Утро началось с вранья. Еле слышная трель будильника выдернула меня из сна, в котором только-только начала метаться снежная взвесь. Я открыла глаза и обнаружила, что постель снова покрылась крошевом мелкого снега. Но это было не единственное, что меня поразило, – все вещи, что лежали на столе, стуле и кресле, были раскиданы по полу. Я вскочила, со стуком упала на колени и нащупала под кроватью блюдо и, как только увидела, что оно лежит на месте, повалилась обратно в постель. Правда, тут же снова вскочила – снег неприятно впился в кожу. Пришлось вытряхивать одеяло и только потом залезать обратно в уютный кокон.

– Тааань! Ты идёшь? – крикнула Алёна откуда-то из ванной.

– Нет, – прохрипела я, спрятавшись под одеялом так, чтобы наружу торчали только глаза и уши.

– Ты чего? – соседка заглянула в комнату.

Её глаза заметались по разбросанным вещам, после чего краска схлынула с её лица. – Он возвращался, да? – пискнула она.

– Нет, – я нехотя вылезла из-под одеяла и приобняла подругу. – Это я разбросала.

– Зачем?

– Замёрзла. Носки искала, а свет включать лень было, – на ходу соврала я.

– Ты заболела?

– Да, – с энтузиазмом закивала я. – Да, я отлежусь сегодня, а ты скажи, что я приболела.

Я сделала максимально печальное лицо. Алёна внимательно посмотрела на меня, потом на мои ноги, на которых носков, разумеется, не было, затем нахмурилась, но, к счастью, спорить не стала.

– Ладно. Ты только в деканат позвони на всякий случай.

– Угу, – сказала я, залезая в остывшую кровать. – Чуть позже позвоню.

Соседка ещё полчаса шуршала в квартире, после чего дверь хлопнула, и наступила тишина. Я смотрела в потолок, а мысли мельтешили в моей голове, как мотыльки перед фонарём. Что сделать сначала – позвонить в деканат или родителям? И там, и там разговор предстоял сложный, но если переговоры с деканатом меня пугали необходимостью вранья, то разговор с родителями приводил в ужас необходимостью рассказать им всю правду. Ну, или хотя бы часть. Я поёжилась и плотнее закуталась в одеяло.

За окном весело щебетали птицы. Солнце пригревало мир, а на деревьях уже распустилась нежная в своей юности листва. Мне всегда нравился именно этот период весны – когда воздух наполнялся сладковатым запахом раскрывшихся почек, а глаза радовались молодой зелени. Я любила проводить пальцами по только что распустившимся листьям и представлять их короткий жизненный путь – от весны к осени. Они как люди – рождаются, живут и умирают за до смешного короткий срок, но дерево остаётся жить. Оно объединяет давно опавшие листья и те, которые родятся через десятки лет, – как семья, или род, объединяет людей, которые никогда не были знакомы, но едины по своей крови.

Спустя час, на протяжении которого я бессмысленно и беспощадно гипнотизировала телефон, решила, что перед двумя трудными разговорами стоило бы всё-таки позавтракать. В холодильнике обнаружилась колбаса, что не могло не радовать. Я сделала бутерброды, налила кофе и замерла, глядя в окно. Молодая зелень скрыла большую часть вида на двор, но он мне и не был нужен. Я напряжённо думала о том, какую ложь придумать для университета и какую часть правды сразу рассказать родителям. Как сделать это так, чтобы не напугать их.

Когда завтрак был окончен, посуда помыта, а кухня блестела чистотой, я поняла, что оттягивать разговор дальше смысла нет. Раз я соврала Алёне о болезни, то, наверное, имеет смысл то же сказать и в университете. А со справкой как-нибудь разберусь. Мои размышления прервала бодрая мелодия – звонила мама. Я глубоко вздохнула, после чего закрыла глаза и взяла трубку.

– Привет, мам, – прощебетала я таким делано бодрым голосом, что самой стало противно.

– Привет, Тына. Как дела?

– Всё хорошо, – зачем-то соврала я, хотя собиралась рассказать правду. – Как у вас?

