Когда родители проснулись, я сидела на кухне перед окном и с сомнением рассматривала свою пустую кружку из-под кофе.
– Тебе налить ещё? – спросил папа.
– Да… Нет, – я нахмурилась. – Не знаю.
Папа в ответ хмыкнул, забрал у меня из рук чашку и налил новую порцию кофе.
– Это которая?
– Четвёртая, – я закусила губу. – Не спалось.
– Не нервничай, – папа подмигнул. – От этого мир не изменится.
– От слов легче не становится, – я протяжно вздохнула. – У тебя есть варианты?
– Варианты чего? – на кухню зашла сонная мама.
– Где искать шамана.
– Гошу-то? – мама зевнула. – Есть, конечно. Его обычно несложно найти.
– Почему?
– Ему нравится, когда к нему ходят. Говорит, что люди забавляют духов или что-то такое.
– Да нет, – перебил папа. – Это его люди забавляют. Он считает, что на половину вопросов можно во-обще не отвечать, а другую половину и задавать нет смысла.
– А идти к нему есть смысл?
Родители засмеялись.
– Конечно, – ответил папа. – Он не бабушка Гивэвнэут, но на вопросы ответит и, если сможет помочь – поможет.
После завтрака родители ушли, а я осталась одна в пустой квартире. Сначала бездумно передвигалась по комнатам, касаясь предметов, потом достала из ящика стола бумаги, которые нашла в бабушкином сундуке, положила их в сумку и полезла в интернет в поисках места, где можно было бы отсканировать и заламинировать страницы. Тени в углах шевельнулись – я уловила это боковым зрением, но не стала обращать внимания. Смутно, на самой грани восприятия я стала понимать, что отрицать происходящее не было смысла.
Спустя полчаса я вышла из дома. На улице наполнила лёгкие утром, улыбнулась куполу на Марчеканской сопке и отправилась в путь. Город радовался встрече, обнимал мои плечи тёплыми улицами, обдувал прохладным ветром. Я застегнула куртку и прислушалась к тонкому свисту воздушных потоков в ушах. В детстве я думала, что если очень внимательно прислушиваться к ветру, то можно разобрать, о чём он говорит. Мне казалось, что он должен знать обо всём на свете. О прошлом, о будущем, о том, что происходит где-то совсем в другом месте. А ещё я думала – что, если один и тот же ветер дует в разных мирах одновременно?
Под ногами перекатывались острые камни. Периодически я пинала один из них с дороги, но это занятие быстро надоело. Из-под редких клочков снега тут и там торчали жёлтые головки одуванчиков. Они были настолько яркими в приглушённом магаданском пейзаже, что мне казалось, будто их жёлтые головки слегка светятся изнутри. Я вышла из дворов, и ветер, не сдерживаемый тисками домов, чуть не сбил меня с ног. С непривычки я едва не задохнулась в его порыве.
Фотостудию, которая занималась фотографиями на документы, ксерокопиями, распечаткой и всеми видами ламинации, я нашла не сразу. Сначала заглянула в галерею подарков, встретила там девочку из параллельного класса, которая, как только увидела меня, закатила глаза и делано громко вздохнула.
– Привет, Яся, – равнодушно произнесла я и, даже не взглянув на неё, осмотрелась.
– Как же тебя с материка-то к нам занесло? С универа выперли? – нарочито громко спросила девушка.
– Завидуешь? – я улыбнулась одними губами и посмотрела на главную заводилу параллельного потока.
– Было бы чему.
– И я рада была повидаться.
Я вышла на улицу, всей спиной ощущая тяжёлый взгляд. Разговаривая с Ясей, внезапно поняла, что она больше не вызывает во мне ни раздражения, ни злости, которые кипели внутри в школьные времена всякий раз, когда мы пересекались в коридорах или на улице. Теперь я чувствовала к ней лёгкую жалость и безразличие. Отчётливое понимание того, что Ясмина просто завидовала нам, прошибло мысли. Я даже вздрогнула от того, что наконец-то поняла, что двигало её безотчётной агрессией.
Несколько метров я шла не спеша и возле вывески продуктового магазина увидела едва заметный лист с указанием направления. Вход в студию спрятался под лестницей, ведущей в кафе, и, если бы не развешенные по всему пути указатели, я бы её точно не нашла. «На пути к шаману подсказок не будет», – проскочила тревожная мысль.
