убийце? Никаких следов?

— Там рядом желтый «Москвич» видели, — развел руками Владимир Андреевич. — По времени как раз совпадает. Слабая, конечно, зацепка, но…

— Ударили, значит, камнем… не сам… а мог и сам… Сам — не сам… Где-то я такое уже видел.

Зампрокурора снова задумался и вдруг вскинул глаза:

— Ну да! Отказной же подписывал. Парень утонул: нырнул — и о камень. Ну ведь точно такой же случай! Кстати, в Озерске все и было. Сколько помню, где-то в конце мая.

— Так ты, Владислав Алексеевич, предполагаешь…

— Ничего я такого не предполагаю! — поспешно сказал Щербакин. — Просто похожий случай. Несчастный! Вот бы и с Курицыным так. Иначе… Еще лето не прошло — а уже два убийства! И оба до сих пор не раскрыты. Да нам за такие дела…

— Ну, с Галаниным-то почти раскрыто! — Алтуфьев покусал губу. — Доказательства есть, пусть и косвенные.

— Вот-вот! — оживился начальник. — Вот дело и прекращай. В связи со смертью лица, подлежащего привлечению в качестве обвиняемого. Хоть с этим пронесло! Но этот чертов Курицын! Вот ведь угораздило.

— А тут будем искать! В ближайшем его окружении полным-полно всякого подозрительного сброда.

И еще — желтый «Москвич», спрятанный за старой фермой. Да-да, именно спрятанный — там так просто не подъехать, можно и колеса проколоть! Как показала свидетельница — девушка Алена, — руль там был с желто-синей оплеткой. Не Панталыкина машина… А чья? Будем устанавливать. И дружков Курицына надо бы еще раз допросить хорошенько. Сомова, Гольца… Поручить местным…

* * *

Ателье индпошива участковый инспектор Сорокин отыскал быстро. Обычное предприятие, что-то типа Дома быта, только клиенты посолиднее, судя по очереди в примерочную. Заменить молнию на куртке или что-то там ушить-перешить — с этим вопросом сюда не обращались. Индивидуальный пошив!

Здание еще довоенной постройки. Прием-выдача и примерочные — на первом этаже, на втором — мастерская. На стене — «Социалистические обязательства», фотографии передовиков, даже красный флажок «Коллектив коммунистического труда», надо же! На витрине, у приемной стойки, — образцы тканей: крепдешин, креп-жоржет, кримплен, вельвет в мелкий и крупный рубчик… А кримплен — симпатичный, бежевый. Заказать, что ли, брюки?

За стойкой, правда, никого не было. Понятно: чай гоняют да лясы точат! Что еще делать в рабочее-то время?

Участковый постучал по стойке:

— Э-эй! Есть кто-нибудь? Эге-эй…

Стучал долго, минуты три, пока наконец из подсобки не соизволила выйти средних лет дама с перманентом, одетая в серый рабочий халат.

— Да что вы там… О! Товарищ милиционер! Заказать что-то хотите? Только вельвета нет! Зато кримплен вчера поступил, завтра уже не будет.

— С заказом я, пожалуй, обожду, — улыбнулся Василий. — Мне бы приемщицу вашу, Ревкину Екатерину Пе…

— Ревкину? — Дама всплеснула руками. — А мы как раз о ней только что говорили. С девочками… А что, товарищ милиционер, натворила что? Она может! Весь коллектив назад тянет: то аморалка, то вином пахнет, опаздывает вечно. И уволить никак! Видать, лапа у нее.

— Нет, говорите? — протянул участковый. — Заболела, что ли? Или прогуливает?

— Ни то, ни другое! Отпуск взяла за свой счет! И улетела в Гагры!

— Михайловна, не в Гагры, а в Сочи! — ехидно прокомментировали из подсобки. — Она сама хвасталась!

— Так, так, в Сочи, значит… И вы ее спокойно отпустили?

— Не мы. В кадрах! — Михайловна указала пальцем вверх и понизила голос: — А деньги ей любовник дал! С ним и улетели. Вместе!