– У нас нормально, – мама помолчала. – У тебя точно всё хорошо? – её голос дрогнул.

– Почему ты спрашиваешь? – я насторожилась.

– Я беспокоюсь за тебя. Сердцем чувствую, что что-то не так.

– Не так, мам, – скрепя сердце созналась я. – Всё совсем не так.

– Тына?

– Блюдо. Оно работает, – я сказала это и ужаснулась тому, как дрожал мой голос.

На том конце провода повисла тишина.

– Мам? – позвала я, не выдержав.

– Как работает? – мамин голос сел.

– Оно исполняет желания. Как в сказке.

Снова повисла тишина.

– Мне надо приехать. Я… Мне не стоит здесь оставаться пока, – продолжила я.

– Что? – мамин голос сорвался. – Почему?

– Волк, мам, – прошептала я. – Он приходит.

– Дочь? Ты не шутишь?

– Нисколько. Только мне надо что-то придумать для универа. Сессия ещё не закончилась.

– Я поняла тебя. Перезвоню, – мамин голос обрёл твёрдость, словно цель придала ей сил. – В университет пока не звони. Я сама, – сказала она напоследок и отключилась.

Я медленно выдохнула, судорожно вдохнула и налила большую кружку чая. «По крайней мере один разговор закончился», – успокаивала я себя. «Но продолжится вживую», – не дал успокоиться внутренний голос. Я потёрла лицо руками. До чего же сложным оказался мир, который ещё неделю назад казался простым и понятным. Сколько ещё сказок проснётся? Со сколькими мне предстоит встретиться?

Не успела я подумать об этом, как в дверь деликатно постучались. Я напряглась, немного подумав, взяла нож, затем медленно, стараясь быть бесшумной, подошла к двери и заглянула в глазок.

За дверью переминалась с ноги на ногу Майя Дмитриевна. Я протяжно вздохнула, упёрлась лбом в дверь, после чего всё-таки открыла. Женщина-мышка искоса посмотрела на нож в моей руке, ухмыльнулась и бесцеремонно вошла в квартиру.

– Волк приходил сюда, да? – спросила она, когда я закрыла дверь.

– Как ты узнала? – я нахмурилась.

Мышь красноречиво посмотрела на оружие в моей руке.

– Я не ясновидящая, Тынагыргын.

– Я поняла, – немного смутившись, я спрятала нож за спину и указала Майе Дмитриевне на кухню: – Чай?

– Не откажусь.

– Сыр нарезать? – не удержалась от ехидства я.

Вувыльту уселась на тот же стул, что и в прошлый раз, но, услышав мой вопрос, чуть привстала и активно закивала.

– Давай-давай, Тынагыргын. От сыра хуже ещё никому не стало.

– Я и не думала, что мыши из северных сказок тоже любят сыр, – поддразнила я мышку.

– Могла бы и не паясничать. – Вувыльту довольно улыбнулась. – Я же не первый день как проснулась – уже успела распробовать местные блюда.

– Как ты попала сюда? – задала я вопрос, который мучил меня с прошлой встречи.

– Уснула неподалёку.

Я поставила на стол тарелку с нарезкой и две кружки, затем налила чай и уселась напротив гостьи. Мышь взяла кусочек сыра, с наслаждением принюхалась, после чего положила его в рот и стала медленно жевать. Глаза она зажмурила, отчего вид у женщины стал комичным. Я не выдержала и хихикнула.

– Какая же ты противная, Тынагыргын, – протянула мышь, но я по её лицу видела, что она не злится.

– Слушай, Вувыльту, извини, что я тебя отвлекаю, но мне очень интересно, – начала я. – Ты говоришь, что сказки начали просыпаться.

– Да, – ответила ничуть не заинтересованная разговором Майя Дмитриевна.

– А как вы уснули?

Вувыльту посмотрела на меня с любопытством, после чего вернулась к тарелке с сыром.

– Просто уснули, – она пожала плечами.

– А ты уснула где-то неподалёку?

– Ну, да.

– А как ты здесь оказалась?

– Пришла.

– И давно это было?