В копировальной студии не было никого, кроме девушки и нескольких аппаратов жутковатого вида. Когда я достала пачку листов, она отступила от стойки и несколько секунд разглядывала меня, слегка склонив голову.
– Что это? – спросила она.
– Это надо отсканировать, а потом распечатать и заламинировать, – я вежливо улыбнулась.
– Зачем?
– Чтобы сохранить.
– Может, легче их сфотографировать?
– Может, и легче. Но одно другому не мешает, – я нетерпеливо протарабанила пальцами по столу.
Девушка вздохнула и подошла к одному из приборов. Несколько минут она ходила вокруг него, поправляла провода и постоянно что-то ворчала себе под нос. Потом ушла в подсобку и исчезла на долгих пятнадцать минут. Я уже начала беспокоиться, когда девушка вернулась в зал с пачкой листов для ламинирования.
– Разделите их по экземплярам, – сказала она мне, махнув рукой на пачку бумаги.
Я ещё раз вежливо улыбнулась и начала аккуратно отделять листы друг от друга. Местами это было сложно сделать – как будто чернила присохли. Девушка недовольно цокала, наблюдая за мной, но когда разделённых листов стало больше двадцати, забрала их и начала по одному сканировать. Затем она распечатала сканы и заламинировала их. Сорок минут мы сосредоточенно молчали. Я думала о мышке Вувыльту и других сказках, которые, как и она, проснулись. Что они делали после пробуждения? Искали ли сказки друг друга целенаправленно или просто вливались в жизнь? Мышка Вувыльту меня беспокоила.
– Где вы это взяли? – спросила девушка дрогнувшим голосом.
Я почувствовала, как по внутренностям пробежал противный холодок.
– Дома. А что?
– Это же сказки.
– Ну да.
– Нет, вы не поняли, – голос девушки сорвался, и она замолчала. – Это настоящие сказки.
– Что вы имеете в виду? – я внутренне подобралась и притянула к себе уже готовые листы.
– Мне в детстве бабушка такие рассказывала. Когда я стала постарше, начала искать разные сборники – нашла больше десятка. Во всех северные сказки немного отличаются друг от друга, но нигде они не были похожи на те, которые я слышала в детстве. А вот эти один в один как те, что рассказывала бабушка.
– А откуда она их знала?
Девушка печально пожала плечами.
– Она говорила, что сказки появились неслучайно. Что они не просто несут в себе смысл или мораль, но существуют на самом деле.
Я вздрогнула, посмотрела на девушку внимательно, но не увидела в ней ничего особенного. Даже ряби, что появлялась вокруг Майи Дмитриевны, не было.
– А если бы вы встретились с настоящими сказочными героями, вы бы не испугались? – спросила я.
– Нет, – девушка грустно улыбнулась. – Я бы пошла с ними хоть на край света.
– Почему?
– Мне кажется, что если бы здесь и сейчас появилось чудо, то оно однозначно привело бы к чему-то интересному. Да и как можно упустить такой шанс? Ведь он даётся раз в жизни, и то не всем.
Девушка ещё раз перебрала заламинированные листы.
– Можно я сохраню сканы себе? – спросила она и посмотрела на меня такими грустными глазами, что я не смогла отказать.
Я сложила бумаги в сумку. Заламинированные сунула, как были, а старые аккуратно завернула в пакет. Разговор с девушкой не шёл из головы. Я всё думала – а и правда, почему я отнекиваюсь? Почему пытаюсь избежать сказок? Ведь они моя суть и, как правильно сказала девушка, – мой шанс прожить совсем иную жизнь. Чего я боюсь на самом деле? Быть может, того, что другая жизнь может мне не понравиться? Или шагнуть в ту область, которую невозможно предугадать?
Деньги за ламинацию пришлось положить на стойку и сбежать – работница наотрез отказалась их брать. Сказала, что и так получила от меня больше, чем могла себе представить.
Пока я шла по уходящей круто вверх улице, в голове вертелся один вопрос – если эти записи сказок настоящие, то могу ли я доверять мышке Вувыльту? Может быть, стоит поговорить с ней напрямую?
