Я шла по заснеженному склону сопки, и мохнатые ветки стланика стелились под моими ногами. Иногда я поскальзывалась на обледеневших камнях, а один раз моя нога провалилась в расщелину между валунами. Я аккуратно вытащила её и пошла дальше ещё быстрее.

Быстрей. Быстрей. Ветер гнал меня в спину. Рваные, тревожные мысли подстёгивали. Повсюду, сколько хватало глаз, покоились сопки, укрытые белоснежной пеленой снега. Я смотрела на них и думала, насколько же глубок снежный покров на этих склонах.

Под ногами появилась тропинка. Узкая стёжка петляла между валунами и густыми зарослями, которые то накатывались волнами, то отступали. Зелёное небо склонилось надо мной.

Наконец, я вышла на открытую площадку между двух сопок. Редкие, хиленькие деревья расступились. Я увидела родник, бьющий из-под груды камней, и остановилась. Ветер, который до этого толкал в спину, развернулся и обрушился мне в лицо россыпью поднятых снежинок.

Я открыла глаза и не смогла сразу понять, где нахожусь. Вся комната была покрыта слоем пушистого снега. Ламинированные листы валялись повсюду, словно их раскидал ветер. Я вскочила, натянула тёплый свитер и открыла окно. Потом сбегала в кладовку за совком, закрыла дверь в комнату на замок и стала сгребать подтаивающий снег и выбрасывать его в окно, за которым, словно издеваясь, весело светило солнце. Я слышала, как по коридору прошёл папа, как зашумела вода в ванной, и после паузы потянуло запахом кофе. Только после того, как я вытерла лужи старой футболкой, решилась украдкой пробраться в ванную. Там я открыла холодную воду, умылась, плеснула на затылок.

Как снег проникает из моих снов в реальность? Я посмотрела на своё отражение и решила, что пришло время нанести ответный визит мышке Вувыльту. Пока что она единственная, кто хоть как-то понимает, что происходит.

Сначала к маме. Я вздохнула и плеснула себе в лицо ещё одну порцию ледяной воды. Страх, чуть притупившийся за ночь, снова скрутил внутренности. Я подняла глаза к зеркалу и увидела у себя за спиной улыбающееся лицо старика с выпавшими зубами. Тихий скулящий звук вырвался из моего горла. Перед глазами всё расплылось от резкого разворота, но в ванной кроме меня никого не было. Тогда я вздохнула и, больше не глядя в зеркало, выскользнула в коридор.

– Тына? – папа посмотрел на меня с беспокойством.

– Да, пап.

– Ты бледная.

– Всё хорошо. Во всяком случае, со мной.

Я неосознанно сжала кулаки, после чего, сделав над собой усилие, улыбнулась.

– Я сейчас поем и пойду к маме. Ты со мной?

– Нет, дочь. Мне на работу. Я к ней вечером приеду.

После быстрого, практически безвкусного завтрака я взяла сумку и вышла из квартиры. А вот выйти из подъезда удалось не сразу. Стоило мне открыть дверь и сделать шаг, как резкий порыв ветра втолкнул меня обратно. Дверь захлопнулась с глухим треском. Я с трудом приоткрыла её снова и, подгадав момент между порывами ветра, выскочила на улицу.

Небо от сопки и до ближайшего дома было затянуто белёсыми облаками. Я натянула капюшон и поспешила наискосок через пустующий двор, мимо тоскливо скрипящих качелей в сторону больницы. Тени скользили вслед за мной, но я не обращала на них никакого внимания. Тревога за маму вытеснила из груди страх. Подозрения о том, что со мной происходит, стали явными. Нет. Они уже били в колокола своей очевидностью.

Я вышла из-за угла дома, и ветер снова ударил холодными ладонями. Пришлось затянуть резинки на капюшоне, пригнуть голову и пойти дальше. Ветер упёрто бил меня в грудь и живот, но я оказалась упёртее. Уже на улице Полярной ветер начал выдыхаться, а на подходе к больнице толкнул меня вполсилы, словно для приличия, и успокоился.