– Давно, наверное, – мышь улыбнулась, принюхиваясь к очередному кусочку сыра. – Я не помню.

– А кто-нибудь помнит?

– Он, наверное, помнит, – мышь поёжилась.

– Он – это кто? – напряглась я.

– Я о нём пока говорить не буду, – степенно произнесла Вувыльту. – Ты испугаешься и начнёшь делать глупости. Лучше скажи, дорогая Тынагыргын, когда домой поедешь.

– Как только утрясу проблемы с сессией. – Я схватила свою чашку и залпом выпила её.

– Сессия, – протянула мышь и замолкла. – Дитя рассвета, ты должна понять, что она для тебя не имеет значения.

– Ага, вылечу из универа, и что тогда будет иметь значение?

– То, что действительно важно. – Вувыльту подалась вперёд и вперила в меня глаза, больше похожие на бусины.

– А что важно? – начала злиться я.

– То, что Волк не должен получить блюдо, – отчеканила Вувыльту и отпрянула, словно испугавшись своих слов.

– Почему? Может, мне просто отдать ему блюдо и всё?

– Ты что! Не смей! – Вувыльту вскочила со своего стула и, подбежав ко мне, вцепилась в мои плечи. – Нельзя отдавать!

– Но почему? – закричала я. – Это же его блюдо?

– Он заплатил им за свою жизнь. – Майя Дмитриевна разжала пальцы, но тут же взяла мои руки в свои. – Это плата, которую нельзя просто так забрать обратно. Это… – она помолчала, подбирая слова. – Это не по правилам.

– А кто устанавливает правила?

Я почувствовала, как на тело навалилась усталость. Она придавила мои плечи тысячетонным грузом.

– Миры сами их вырабатывают.

– Это как?

– Я не знаю, – мышь развела руками. – Я всего лишь маленькая мышка Вувыльту.

По кухне разлилась тишина. Она заполнила собой всё пространство, проникла в самые узкие щели.

– Тебе нельзя тянуть, Тынагыргын. Нам надо ехать на север.

– Почему? – упорно пыталась отрицать очевидное я.

– Там наш дом. Там духи смогут нам помочь.

– А здесь есть духи?

Мышь посмотрела на меня так, будто я сморозила несусветную глупость.

– Конечно. Ты должна их чувствовать.

– Кому должна? – попыталась съязвить я.

– Своей крови, – невозмутимо ответила Вувыльту. – Собирайся. Самолёт завтра утром, я буду ждать тебя в аэропорту.

– Послушай, Вувыльту, Он – это же Кутх, да? – прямо спросила я.

Майя Дмитриевна медленно кивнула.

– А с местными духами можно как-то договориться?

– Можно. Но в разборки с Волком они вступать не будут. Не захотят. Ты чужая для них, Тынагыргын.

Несколько минут в кухне стояла тишина. Я пыталась привыкнуть к своей новой роли в мире, а мышь беззастенчиво наблюдала за мной.

– Мне надо разобраться с универом, – упрямо возразила я после паузы.

– Да разберёмся, – Вувыльту махнула рукой и прошла к двери. – Будет тебе отсрочка от сессии, – сказала она, уже выходя в подъезд.

– Пока! – крикнула я вслед удаляющейся мыши, которая на этот раз не стала ждать лифт и отправилась вниз пешком.

Спустя час позвонила мама и сообщила, что отпросила меня с сессии, сославшись на проблемы дома. В университете охотно пошли мне навстречу, учитывая превосходную учёбу и недавнюю смерть бабушки. Я попрощалась и наконец-то смогла хоть немного расслабиться. Но долго пребывать в таком состоянии мне не пришлось.

Алёна вернулась домой уже вечером, когда я практически закончила собирать чемодан и сидела перед картоном, в котором привезла блюдо, раздумывая – стоит ли снимать бубен с основания или перевести его так же, как сюда.

– Ты куда? – испуганно спросила она.

– Домой, – я попыталась сделать вид, что ничего особенного не произошло.

– Это из-за вора, да?

Я посмотрела на подругу. Она стояла, прислонившись спиной к косяку на входе в мою комнату. Её короткие русые волосы разметались по плечам, а в глазах искрился страх.