Я так глубоко задумалась, что не заметила ни того, как исчез ветер, ни пропавших людей с улицы, ни собирающихся туч на низком небе. В полной тишине я перешла на другую сторону улицы, свернула во двор и, пройдя пару десятков метров, пролезла через дырку в заборе на большой школьный двор. Резкий порыв ветра едва не сбил меня с ног. Я закрыла лицо рукой от летящей пыли, как вдруг ветер снова стих, а передо мной появился Волк. Большой, пепельно-серый, он стоял в нескольких метрах от меня и смотрел своими жёлтыми круглыми глазами.
Тишина сдавила меня. Ни одного живого существа не находилось поблизости. Только я и Волк.
Только Волк и я.
Мы смотрели друг другу в глаза, и ни одно движение не нарушило шаткого равновесия застывшего пространства. Казалось, что само время остановилось. Пробившийся между тучами солнечный луч блеснул в наших глазах и погас.
– Почему ты ходишь за мной? – спросила я.
Губы высохли, а в горле застрял хрип. Волк склонил голову чуть набок, и в его глазах промелькнула усмешка.
– Думаешь, это смешно, да?
Неожиданно на смену страху пришла злость. Я даже слегка топнула ногой. Волк открыл пасть, растянув её в жутковатой улыбке.
– Если хочешь забрать блюдо, то, как видишь, у меня его сейчас нет.
После этих слов я начала боком обходить Волка. Он повернулся вслед за мной и сел.
– Ну чего тебе? – я сцепила руки перед собой. – Я сейчас позвоню, и сюда сбежится куча народа. А ты ведь не любишь людей, да? – я попыталась сказать это уверенным и спокойным голосом.
Волк встал, сделал несколько шагов ко мне, но, когда я отступила, остановился. В его понимающих, как у человека, глазах не было угрозы. Только любопытство и немного веселья. Я нахмурилась, вытащила из кармана телефон, но, подержав его в руке, положила обратно. Волк продолжал наблюдать за мной, чем раздражал и так напряжённые нервы.
– Меня преследует сказочный Волк, – язвительно проговорила я. – Обхохочешься.
Потом снова взглянула в его весёлые глаза и, уловив движение сбоку, поняла, что на улице появились люди. Серыми тенями они приближались к нам, чем-то похожие на мотыльков, летящих на свет. Их движения были неестественно быстрыми и смазанными. Будто глаза не успевали уловить их. Я сглотнула, сжала челюсти практически до боли, медленно повернулась к Волку спиной и пошла в сторону дома.
Всё моё существо обратилось в слух и интуицию, пытаясь понять – идёт Волк за мной или нет. Люди, вернее, тени людей, идущие навстречу, заглядывали мне в глаза, и по их взглядам я гадала, что же они там увидели. Некоторые с улыбкой смотрели мне за спину, а я шла и никак не могла заставить себя посмотреть назад. Лишь поднявшись по крутому склону до тротуара, я остановилась и медленно обернулась. Волк шёл за мной, но тоже остановился в десяти метрах. Его насмешливые глаза снова вызвали во мне волну злости.
Я резко отвернулась от него и, едва не врезавшись в женщину, идущую с пакетами, пошла вперёд. Но не в сторону дома. Я свернула на улицу Лукса. Потом на другую и так, пока не пошёл дождь. Холодные капли ударили в лицо, моментально остудив пыл. Я оглянулась, поняла, что Волка нигде нет, и, натянув капюшон, побежала домой.
Возле подъезда остановилась. Стоя под бетонным козырьком, осмотрела пустой двор, после чего спряталась в тёмном подъезде. Только тут поняла, что замёрзла. Я бегом поднялась до четвёртого этажа и застыла перед дверью. Вспомнила, как Волк в виде человека шарился в казанской квартире, и вздрогнула. Интересно – как он выглядит, когда принимает человеческое обличье? Я вздохнула и вошла в пустую квартиру. Поняла, что дома никого нет, ещё до того, как коснулась двери. Осознав это, я поёжилась.
Насквозь промокшую куртку я повесила на дверь, потом налила себе чаю и вместе с кружкой закрылась в своей комнате. Свет включать не стала, подошла к окну, за которым бесновалась непогода, и отпила глоток горьковатого напитка. Ветер бился в окно, бросал в него грозди ледяной воды, но стекло держало оборону. Со стороны моря слышался грохот – это волны ударялись о берег, оставляя на его покатом плече комки морской капусты и кучи плавника.
– Тынагыргын, – услышала я приглушённый шёпот.