Я поднялась на крыльцо, вокруг которого толпились тени. Впервые я присмотрелась к ним с любопытством. Молодые и старые, они смотрели на меня не угрожающе. Скорее, им было так же интересно, как и мне. Но как только одна из теней потянулась ко мне, я отпрянула и вошла в больницу. Неприветливая женщина за стойкой равнодушно скользнула по мне взглядом.

– К кому?

– Тыневири, – я опёрлась на стойку.

– Её сейчас в палату переводят. Ждите.

Женщина даже не подняла на меня уставших глаз. Я пригляделась к ней и внезапно осознала, что ей трудно смотреть на приходящих сюда людей. Она боится моей боли не меньше, чем я. С годами женщина приучилась не смотреть в глаза посетителям, не запоминать их лица, которые ей потом снились в кошмарных снах. Лица людей, которые потеряли своих близких, лица, искажённые страхом. Появилось странное чувство, будто в оболочке этой женщины есть брешь, сквозь которую от неё утекает тепло, силы и энергия.

Я вздрогнула, отшатнулась от стойки. Ещё раз присмотрелась к женщине. Увидела её болезненную бледность и сухость вокруг глаз.

– Спасибо, – прошептала я непослушными губами.

Отошла от стойки, села на самую дальнюю скамейку, опёрлась спиной о стену и стала разглядывать бесплотных людей, которые ходили по холлу, слегка растерянно поглядывая на меня. Сгорбленный старичок, прикрывая рот одной рукой, – второй водил по шее женщины, которая, естественно, не замечая его, ёжилась, явно ощущая дискомфорт. Приглядевшись, я поняла, что старичок прикрывает губы, чтобы сдержать ехидное хихиканье.

Напротив стойки встала тень старушки и прикрыла ладонью рот и нос работницы регистратуры. Не видящая никого, кроме меня, женщина отшатнулась, прижала руку к груди, постепенно восстанавливая дыхание. Глядя на действия теней, я пришла к странному выводу – именно их близость обостряет безотчётный страх работницы перед чужими судьбами.

Я натянула капюшон на лицо и прикрыла глаза. Не хватало ещё, чтобы тени заметили мой интерес. Спустя несколько минут поняла, что моё отношение к теням поменялось – желания с ними общаться у меня не появилось, но и страха уже не было. Я как будто почувствовала себя сильнее их.

– Тыневири? – позвала меня женщина. – Вы ей кто? – Она всё так же избегала смотреть на меня.

– Дочь, – я встала и снова подошла к стойке.

Старичок посмотрел на меня чуть наклонившись, но, когда понял, что я его вижу, весь как-то уменьшился, сконфузился и отошёл от женщины. Я незаметно для регистраторши показала ему кулак.

– Пройдите в сто двадцать четвёртую палату. Прямо по коридору, после телевизора налево и до конца.

– Спасибо, – уже отойдя на несколько шагов, я остановилась и повернулась к ней. – Не бойтесь, – обвела глазами замершие тени и продолжила: – Они больше не будут вас трогать.

Женщина посмотрела на меня как на умалишённую, а тени отошли от неё на расстояние нескольких метров.

– Не посмеют, – добавила я полушёпотом.

Коридор был мрачноватым. Чистым, недавно покрашенным, но сумрачным. Мимо выключенного телевизора я едва не пролетела, но вовремя заметила. Левый коридор оказался чуть лучше освещённым и уже не пустым. Две женщины сидели возле окна и, негромко, но активно жестикулируя, обсуждали некую Свету, которая ухитрилась выйти замуж за парня младше себя на семнадцать лет и теперь собиралась улететь с ним на материк, оставив детей на бабушек. Я не прислушивалась, в этом не было необходимости.

В сто двадцать четвёртой палате были заняты только две койки из четырёх. Мама лежала возле окна, укрытая покрывалом. Её глаза были закрыты, а лицо отдавало неестественной бледностью. По другую сторону палаты на кровати сидела старушка и баюкала загипсованную руку.

– Мама?

Мама открыла глаза, повернула ко мне голову и, удивившись, чуть виновато улыбнулась.