— Нет, — возразили из подсобки. — Любовник чуть позже прилетит — Ревкина сама сказала. Хвасталась!

— Гражданочка! — заглянул за стойку Сорокин. — А можно вы сюда выйдете?

— Да я, вообще-то, чай пью.

— Так здесь и допьете.

Из подсобки вышла дама чуть помоложе, лет тридцати пяти — сорока, худая шатенка с «бабеттой» на голове и подведенными стрелками у глаз. В руке она держала чайную чашку синего новгородского фарфора или фаянса — Василий в таких тонкостях не разбирался.

— Реготова Валентина, мастер-портной. — Представившись, женщина отхлебнула из чашки. — Его Женей зовут, любовника-то. Я так поняла, женат, но Катьку жалует. Так она ж, зараза такая, любого мужика охмурит… Верно, Михайловна?

— Так я и говорю: курва! Ой… извините, товарищ милиционер.

— Ничего, ничего, — улыбнулся Василий. — Значит, говорите, Женя… Евгений… А фамилию не помните?

— Нет, фамилию она не называла! — Валентина хмыкнула. — У нее еще один любовник был — Володя. Так она его называла Боб!

— Вот же курвища! — снова влезла в разговор Михайловна. — Ой…

— И тоже — женатый! Раз как-то прятались у него в гараже. Сама хвасталась! Забавно, говорит, так.

Участковый сдвинул на затылок фуражку:

— Та-ак, а Евгений, значит, тоже женат? По обручальному кольцу определили?

— Нет. — Поставив чашку, Реготова мотнула головой. — Я его близко не видела. Он вообще сюда не заходил. Просто поставит машину невдалеке и побибикает. Катька услышит — и выскочит! Меня иногда просила подменить.

— А что за машина?

— Блестящая такая, желтая.

— А марка?

— Да я в них и не разбираюсь совсем! — Женщина засмеялась.

— А давайте все же попробуем угадать!

Когда надо, Сорокин мог быть очень даже дотошным. Сейчас как раз было надо. Показать себя на новом месте! Тем более от прокуратуры задание.

— Начнем с общего вида. Такая маленькая кругленькая машинка, да?

— Нет! — засмеялась Валентина. — Не такая уж маленькая, но легковая. И не круглая, скорей угловатая.

— И большие квадратные фары!

— Нет, фары как раз круглые, это я разглядела. Третьего дня Женя этот как раз приезжал.

* * *

Распахнув форточку, Мезенцев с удовольствием вдохнул свежий — только что после дождичка — воздух. Хорошо! Однако работы привалило, и все — по отдельному поручению. Все по поводу Курицына-Тюли. Еще раз допросить Гольцова, Сомова… Установить хозяина желтого «Москвича», предположительно, четыреста восьмой или четыреста двенадцатой модели, с желто-синей оплеткой руля.

Ага, установи теперь попробуй! Пытались уже. На желтом «Москвиче» в те места только гражданин Панталыкин и приезжал, приемщик. Однако не худо приемщики стеклотары живут, «Москвичи» себе покупают! Тут на мотоцикл-то хороший не наскрести… А вот Курицын перед смертью — приценивался! И вряд ли он, убив Галанина, забрал у него такую большую сумму. Что, Галанин — идиот, таскать с собой такие деньги? Да и были бы на кармане деньги — Курицын тут же бы мотоцикл и купил. Уж это народ такой: откладывать да ждать не любит. Есть деньги — потратил или пропил. Нет — сиди кукуй!

А раз к мотоциклам приценивался, тогда выходит, ждал откуда-то деньги! Зарплата у Тюли маленькая, премий отродясь не получал. Откуда деньги? Бабкин дом решил продать? Нашел покупателя? Но это дом, не дача — сложности! Кто-то за что-то ему обещал солидную сумму? За что? Ну-у… запишем пока в загадки.

— Максим… — постучав, кто-то заглянул в дверь, — можно?

Девушка. Красивая! Черная плиссированная юбка, нарядная белая блузка и такие синие-синие глаза. Кажется, знакомая… Ну да!