Затылок пронзила резкая боль, по коже словно пробежал кипяток. Я охнула, уронила кружку с остатками чая и осела на пол. Прижала ладони к вискам и почувствовала, как стучит кровь. Тук. Тук. Тук.
Я поднялась на четвереньки. Все мои внутренние органы дрожали, а в ушах стоял гул. Перед глазами плыли белые и фиолетовые круги. На ощупь я доползла до кровати, упёрлась в неё головой и несколько минут стояла в этом положении, уговаривая себя заползти на неё. Сначала подняла руки, положила верхнюю часть туловища, а потом с трудом перекатилась. Дыхание вырывалось из груди с противным хрипом. В груди что-то гудело и вибрировало, внутренности сворачивались в тугие скользкие узлы. Я прикусила губу и, только почувствовав солоноватый вкус крови, смогла заставить себя открыть глаза. В сумраке комнаты что-то происходило. Сновали тёмные тени. Чьи-то прохладные пальцы расплетали косы, прочёсывали волосы. Я попыталась отодвинуться, но мир колыхнулся. С трудом махнула рукой, но сопротивления не встретила.
Дрожь сотрясла всё тело. Даже не пытаясь понять, что и зачем делаю, я вытянула руку и уронила на себя бубен. Затем вытащила колотушку из-под его изнанки и тихонько ударила по натянутой коже. Тени замерли. Я ударила снова, и вибрация пробежала по телу.
Новый удар. Дышать стало чуточку легче. Тело само отбивало ритм. Постепенно он пришёл в соответствие с ритмом в моей голове, и гул стал тише. Я опустила руки, и ломота в теле тут же усилилась. Тогда я с трудом села, привалилась спиной к стене, зажмурилась и снова ударила в бубен. Потом ещё и ещё. Удар за ударом рассеивали боль и тяжесть. Словно прохладным полотенцем стирали дрожь с ноющего тела.
С каждым ударом боль становилась тише, пока не исчезла совсем. Но на этом изменения не закончились – тело становилось легче и легче, будто внутри надувался воздушный шарик. Он рос, заполняя собой меня, пока внезапно не рассеялся. Мне показалось, что в груди возникла невесомость. Морозный воздух дохнул в лицо космическим холодом.
Я выронила колотушку и открыла глаза. Паника накрыла меня волной и схлынула, оставив после себя лишь дрожащие пальцы и чувство леденящей пустоты. Я положила бубен рядом с собой, опустила лицо на колени и замерла.
Долгий вдох. Протяжный выдох. Я чувствовала невесомые прикосновения бабушкиных пальцев. Ни одна мысль, ни одно чувство не обрёли пристанища во мне. Я сидела и сидела, и сидела, пока не услышала, как открылась входная дверь. Пошатываясь, вышла в коридор и остановилась, глядя на осунувшееся папино лицо.
– Пап? – наконец спросила я, машинально отметив, как тонко прозвучал голос.
Он молча махнул рукой и ушёл в ванную. Я так и осталась стоять в дверях своей комнаты, боясь принять неизбежное. Потом взяла себя в руки, прошла на кухню и поставила чайник. Свет я не включала, и помещение освещалась только отблесками уличных фонарей. Из ванной доносился шум воды. Я коснулась ладонью холодного стекла и посмотрела туда, где во тьме скрывался каменный венец[3]. На мгновение мне показалось, что я вижу его очертания в кромешной тьме. Судорожный вздох прервал папа, вошедший на кухню.
– Дочь.
– Что, папа?
– Мама в больнице.
Тишина сдавила меня стальными тисками.
– Машина покатилась по склону, а она не видела.
В голове взорвался вулкан. Многоголосый шёпот прошуршал и стих.
– Состояние стабильное. Жить будет.
Я продолжала молча смотреть на него, не в силах задать ни одного из тысячи вопросов, роившихся даже не в голове, а где-то между животом и грудью.
– Её прооперировали. Пока без сознания, но завтра, наверное, к ней пустят.
Я выдохнула. Стиснула кулаки и разжала холодные пальцы. Потом достала кружки и налила нам чай. Свет мы так и не включили. За окном проехала машина. Тускло светили фонари в нашем скромном дворе, и без того светлом во время белых ночей. Я опустила взгляд на детскую площадку и едва не вскрикнула, заметив на ней Волка. Он сидел возле качелей и смотрел на меня фосфоресцирующими глазами. Когда наши взгляды пересеклись, он приоткрыл пасть и вывалил язык. Мне пришлось сдержаться, чтобы не показать язык ему в ответ. Вместо этого я отвернулась от окна, допила чай и вернулась в свою комнату.