– Привет, Тына. Ты чего здесь?

– В смысле чего? – опешила я. – К тебе пришла.

– А. Я думала, ты после обеда придёшь. В приёмные часы. Как тебя пустили?

Я пожала плечами, подошла к маме и села на соседнюю кровать.

– Как ты?

Мама вымученно покачала головой.

– Лучше, чем могло быть. Нога и ключица сломаны, но позвоночник цел. Это главное. На рёбрах ушиб, но они вроде бы тоже целые.

– А водитель?

– С ним всё хорошо. Что ему будет-то? – удивилась мама.

– Его задержали?

– Нет. Он признал вину, до суда дома будет. – Она помолчала, потом продолжила: – Я буду просить, чтобы его не посадили.

– Почему?

– Я жива, кости срастутся, а у него маленькие дети. Жалко.

– Как он вообще умудрился на тебя наехать?

– Ребёнок в машине поперхнулся. Он отвлёкся и не заметил меня.

Мы замолчали. Я думала – соглашаюсь ли с выводами мамы или нет. И вроде бы он виноват, но и мама в чём-то права.

– Ты узнала про Гошу? – спросила я через несколько минут.

Даже не оборачиваясь, я почувствовала, что женщина со сломанной рукой навострила уши. Мама осторожно шевельнула запястьем и поморщилась. Я взяла её за руку, и она тихонько сжала мои пальцы, затем покосилась на соседку и, показала мне глазами, чтобы я чуть сместилась в сторону, закрыв собой маму. Я пересела, после чего вопросительно приподняла брови.

– Напишешь, что узнала? – спросила я одними губами.

Мама снова кивнула, затем потянулась здоровой рукой к тумбочке и взяла оттуда телефон. Несколько минут она набирала текст сообщений, которые тут же приходили мне. Я после каждого скринила экран, пока не вчитываясь в текст.

– Мам? – спросила я шёпотом, когда поток сообщений иссяк. – Когда тебя выпишут?

– Пока не знаю, – мама быстро посмотрела на соседку по палате, которая делала вид, что читает газету. – Вечером покажи это папе, – она показала глазами на мой телефон, который я всё ещё держала в руках. – Подумайте, как всё организовать.

– Хорошо, мам.

– И, Тына. – Мама ненадолго замолчала. – Не тяни время. Мне кажется, что у тебя его почти не осталось.

Я вздрогнула. За окном прошла тень бабулечки в ярком платке. Уже практически пропав из поля зрения, она повернулась к окну и махнула мне рукой.

В холле теперь не было ни одной тени. Не знаю, почему я про себя стала называть их тенями, ведь выглядели они как обычные люди. То, что их нет в нашем мире, я ощущала внутренним чувством, которое не смогла бы объяснить, даже если бы очень захотела. Я просто знала, что они живут в другом и наш видят искажённым. Женщина за стойкой регистрации заметно приободрилась и при прощании посмотрела мне прямо в глаза.

– До свидания, Тыневири, – сказала она и смущённо улыбнулась. – С вашей мамой всё будет хорошо.

– Спасибо, – я слегка наклонила голову при прощании и вышла на улицу.

Ветер стих окончательно. Тени бродили в отдалении, старательно делая вид, что не замечают меня, но я знала, что они наблюдают. Только никак не могла понять, чего они от меня ждут.

Белёсая мгла рассеялась в воздухе, открыла для взгляда незамутнённую глубь небосвода. Красивую и бескрайнюю. Почти как море. Я посмотрела на выглядывающий из-за домов купол – он стоял на перевале Марчеканской сопки. Последний из трёх. Два раньше располагались на самой вершине, но ветер практически так же беспощаден, как время. Он растащил обломки куполов по склону сопки, оставил нетронутыми лишь фундаменты странных сооружений.