— Эльвира! — Опер приподнялся на стуле. — Ну, заходи, заходи. Рад! Очень рад. Какими судьбами? Да ты садись, садись же! Чаю?

— Спасибо, дома пила. — Присев на стул, Эля покусала губы. — Даже не знаю, как и начать… Понимаешь, Женя Колесникова меня попросила. Вернее, это я ее просила разобраться в одном деле. Там еще парень погиб, комсорг с завода.

— Постой, постой, постой! — замахал руками Максим. — Что-то я никак не пойму: кто кого просил? И что там за парень? Ты сказала — погиб?

— Ну, утонул, говорят. В мае, на базе отдыха. — Девушка хлопнула ресницами. — Это мой хороший знакомый был. Он не пил почти! И по пьянке не мог утонуть… Вот я Женю и попросила…

— В мае, на базе? Утонул… А! — вспомнил Мезенцев. — Было такое дело. Сорокин еще занимался, участковый. Там отказной, сколько помню, был. Ну, несчастный случай. Так что ты хотела-то?

— Женька ребят нашла, свидетелей. — Эльвира покусала губы. — Они там были, когда это все произошло. И кое-что видели.

— Что за ребята?

— Соседи мои. Деда Федота Тихомирова внуки. Колька и Мишка. Такое мне рассказали! Я их сюда привела.

— А, так они здесь? — потер руки Максим. — Ну-у, давай приглашай, что ли.

— Сразу уже на допрос?

— Нет, Эльвира! Допрос еще рановато. Допрос — это когда с родителями, с педагогом, а так просто побеседую!

Девушка хмыкнула:

— Они тебе не расскажут ничего. Их с детства милицией пугали!

— И что с того? На мне формы нет… Да и ты поприсутствуешь, правда?

…Мальчишки оказались совсем друг на друга не похожи, несмотря на то что приходились друг другу кузенами. Колька выглядел постарше своих десяти; крепенький, лопоухий, упрямый, с белобрысой челочкой и перебинтованною ногой, он выглядел в этой компании главным. Мишка же, худенький брюнет с аккуратным косым пробором, походил на пай-мальчика и вообще — на маменькиного сынка. Впечатлению соответствовала и одежда. Колька в синей майке «Динамо» и черных спортивных трусах, Мишенька же — в серых отглаженных шортиках и гольфах.

— Ну? — подмигнул парням Макс. — Говорят, что-то интересное видели?

— Не-а! — Братовья дружно помотали головами. — Лодку мы не брали!

— То есть не без спроса мы…

— Да мы думали — ничья…

— Там и цепь заржавела…

— И дырявая вся!

— И замок…

Мезенцев откинулся на спинку стула и громко расхохотался:

— Ну, во-первых, присаживайтесь, в ногах правды нет! А во-вторых, старая эта лодка меня нисколько не интересует.

— Правда, дяденька? — склонив голову набок, недоверчиво прищурился Мишка.

— Правда, правда! — Покивав, Максим поспешно спрятал улыбку. — Вот и соседка ваша подтвердит… Эльвира… Вы же ей что-то интересное рассказали? И сюда вот пришли. Молодцы какие, не испугались!

— А нам бояться нечего! — зыркнул исподлобья Колька. — Мы никому ничего… Миха, скажи?

— Ага!

— Вот и Эля скажет…

— Ну, вижу, вы парни серьезные. — Встав, Максим распахнул форточку пошире. — Вот и Эльвира говорит: с вами можно дело иметь.

— Хорошие ребята, — тут же подтвердила Эля. — Не какие-нибудь там балаболы.

— Ну вот! — Мезенцев подмигнул парням. — Сейчас мы с вами побеседуем и, может быть, вместе раскроем преступление!

— Преступление! — ахнули пацаны. — Мы?

— Мы, как Шерлок Холмс, будем? — похлопал глазами Мишка.

Максим с серьезным видом кивнул:

— Именно!

— Вот здорово! Правда, Кольша?