– Да. Я думаю, что дома сейчас будет безопаснее.

Алёна пожевала губами, а потом едва слышно выдохнула:

– Я здесь одна не останусь, – она окинула взглядом комнату. – Не обижайся, Тань, но мне страшно.

– С ума сошла? – удивилась я. – Я бы на твоём месте тоже съехала бы.

– Ты не злишься?

– Ни капельки.

Я встала и подошла к подруге.

– Мне не за что злиться, Алён. Спасибо, что не сбежала ещё вчера, – я нервно хихикнула, сглаживая неловкость фразы.

– Ну я же не сволочь оставлять тебя одну в квартире после… Этого, – с прерыванием ответила подруга.

– Я улетаю завтра утром. В универе знают.

– Да, у меня куратор спрашивала, не в курсе ли я, что у тебя произошло.

– Тебе есть куда переехать?

– Да. Сначала к родителям, потом квартиру найду. – Алёна отвела глаза.

– Эй, не переживай! Всё нормально.

– Я тогда тоже собираться пойду, – неловко закончила разговор подруга и ушла в свою комнату.

Я подошла к окну, заглянула в небо. Спиной почувствовала, как опадает очередной лепесток, казалось бы, незыблемой жизни. Сердце сжалось, но ни одной слезы не упало из моих глаз. Жизнь – бесконечный путь. С кем-то пути расходятся, но есть и дороги, с которыми моя сливается. Надолго ли?

Я помотала головой в попытке выбросить философию из мыслей и вернулась к блюду и бубну. После недолгих раздумий решила, что проще везти бубен так же, как и сюда. Поэтому я, мгновенно успокоившись, завернула его вместе с блюдом в несколько слоёв картона, а затем плотно обмотала скотчем.

«Надо будет придумать для них что-то поудобнее», – подумала я и ужаснулась. Но предчувствие однозначно говорило о том, что это не последний мой путь с блюдом и бубном наперевес.

Вувыльту сказала, что будет ждать меня в аэропорту, но как она купит билеты? И почему я не подумала об этом сразу? Дрожащими руками я схватила телефон и нашла информацию о завтрашнем рейсе. Прямого сообщения с Магаданом тут отродясь не было, поэтому Вувыльту, очевидно, имела в виду самолёт на Москву. Кое-как мне удалось забронировать билет. Я было выдохнула, но тут же напряглась снова – надо же ещё и билет из Москвы в Магадан забронировать. Спустя полчаса я облегчённо выдохнула и после недолгих раздумий отправилась на кухню пить чай. По пути заглянула к Алёне. Подруга сидела на полу напротив чемодана и методично пыталась впихнуть в него сразу все вещи из шкафа.

– Эй! – я помахала рукой. – Я оставлю тебе ключи от квартиры – постепенно вывезешь остальные вещи.

– Правда? – спросила она тоненьким голосом.

– Ну ты же оставалась здесь, когда я на лето к родителям уезжала. – Я улыбнулась.

– А ты вернёшься? – грустно спросила Алёна.

Я вздрогнула. От её вопроса повеяло холодом.

– Вернусь, – я махнула рукой, сбрасывая оцепенение. – Куда я денусь-то? Мне же сессию ещё закрывать.

Мы одновременно хихикнули.

– А Майя Дмитриевна тоже куда-то уезжает, – неожиданно перевела тему подруга.

– Да? – я задумчиво покачала головой, лишь бы не дать понять подруге, что знаю об её отъезде.

– Странно это как-то.

– Да нет. Все куда-то ездят, откуда-то возвращаются.

– Ой, опять ты со своей философией!

Алёна прыснула, а я облегчённо выдохнула. Мне определённо удалось отвести подозрения и от себя, и от своей связи с Майей Дмитриевной.

Ночью мне не спалось. Стоило закрыть глаза, как казалось, что Волк пробирается по коридору, ступает огромными лапами по линолеуму, выпрямляется в человеческий рост над блюдом. Добавляли ужаса скулящие во дворе собаки. Я прижала колени к груди и зажмурилась.

