Я проснулась от громкого карканья. Крупный ворон сидел на камне и пристально рассматривал меня чёрным глазом. Я неуверенно села, обвела взглядом спящий лагерь – Вувыльту посапывала, привалившись боком к камню. Волка рядом не было.

Я расстегнула спальник, осторожно вылезла, но стоило протянуть к ворону руку, как он угрожающе расправил крылья.

– Я не обижу, – прошептала я.

Ворон развернулся ко мне другим глазом.

– Ты дух? – догадалась я.

Ворон оглушительно каркнул и улетел. Я покачала головой, растёрла лицо и окончательно проснулась. Чтобы не сидеть просто так – наполнила котелок водой из бутылок. Потом развела потухший костёр и повесила котелок на треногу. Обыденные действия придавали сил.

После этого я собрала бутылки, сложила их в мешок и пошла искать воду. Где-то журчал горный ручей, я едва слышала его, но сомнений не было. До верха сопки оставалось ещё метров сто, и подъём обещал быть сложным.

Слух меня не обманул – ручей выбегал прямо из расщелины между камнями. Узкий, он обладал силой, способной унести взрослого человека. Руки моментально окоченели, но я терпела. Отогревала их и снова набирала воду, пока все бутылки не наполнились. Тяжеленная сумка давила на плечи, не давала отвлечься на тревожные мысли, которые вытягивали силы, подпитывали глубоко засевший страх.

Когда я вернулась в лагерь, Вувыльту уже проснулась. Хурэгэлдын тоже сидел возле костра и что-то вырезал из деревянного прутика. Я поставила мешок с бутылками, размяла натруженные плечи, осмотрелась. Волка всё ещё не было. Кольнуло душу неприятное предчувствие.

Он появился, когда мы почти полностью свернули лагерь. Хмурый, собранный – Волк молча помог Лийничу закрепить котелок на рюкзаке, а потом махнул рукой в обратную от ручья сторону.

– Там подъём легче.

Спорить никто не стал. Мы пошли за Волком. Спустя час я не выдержала внутреннего напряжения и запела. Слова древней песни сами текли из меня, я лишь направляла их, помогала слиться с энергетическими потоками. Волк шёл по моим следам и тихо-тихо, так что даже я его едва слышала, подпевал. Время послушалось моей песни и растянулось.

Вершины достигли внезапно – поднялись на очередной уступ и потерялись в открывшемся просторе. Ветер ударил в грудь, едва не повалил, но Волк будто ждал моей беспечности – подхватил, задержав руки на сумке с блюдом, но тут же спохватился, убрал их и посмотрел с лукавой усмешкой. По сердцу мазнуло нежностью, и мир стал чуточку приветливей.

Небо спускалось к морю, сливалось с ним, и невозможно было различить линию горизонта. Метались неугомонные чайки, пенились ровные гребни волн. Скалились острые грани отрывистых сопок. Глядя на хребет, я понимала – даже если это не колыбель ворона, то место всё равно уникальное. Обычные сопки имели покатые вершины, гладкие склоны и мягкие изгибы. Они – как море в спокойную погоду. Гряда, на которой мы стояли, имела острые вершины, грубые склоны с резкими обрывами. А внутри овальной колыбели жило нечто сильное, первобытное. Более древнее, чем наш мир.

Небо разрезал полёт ворона. Я охнула, узнав его, хотела показать друзьям, но не успела.

– Там! – крикнул Хурэгэлдын.

Я опустила глаза ниже по склону и увидела дым от костра. Шаман ждал нас. Волк посмотрел на меня, провёл ладонями по косам. Улыбнулся слегка грустно.

– Идём.

Без дыма найти шамана было бы практически невозможно. Скалистый склон то и дело обрывался, приходилось возвращаться наверх и пробовать спуститься в другом месте. Из-за этого мы постоянно отклонялись в сторону. Иногда дым скрывался от нас за скалистыми уступами, но потом снова выныривал. Шаман определённо давал нам возможность найти его – иначе не жёг бы свежую хвою.

Спуск занял значительно больше времени, чем я предполагала. Лишь когда солнце скатилось ближе к горизонту, мы достигли большого костра, возле которого никого не оказалось. Мы озадаченно переглянулись. Кричать не стали – попросту не решились. Подумали, что шаман сам придёт, когда посчитает нужным. Разложили лагерь и поставили над костром треногу. Ручей журчал неподалёку, к нему отправился Хурэгэлдын, а дрова уже лежали на краю поляны, окружённой с трёх сторон скалами.