— Ну да! Миш… — Коля понизил голос. — А кто такой Шерлок Холмс?

— В библиотеку ходить надо! — шепотом прошипел Мишенька. — А то до третьего класса дорос, а не знаешь!

Колька заметно смутился, и Макс подумал, что про то, кто в компании главный, он решил неверно.

— Ну ладно, парни. Рассказывайте! — Максим вытащил блокнот. — Я, с вашего разрешения, кое-что записывать буду и кое-какие вопросы задавать. Можно?

— Ага! — за всех снова ответил Миша.

А Колька прищурился и спросил:

— Дяденька, а вы сыщик?

— Именно он и есть! Оперативный уполно… тьфу ты — инспектор уголовного розыска лейтенант милиции Мезенцев Максим Петрович! — Макс приосанился. — Так меня можете и звать. А то затянули: «дя-аденька»!

Братовья переглянулись и засмеялись.

Отсмеявшись, Мишка начал рассказ…

Велосипеды у братцев были разные. У мелкого Мишеньки — новенький, сверкающий свежей краской «Орленок», у рослого же Кольши — старый маленький «Школьник». «Орленок», хоть и вызывал восхищение всех уличных пацанов, но для Мишки пока был великоват, хоть и седло, и руль опустили по самое некуда. Все равно приходилось ездить на раме, а то и под рамой, ибо велик-то родители купили на вырост, рассчитывая лет эдак на пять как минимум.

Потому, выезжая на «большую дорогу» (так дед с бабкой именовали асфальтированную Советскую улицу), парни великами менялись безо всяких обид! Кольша «понтил» на «Орленке», а Мишенька с удобством катил себе на «Школьнике». Тем более Колькин «Школьник» был хороший: пластмассовые ручки на руле обмотаны синей изолентой, а спицы — медной сверкающей проволокой от электродвигателя! Красота была неописуемая, особенно когда солнце светит. Честно сказать, Мишка хотел бы свой «Орленок» украсить в точности так, но пока красивая проволока не попадалась. А вот изоленту он уже у деда спер! Правда, черную — синей у старика не оказалось.

Вот и тогда, в конце мая, поменявшись великами, парни весело покатили на озеро! На дальнее, на Большое. Хотя никто их туда не отпускал, разрешали только рядом, на Среднее. Впрочем, пацаны честно отпросились — уходя, Мишка бросил: «Мы с Кольшей на озеро». Правда, не уточнил, на какое. На озеро — и все тут! На Большом ведь куда интереснее, чем на Среднем! Среднее — оно посреди городка. Дома кругом, мостки, люди белье стирают. Да и лодки все под приглядом.

Совсем другое дело — на Большом! Там простор, там леса кругом, там новая заводская база! И невдалеке, за мыском, старые лодки. Какие привязаны, какие нет. По большей части, конечно, гнилые, дырявые, но самое главное — ничьи!

Так Мишка сказал, а уж он-то всегда все знает…

Братовья пошатались поначалу по базе, посмотрели, как здоровые парни и девушки играют в волейбол.

Ловко так! Оп! И мяч свечой в воздух…

Колька даже позавидовал:

— Эх, вот бы нам так научиться!

— Научимся, — утешил Миша. — Чего тут и учиться-то? На пионербол похоже.

— И вовсе не похоже!

— Нет, похоже! И правила те же. Спорим? На шоколадный батончик.

— На шоколадный? Идет!

— Ну, пошли тогда вон, к судье, — спросим. Только перерыва дождемся, а то прогонят.

Судья — крепкий мужчина, хоть и не молодой, в темно-синих, с тройными белыми лампасами спортивных штанах, в олимпийке с блестящей застежкой-молнией — снял с головы белую полотняную кепку и ею же вытер выступивший на лысине пот… Протянул про себя:

— Эх, комсорг, комсорг… Жаль, что так… жаль…

— Именно так и сказал? — немедленно уточнил Мезенцев.

— Так! Именно такими словами. Мы рядом, сзади стояли — слышали.

— А кому сказал?