Полого стелился склон сопки под ноги. Редкая трава цеплялась за камни, прикрывала густой мох. Я шла вперёд и вверх, к самой вершине. Звенели, сталкиваясь друг с другом, бисерные нити. На вершине я остановилась. Внизу бесновалось море – беспощадное в своей печали. Чайки кружили высоко в небе, не смея приближаться к волнам.

Я не могла оторвать взгляда от пены, сбивающейся на гребнях волн. Что-то жуткое шевелилось в глубине, отражалось гулом в моей груди.

– Тынагыргын, – ударил в спину ветер.

Я едва не оступилась, замерла над глубиной и, скорее, почувствовала, чем увидела, как огромная волна поднимается, заслоняет собой горизонт. Чей-то раздражённый взгляд прошил меня насквозь, и волна обрушилась на мою голову.

Я проснулась, хватая ртом воздух. Солёная вода стекала с меня ручейками. Я опустила ноги на пол и тут же отдёрнула их – на полу собралась лужа, прикрывающая стопы. Постель намокла сильнее всего. Я схватила телефон со стола, порадовалась тому, что он не намок, и включила фонарик. Комната представляла собой жалкое зрелище – кровать мокрая, на стене возле неё влажные потёки, пол в воде. Я холодно отметила, что очередной прорыв сна в реальность уже не вызывал во мне панического страха. Только тревожную оторопь и раздражение от предстоящей уборки. Ну и боязнь того, что я могу затопить соседей.

Я зябко поёжилась, нашла в шкафу сухую футболку, переоделась и только после этого тихонько пошла в ванну за ведром и тряпкой. До шести утра я собирала воду, выжимала постель и развешивала её сушиться. Потом выкатила вещи в коридор, оделась и засела на кухне с кофе и бутербродами, вкуса которых не ощущала.

С Алёной попрощались скомканно. Сухо обнялись и, не договорив ни одной положенной при прощании фразы, разошлись. Я на улицу, она в квартиру. Замок печально щёлкнул за спиной, а я вздохнула. Было ощущение, что я или не вернусь сюда, или вернусь совсем другим человеком. Меня пугали обе перспективы.

Таксист, к счастью, попался молчаливый, и я задремала, пригревшись на заднем сиденье. Проснулась перед самым аэропортом, поспешно вышла из машины и долго смотрела ей вслед, не решаясь войти внутрь. Майя Дмитриевна ждала меня возле стойки регистрации.

– У тебя есть билет? – спросила она вместо приветствия.

– Угу.

– О, какое счастье! – женщина бросилась меня обнимать. – А то я забыла тебе сказать. Какая же ты умница, Тынагыргын!

Я даже слегка покраснела от неловкости ситуации.

– Майя Дмитриевна, – прошептала я, глядя на оборачивающихся на нас людей.

– Да-да, – она отпустила меня и красноречиво посмотрела на свёрток с блюдом. – Приходил?

– Нет.

– Хорошо. Значит, у нас есть время.

– Почему вы мне помогаете?

– Потому что в этом суть моей сказки, – женщина широко улыбнулась. – Помогать и поддерживать.

– А ещё хитрить.

– Если только немножко, – расхохоталась Вувыльту.

Весь полёт до Москвы я проспала. Вувыльту сидела в другом конце салона, что меня даже обрадовало. Почему-то я была уверена в том, что спокойно спать она бы мне не дала. Ожидание рейса до Магадана оказалось недолгим – всего полтора часа. Я за это время даже не успела соскучиться. Майя Дмитриевна трещала без умолку – делилась впечатлениями от своего первого полёта. Она с любопытством разглядывала то московские терминалы с голограммами, то ленту для багажа и в моих комментариях не нуждалась. Так что уже через пятнадцать минут я полностью отключилась от разговора.

В самолёте до Магадана наши места оказались близко друг к другу. Вувыльту сидела на два ряда впереди и постоянно поворачивалась, то ли чтобы проверить, не исчезла ли я, то ли чтобы найти во мне успокоение. Полёт ей явно не нравился.