На самом деле в этих куполах не было ничего необычного. Во времена Советского Союза в них находились системы противовоздушной обороны, а рядом военная часть. В городе гуляло много слухов об их содержимом. Кое-где поговаривали, что если зайти внутрь, то в будущем никогда не сможешь иметь детей. Это, конечно, всего лишь страшилки для любопытных, но кто знает? Может быть, и было там что-то опасное. Правда, старожилы говорили, что забора вокруг этих куполообразных сооружений никогда не было. Сами купола были сделаны из стеклопластика, и раньше внутри находилось оборудование. Сейчас последний пустой белоснежный купол ещё стоит, но время и ветер всегда забирают своё.

Сама я никогда не поднималась к куполам. Знала лишь, что вблизи они огромные. С самого детства моё воображение рисовало загадочные картины того, что находилось по ту сторону Марчеканской сопки. Нет, конечно, я всегда знала, что за ней спряталась ещё одна, но что-то глубоко внутри так и не давало успокоиться и мечта попасть на вершину Марчеканской сопки так и жила во мне. Она тянула некие струны души, и я никогда в жизни не забывала об этом.

Я пошла по Полярной улице в сторону дома. Мысли безостановочно крутились вокруг мамы и того, как обустроить для неё быт, а ещё вокруг теней, мешавших жить регистраторше из больницы, и их странного поведения. «Почему они меня послушались? – думала я. – Почему я вообще их вижу?» Конечно, я знала, почему они появились в моей жизни, но не признавалась в этом даже самой себе.

«А что, если авария, произошедшая с мамой, как-то связана с информацией о Гоше?» – внезапная мысль подстегнула притаившуюся было тревогу. Я вытащила из кармана телефон и открыла переписку с мамой. Данные о шамане заняли четырнадцать сообщений. Мозг зацепился за эту цифру и тут же отбросил её. Оказывается, мама нашла не только место его последнего пребывания, но и ещё два места, в которых он бывал чаще всего. Конечно, нашла она не точные координаты, но описание было подробным. Я на ходу вчитывалась в особые приметы места жительства Гоши и пыталась соотнести его с куском карты, который дало мне блюдо, как вдруг врезалась всем телом во что-то твёрдое.

– Эй! Чукча, что ли? – возмутился парень, разворачиваясь.

– Ну чукча, и что? – буркнула я, но как только увидела, в кого врезалась, улыбнулась: – Леонид?

– Таня? – приветливо улыбнулся парень. – Вот из-за таких, как ты, смешные истории про чукчей никогда не исчезнут, – с весельем в глазах пробурчал он.

– А может, из-за таких, как ты, появятся анекдоты о саамах? – делано возмутилась я. – Встал посреди дороги, как камень посреди леса.

– Предпочитаю быть скалой посреди моря.

– Романтик?

– Поэт. – Леонид задрал нос, но спустя секунду рассмеялся.

– Стихи декламировать будешь? – решила поддеть его я.

– А то! Декламировать – это что?

– Это читать их вслух.

– Я пришёл к себе с приветом…

– Это не твои, – оборвала его я.

– А кто сказал, что я свои декламировать буду?

– Врунишка, – насупилась я.

– Ничуть. Надо чётко проговаривать свои мысли, чтобы их нельзя было понять по-другому, – он примиряюще хлопнул меня по плечу. – Вернулась на отдых в родную обитель?

– Почти угадал.

– Осталось две попытки, – улыбнулся парень.

– А ты здесь что делаешь?

– Сначала я угадываю.

– А если я тебе тресну?

– А ты догони сначала.

Я сделала вид, что замахиваюсь, а Леонид сделал вид, что уворачивается.

– Ну кто же так бьёт?

– Очевидно, я.

– Не умеешь бить, учись хитрить, – изрёк Леонид.

– Да ты философ.

– Мудрец, – он снова задрал нос, но на этот раз ещё и сложил руки на груди, приняв патетическую позу. – Значит, приехала к родителям?

– Считай, что угадал.

– Так ты разве не училась где-то?

– Да, я студентка.

Парень озадаченно посмотрел на меня.

– Тогда почему говоришь, что приехала не на отдых?

– Потому что каникулы ещё не начались, – буркнула я.

– Выгнали?

– Нет.

– Какая загадочная.