Деревянное блюдо стояло на письменном столе. Я пробежалась пальцами по его резной кайме. Подумала – сколько раз бабушка так же касалась его. Сколько раз проводила пальцами по рисунку. О чём она думала в эти моменты? О чём мечтала попросить блюдо? И о чём решилась бы попросить, если бы оно начало работать при её жизни?
В углу комнаты шевельнулась тень. Я повернулась к ней и, глядя в её блестящие глаза, спросила:
– Почему вы здесь?
Тень обнажила длинный ряд острых зубов и сместилась в сторону. За ней появилась ещё одна, похожая на неё как сестра-близнец. Она сместилась вслед за первой, уступив место следующей. Этот бредовый хоровод продолжался до тех пор, пока вся комната не наполнилась странными, похожими друг на друга тенями.
– Я не хочу, – прошептала я.
Улыбки на их лицах стали шире.
– Я не могу.
Тени приблизились ко мне. Их взгляды заполнили комнату и блестели со всех сторон. Я посмотрела на ближайшую и закрыла глаза. Руки сжались на блюде. Перед внутренним взором возникла мама.
– Всё меняется, Тынагыргын, – шепнула бабушка, и тени исчезли.
Я подняла блюдо, повернулась к окну и проговорила заветные слова:
– Блюдо моё, блюдо, я хочу знать, где сейчас находится шаман Гоша.
Дрожь пробежала по телу, а висок слегка заломило. На блюде появился сложенный вчетверо лист. Я взяла его, положила на стол и развернула. Это был кусок, вырванный из какой-то карты. На берегу водоёма чем-то бурым была нарисована точка. Я содрогнулась, предположив материал, которым оставили такой бурый след, но тут же подавила подступившую было тошноту.
Местность, изображённую на карте, я видела впервые.
– Пап? – позвала я негромко.
Никто не откликнулся. Тогда я вышла из комнаты, обошла квартиру и нашла папу беспокойно спящим. Укрыв его, я вернулась к себе, взяла кусок карты и легла в кровать. Перевернула бумажный квадратик на сто восемьдесят градусов. Присмотрелась. Ничего. Просто кусок карты. Я даже не могла понять, что за водоём на ней нарисован. Какой у неё масштаб? Виски сдавило. Я закрыла глаза. Стало чуточку легче. Полежала несколько минут, потом встала и, достав из сумки заламинированные листы, начала читать первую же сказку, которая попалась.
(Саамская сказка)
Повадился вокруг стойбища Тала-медведь ночью шататься. Ходит тихо, голоса не подаёт, за камнями таится – выжидает: глупый ли оленёнок от стада отобьётся, щенок ли за стойбище выскочит, ребёнок ли.
Однако как ни таись, а следы на снегу остаются. Увидали матери те следы, сказали детям:
– Не катайтесь поздно при луне с горки! Тала-медведь близко. Схватит, в свою тупу унесёт, на обед задерёт.
Луна взошла, а непослушные дети всё с горки катаются.
Вылез из-за камня Тала-медведь, раскрыл свой мешок – кису, поперёк дороги поставил, а сам подальше залёг.
Покатились ребята с горки да в медвежью суму влетели! Схватил Тала суму, на плечи взвалил, идёт домой, радуется: «Полную кису ребят несу! Вкусно поем!»
Шёл, шёл, устал, повесил суму на еловый сучок, сам под ёлкой лёг и захрапел.
Висят ребятишки в суме, шепчутся:
– Что делать будем? Тала нас съест! Один, самый маленький, мальчик спрашивает:
– Есть ли у кого нитки-иголки?
– Есть, есть, у девчонок есть! – отвечают ему.
Достал мальчик складной нож, распорол суму, детишек на волю выпустил, приказывает:
– Живо камни таскайте, в суму кидайте!
Натаскали ребята камней, в суму накидали, и мальчик туда же залез. Велит:
– Теперь зашивайте и домой бегите!
Зашили дети суму и домой побежали. Проснулся Тала-медведь, потянулся, спрашивает:
Все ли вы там в моей кисе живы?
– Все, все живы! – отвечает мальчик.