– Лучше бы я превратилась в мышь и залезла к тебе в карман, – причитала она, когда мы ехали от самолёта к магаданскому аэропорту.

– А что тебе мешало? – озадачилась я.

– А вещи? Ты бы не дотащила столько вещей одна, – нервно замахала руками Майя Дмитриевна.

– Не дотащила бы, – я согласно кивнула. – Слушай, а как ты вообще себе билет купила? – осенило меня.

– Попросила студентов помочь, – ничуть не смутилась мышка Вувыльту. – О, это за тобой?

Она махнула рукой, и я увидела папу. Он стоял, как всегда, чуть в стороне и тревожно разглядывал нас с Майей Дмитриевной.

– Слушай, Вувыльту, а тебе есть где остановиться? – догадалась спросить я.

– Есть-есть, – похлопала она по моему плечу. – Не переживай.

– А здесь тоже могут быть сказки?

– Ну, разумеется. – Вувыльту даже отодвинулась от меня, чтобы посмотреть в глаза. – Здесь их даже больше.

– Почему?

– Тут колыбель рядом. – Мышка в облике человека подхватила свой чемодан с ленты, следом сняла мой и впихнула мне в руки. – До города довезёте?

– Конечно, – я перехватила поудобнее блюдо и повела Майю Дмитриевну знакомиться с папой.

Как ни странно, они сразу же нашли общий язык. Уже через полчаса лаборантка весело рассказывала папе университетские байки и ненавязчиво расспрашивала о последних событиях, произошедших в городе. Я провалилась в свои мысли и в разговоре не участвовала.

Мимо неслись деревья. Сопки то прятались за невысокой стеной леса, то приближались. Манили своей загадочностью. Сердце отвечало на их зов. Внезапно я обнаружила, что тихонько напеваю себе под нос какую-то тягучую мелодию. Она вытекала из меня толчками, просилась на свободу – под бледное небо, на далёкие сопки. Папа и Вувыльту затихли, вслушиваясь в мелодию, а я пела и пела, не могла остановиться, даже когда горячие, тоскливые слёзы потекли по щекам.

Замолчать мне удалось не сразу. Лишь спустя время мелодия вытекла из меня и иссякла сама собой. Я обхватила себя руками и отвернулась к окну, чтобы не встречаться ни с кем взглядами.

– Красивая песня, – пропищала мышка Вувыльту.

– Я уже много лет не слышал, чтобы ты её пела, – глухо проговорил папа.

– Я уже пела эту песню? – удивилась я.

– Конечно. Лет до пяти.

– Нет, пап. Именно эту?

– Да. Целыми днями. Мы с мамой её наизусть запомнили.

– А почему перестала?

– Не знаю. Просто перестала и всё.

Я снова отвернулась к окну. Это не просто песня – я чувствовала её сердцебиение всем своим существом. Но почему же я не помнила, что пела её в детстве? Ну, положим, сейчас она могла всплыть в памяти случайно. Всё-таки наш мозг ещё мало изучен.

– А откуда я узнала её? – прервала я завязавшийся было разговор папы и Вувыльту.

– Кого? – не понял папа.

– Песню.

– Не знаю, – он посмотрел на меня с тревогой. – Просто в одно утро встала и запела. Тебе года два было.

Легче не стало. Понятней тоже. Прерванный разговор возобновился, а я провалилась в тягостный сон, как ни странно, без сновидений.

Когда я проснулась, Майи Дмитриевны в машине уже не было, а мы подъезжали к нашему дому. Небо опустило на город облака, моросил дождь. С блюдом в обнимку я забежала в подъезд, почти на ощупь добралась до квартиры и ввалилась в тёплые объятья матери.

– С возвращением, Тына, – только и услышала я.

Вечер пролетел, казалось, за одно мгновение. Мир сузился до одной квартиры, на краю огромной страны, а переживания и страхи отступили во тьму, где им и место. Только глубокой ночью, уже на границе со сном, я услышала, как ветер за окном шепнул моё имя.

– Тынагыргын, – звал он меня.

– Дочь рассвета, – отстукивали капли по стеклу.

– Эргырон, – ударились о недалёкий берег волны.