— Да никому. Себе под нос прогундосил. А потом мы и спросили… То есть я спросил… А у меня мама в техникуме комсоргом была! Рассказывала.

— Дяденька! А правда, что в волейболе такие же правила, как и в пионерболе? — подойдя, спросил Мишка.

— Что? — Судья удивленно обернулся. — Какой пионербол? Дети! Вы откуда здесь? Как проникли? Вот я вам сейчас уши-то надеру!

Пришлось спасаться бегством. Хорошо, велики заранее спрятали. Рядом с озером, у Серого камня, в кустах. Там дорожка, даже на машине проехать можно, если недалеко…

Ну а дальше пошли к лодкам. Выбрали ту, где воды поменьше, открыли проволочинкой замок…

— Прямо-таки проволочинкой? — недоверчиво протянул Макс.

— Ну да! Замок сам собой и открылся. — Мишка склонил голову набок. — Да-да, сам собой.

— Верю! Дальше что? Весла где взяли?

— Да не весла — доску! — на этот раз отозвался Кольша. — И какую-то старую миску — воду вычерпывать.

— Молодцы! И, значит, поплыли…

— Не сразу. Сперва одежку в кустах спрятали, чтоб не замочить. По небу тучи ходили, вот и подумали: вдруг дождь пойдет?

— А уж потом поплыли. Этих, которые на смешных лодках, видели. Скажи, Миша? Как эти лодки-то…

— Байдарки!

— Во! А потом — туча! Мы скорей к берегу поплыли. И эти, на байдарках, за нами. А там увидели рыбака! В плаще, в кепке на самые глаза…

— В панамке! Удочка у него…

— Спиннинг! И блесна синяя такая, блестящая — на щуку.

— Да… Ну вот, мы причалили — и в кусты. Ждали, пока уплывут. И рыбак еще этот…

— И долго ждали?

— Да так…

— Счас ка-ак дождь! — Глядя на удаляющиеся байдарки, Мишка опасливо посмотрел на тучу. — Кольша, может, домой? А то дед потом прибьет!

— А успеем? Тс-с… — прислушиваясь, сказал Колька. — Слышишь, голоса? Может, это тот гадский дед? Которого лодка… Нас выследил. С кем-то идет. А рыбака-то уже и нет!

— Дед, говоришь? А может, и не он? Надо посмотреть.

По колено в воде, ребята осторожно пробрались через прибрежные заросли ивы. Выглянули…

Двое мужиков сидели на берегу и пили водку. За ними виднелся мысок, а дальше — лодочная станция и пирс. База!

Одного из мужиков ребята узнали:

— Смотри-ка! Тот самый — судья!

Второй был незнакомый парень. В трусах!

— Эх, дядя Женя, спасибо, что сказал, — с горечью протянул молодой. — Не знал, что она такая… Но инженера я на чистую воду выведу! Ну какая все-таки сволочь! Мало, что ли, денег, а?

— Денег всегда мало, Семен! Давай еще по одной.

— Да не буду я, дядя Женя, не привык.

— Все мы не привыкли! Давай… И — в озеро. Успеем выкупаться до дождя.

— Ага.

Выпив, мужчины зашли в воду. Нырнули… Забурлила вода… На берег выбрался один судья.

— Тот, молодой, наверное, к пирсу поплыл, — пояснил Миша. — Мы так подумали… Скажи, Коль?

— Ага. А второй не с ним, потому что — машина.

— Да, там, в кустах…

— Он вещи еще собрал с берега…

— Плащ, спиннинг с блесной… Синей…

— И в машину унес! Она там, за кустами, стояла.

— Желтый такой «Москвич».

— Четыреста восьмой!

— Нет, четыреста двенадцатый.

— Да четыреста восьмой же!

Мезенцев побарабанил пальцами по столу:

— Ребята! Тот, который пил водку с парнем, и волейбольный судья — это один и тот же человек?

— Так мы и говорим! Один и тот же. Он потом — плащ, спиннинг с блесной…

— …в машину все покидал и уехал!