Взвалил Тала кису на плечи да так и сел:
– Ох, тяжело! Зато хватит вкусного мяса надолго!
Едва дотащил Тала кису до дома. Залез на земляную крышу, кричит в дымовую дыру своей хозяйке-медведице:
– Эй, Талахке, готовь большой берестяной котёл! Я много вкусного мяса принёс!
Повесила Талахке над очагом большой берестяной котёл, воды налила, огонь развела.
– Готово! – кричит. – Давай мясо!
Тряхнул Тала кису – камни посыпались, котёл разбили, вода пролилась, огонь погасила. Дым столбом стоит.
Взревела медведица, а Тала наверху не слышит. Ещё раз кису тряхнул – выскочил из неё мальчик, сел в сторонке, в руке ножичек зажал, ждёт, что дальше будет.
Вошёл Тала в дом, на хозяйку рычит:
– Почему котёл разбит, почему очаг погас, почему мясо не варится?
А Талахке ему в ответ ревёт:
– Зачем вместо мяса камни кидаешь?
Смотрит Тала: правда, камни лежат. Удивился, говорит:
– Однако вон сидит один вкусный парнишка. Давай хоть его сварим.
Тут мальчик как чиркнет ножом о камень так, что искры посыпались, как закричит:
– Стой на месте, Тала-медведь! Мой отец колдун, моя мать колдунья, мой дедка колдун, моя бабка колдунья, а я из всех самый великий колдун! Это я из ребят камни сделал!
– Ух ты! – удивился Тала. – Не стану я варить тебя, великого колдуна. Только ты за это из камней снова мясо сделай! Я голодный, жена моя Талахке голодная, сынок мой Талашка в люльке спит голодный!
– Что ж, – говорит мальчик, – это можно. Тащи большой медный котёл, тащи хворост, огонь разжигай!
Побежал Тала за медным котлом, побежала Талахке за хворостом. А мальчик камни из дома выкинул, один только себе оставил, выхватил из очага головешку, в тряпку завернул да поверх Талашки в люльку положил. Сидит, люльку качает. Прибежал Тала – принёс котёл, прибежала Талахке – принесла хворост.
– Давай скорее ребят, будем обед варить!
Отвечает им мальчик:
– Тут ваш сын Талашка заплакал. Пока я с ним возился, все ребята разбежались. Зато теперь крепко спит Талашка! – И показывает головешку в люльке.
Заревела Талахке-медведица, заревел Тала-медведь:
– Ой, беда! Загубил ты нашего сына Талашку, сделал из него головешку!
Чиркнул мальчик ножом по камню так, что искры посыпались, закричал:
– Мой отец колдун, моя мать колдунья, мой дедка колдун, моя бабка колдунья, я сам великий колдун! Могу из головешки снова Талашку сделать! Только отнесёшь меня за это, Тала, домой!
– Отнесу, отнесу, сейчас отнесу!
Сунул мальчик головешку под печь, ткнул кулаком в бок Талашку, тот проснулся и заорал во всё горло.
Радуется Тала, радуется Талахке, всего Талашку облизали. А мальчик вскочил на плечи медведю, сел верхом, говорит:
– Неси меня домой!
Понёс Тала. Донёс до озера, где саамы рыбу ловят, говорит:
– Беги дальше сам. Боюсь дальше идти!
А мальчик чирк ножичком:
– Мой отец колдун, моя мать колдунья, мой дедка колдун, моя бабка колдунья, я сам великий колдун! Это озеро я сделал! Хочешь – из тебя такое же сделаю?
– Не хочу, не хочу! – затряс головой Тала и так побежал, что быстрей ветра до стойбища добежал.
Тут саамы схватили Талу, связали:
– Попался, трусливый Тала! Зачем наших детей воруешь?
Тонким голосом заревел Тала:
– Развяжите меня! Отпустите! Я скажу вам, что делать, чтобы медведи ваших детей не воровали.
Развязали саамы Талу, ждут, что он скажет.
– Первое: дети должны слушаться матерей. Второе: у них должно быть храброе сердце. Третье: при встрече с медведем надо смотреть ему прямо в глаза, – сказал так и убежал в лес без оглядки.
С тех пор саамы с малых лет не боятся медведей. Встретят Талу в лесу, храбро посмотрят прямо в глаза, и не трогает их Тала, уходит. Ну, а кто матери не слушается, того медведь утащит. Тот сам виноват.