– Ты даже не представляешь, насколько, – хихикнула я, вспомнив про блюдо и волка.

Мы медленно пошли в сторону Марчеканского переулка. С Нагаевской бухты ветер тянул запах моря, а на заросшей густой травой обочине сидели огромные чайки. В детстве я мечтала поймать одну из них, чтобы она жила у нас дома. Часами я караулила крупных птиц, сидя в траве, но стоило мне приблизиться, как большие, внешне неповоротливые чайки взлетали, оставив меня наедине с разочарованием и новой волной азарта.

– Так ты магаданец? – спросила я у Леонида.

– Нет. Временно приехал. – Парень шёл широким шагом, и мне приходилось подстраиваться под него, чтобы не отстать.

– Надолго?

– Пока не знаю.

– А ты за чем-то определённым приехал или просто так?

– Я думаю, что здесь смогу найти ответы на свои вопросы, – подмигнул мне Лёня.

– Ещё говоришь, что я загадочная.

– У всех своя сказка.

Я словно налетела на стену. Парень сделал несколько шагов и обернулся.

– Что ты сказал?

– Что у каждого из нас своя сказка. Разве нет? – он весело прищурился.

Я присмотрелась к нему и почувствовала, как глаза непроизвольно расширяются. Вокруг парня воздух рябил так же, как и вокруг Вувыльту. И как я не заметила этого раньше?

– Что конкретно ты имеешь в виду? – на всякий случай спросила я.

– Судя по твоей реакции, именно то, о чём ты подумала, – он улыбнулся. – Ты ещё никого из наших не встречала разве?

– Встречала, – ответила я после долгой паузы.

– Ого. Кого?

– Вувыльту.

– А! Значит, храбрая мышка тоже проснулась. Я думал, что она где-то далеко.

– Мы вместе с ней из Казани приехали.

– Интересно. Кажется, я понял, почему ты на отдых раньше вернулась.

– Ты давно проснулся?

– Несколько недель назад. А ты?

– Я не спала.

– Так, значит, ты потомок? – Леонид почесал затылок. – Забавно.

– Что забавного?

– Ну, я надеялся, что ты понимаешь, что происходит, а тебя ещё всему учить придётся.

– Так, может, к Вувыльту сходим?

– А ты знаешь, где она? – с любопытством посмотрел на меня парень.

– Нет. Но папа может знать.

– А где сейчас твой папа?

– На работе. Пойдём.

Я свернула на Лукса. Теперь ветер подталкивал нас в спину, но не так, как утром, а ласково, как будто чуть-чуть подгоняя.

– А из какой ты сказки? – робко спросила я.

– Тебе всё скажи, – съехидничал парень.

– Эй! Я никуда с тобой не пойду, пока не скажешь!

– Угадай сама, – хихикнул Леонид.

– Подсказку хоть дай.

– В моей сказке был медведь и его семья.

Я задумалась, и дальше мы шли молча.

– Ты слышала о землетрясениях? – неожиданно сменил тему Леонид.

– Ага. Ещё вулкан рванул на Камчатке. А что? – удивилась я.

– Думаю, как это связано с нами, – ответил парень.

– А при чём здесь мы? – я попыталась заглянуть ему в глаза, но он отвернулся.

– Не знаю. Может быть, и ни при чём.

– Что-то ты темнишь.

– Не темню, а не делаю безрассудных выводов, – он снова попытался задрать нос, но получил тычок в бок и опустил голову.

– Ты зазнайка, ты знаешь об этом?

– Как ты могла такое обо мне подумать?

– Сделала рассудительное наблюдение, – фыркнула я.

– Надо будет запомнить, что с тобой лучше не спорить, – протянул Лёня.

– Ага. Запомни-запомни.

Возле папиной работы мы остановились. Леонид сначала сказал, что не пойдёт, но когда я уже подошла к двери папиного кабинета, нагнал меня.

– Что – испугался? – не удержалась от сарказма я.

– Я любопытный, а не трус. – Лёня упёр руки в бока.

Я вздохнула, закатила глаза и одновременно с этим открыла дверь.

– Тына? – удивился папа. – А это кто?

– Это Леонид. Мы в Москве познакомились.

– Антон, – папа пожал протянутую руку. – Что-то с мамой?

– Нет, – я покосилась на Лёню, но тот отошёл к окну. – Её перевели в общую палату.

– Она… – папа оглянулся на Леонида. – Она ничего не говорила?

– Она прислала вот это, – я показала ему сообщения. – И ещё, она сказала не тянуть время.

– Может, молодой человек лучше выйдет? – недружелюбно предложил папа.

– Я думаю, что в этом нет смысла, – с заминкой ответила я.

Папа внимательно посмотрел на меня.

– Он тоже сказка, – шепнула я.

Несколько минут папа сверлил взглядом спину Леонида, потом стал хмуро вчитываться в текст на моём телефоне, после чего потёр глаза и начал копаться в ящике стола.

– Что ты ищешь? – не вытерпела я.

Папа только отмахнулся. Спустя минуту он развернул на столе большую карту окрестностей Магадана.

– А почему нельзя было открыть гугл?

– Они искажают пространство. Здесь изображение точнее.

Леонид подошёл к нам и, опёршись обеими ладонями на стол, стал рассматривать карту.

– Судя по её словам, он должен быть где-то здесь, – папа провёл пальцем по рисунку, остановившись возле безымянного озера повыше Чистого. – Либо где-то здесь, – он обрисовал пальцем круг через сеть безымянных озёр. Я сфотографировала карту, после чего попросила забрать её с собой и положила в сумку, предварительно сложив в небольшую книжечку.

– Я был у похожего озера. Но не уверен, что это то самое, – неожиданно весело проговорил Леонид.

– Почему? – спросила я.

– Мы со стойбищем когда-то там проходили. Но это было до того, как я уснул.

– А где сейчас твоё стойбище? – спросил папа.

– Не знаю, – Леонид беззаботно пожал плечами.

Папа недовольно посмотрел на него, затем перевёл взгляд на меня.

– Я не смогу пойти с тобой, – сказал он. – Маму скоро выпишут, и ей нужна будет помощь. Сама она пока не справится.

– Я знаю, – я обхватила себя руками. – Мне надо найти Вувыльту.

Папа удивлённо приподнял брови и снова посмотрел на Леонида.

– Да, я знаю, что Вувыльту тоже проснулась, – спокойно проговорил парень.

– А ты кто? – спросил папа.

– Великий колдун, – Леонид весело улыбнулся.

– Кто? – возмутилась я. – Ты можешь серьёзно ответить?

– Могу, – Леонид развёл руками и покрутился. – Отец мой колдун, мама моя колдунья, дед мой колдун, бабка моя колдунья, сам я великий колдун, – сказал он и засмеялся. – Я Тала-медведя победил.

– Да ладно? – я даже опешила.

Папа тряхнул головой.

– Я оставил Майю Дмитриевну возле восемьдесят седьмого дома на набережной Магаданки. Она зашла во второй подъезд, но квартиру я, конечно, не знаю.

– Уже что-то, – приободрилась я. – Я попробую её найти.

– Мы попробуем, – вставил Леонид.

Я закатила глаза, но кивнула.

– Будь на связи, – хмуро сказал папа на прощание.

Улица встретила нас окрепшим ветром. К чему сложнее всего привыкнуть в Магадане – так это к ветру. Постоянному, порывистому и практически всегда холодному. Впрочем, к его отсутствию на материке тоже приходилось привыкать. Мы вышли из-за угла здания и, подгоняемые прохладными порывами, пошли искать мышку Вувыльту. Кто бы мне сказал об этом пару недель назад? Я бы решила, что схожу с ума.

Пока я раздумывала над изменчивостью мира и гибкостью человеческой психики, Леонид насвистывал песенку. Смутно знакомую – пришедшую откуда-то из глубокого детства, о котором не сохранилось даже неясных воспоминаний. По телу словно разлилось тепло. Улыбка появилась сама собой, и казалось, что солнце, ласково мазнувшее по щеке, тоже улыбнулось.