Когда все вернулись к кострищу, я выбрала момент и незаметно ушла к ручью. От ледяной воды по телу пробежала волна мурашек, но я сжала зубы, намочила полотенце и обтёрлась им. Подумала с отвращением, что никогда в жизни не была такой грязной. Я не рассчитывала на то, что наш поход растянется на несколько недель. С грустью подумала о родителях, мысленно постаралась коснуться их, но получилось или нет, не поняла. Понадеялась, что они почувствовали.

К поляне я пришла в заметно улучшившемся настроении и сразу заметила – что-то не так. Лийнич задумчиво уставился в костёр и ничего не говорил. Его брови то и дело хмурились. Вувыльту смотрела куда-то в сторону, и только Хурэгэлдын привычно молчал. Волка нигде не было.

Я встретилась взглядом с Вувыльту и вопросительно кивнула.

– Он сказал, что не хочет разговаривать с нами, и ушёл.

– Кто?

– Шаман.

Я присела возле костра, выкатила из него головёшку палкой и с усилием раздавила камнем.

– Вернётся, – отрывисто сказала я.

– Не знаю, – покачала головой мышь.

– Иначе не ждал бы, – убеждённо сказала я. – А Волк где?

– Ушёл сразу же после тебя, – ответил колдун. – Он странный.

– Почему?

– Куда он уходит?

– Может, охотится?

– Блюдо даёт любую пищу. Зачем? – спросил Хурэгэлдын. – Да и без охоты здесь можно найти много еды.

– Исследует окрестности.

Друзья обменялись мрачными взглядами.

– Подождём, – упрямо подвела я итог.

После ужина не появился ни шаман, ни Волк. Я успокаивала себя, гнала сомнения, но как уйти от своих следов? Куда податься, когда в голове ураган, и как спастись от внешнего холода, если мёрзнет душа? «Шаман ждал нас, – отвлекала я мысли от Волка. – Так почему не захотел говорить? Быть может, он захочет поговорить со мной? Чем ему не угодили сказки? Где же он?» Я ёжилась, нервно перебирала палки, прежде чем отдать их огню на съедение. Отдирала кору или очищала от мелких веточек, но ничего не помогало.

Где же ты? – я достала бубен.

Почему ушёл? – пробежалась по нему пальцами.

Почему ничего не сказал? – прислушалась к вибрации.

Неужели бабушка была права и тебе нельзя верить? – пальцы ударили снова.

Я закрыла глаза и погрузилась в ночь. Не существовало спящих друзей и извергающихся вулканов. Не выдувал тепло порывистый ветер, и не копошились мыши между камней. Шаман не наблюдал за нами из укрытия между скал, и духи не плели свои танцы в пространстве между мирами. Волк бежал по скалистому склону. Серая шерсть мерцала в звёздном свете, а жёлтые глаза отражали его.

Прочь, прочь. Туда, где не пахнет вороньими перьями, где не дымит костёр, зажжённый шаманом.

Туда, где размыкается круг.

Размыкается. Круг.

Я резко открыла глаза, вдохнула морозный воздух. Снег лежал вокруг меня насколько хватало глаз. Исчезли скалы и спящие сказки. Море застыло, скованное льдом. Сначала я удивилась тому, что не мёрзну, но тут же поняла – на мне бабушкина расшитая кухлянка, а на висках позвякивают, ударяясь друг об друга, бисерные нити бастынги. Бубен дышал в моих руках, отстукивал ритм сердца.

– Зачем ты пришла сюда? – спросил шаман. – За-чем привела сюда тех, кому больше нет места в этом мире?

Я медленно повернулась к нему, посмотрела в чёрные, как подземная тьма, глаза.

– Мир велик. В нём для всех найдётся своё место.

– Мир изменился. Те, кому не было места, – уснули, – шаман подошёл ближе.

– Мир изменился. Те, чьё место здесь, – проснулись.

Под ногами шамана клубился снег – метался позёмкой, прятал ноги. Я сидела прямо на снегу, и вокруг меня было тихо, даже ветер касался лица так же ласково, как Волк. Шаман запрокинул голову – я увидела острый кадык на его шее – и засмеялся жутким, каркающим смехом.

– Ты слишком юна, чтобы понимать это.

Я посмотрела на лицо шамана. Его кожа была гладкой, ни единой морщины не было видно, но если приглядеться, то становилось понятно – память о прожитом настолько глубоко врезалась в его душу, что перестала отражаться снаружи. Его абсолютно белые волосы были перехвачены кожаным ремешком на лбу, но брови оставались чёрными.

– Ты слишком долго прожил в месте клубящейся силы, шаман, – проговорила я ровным голосом.

Жаль, что в душе не было того покоя, который сквозил в моих словах.

– Ты слишком глубоко нырнул в силу, – продолжила я.

Пока я говорила, снег из-под ног шамана вырывался всё сильнее, и теперь уже его ноги скрывались до середины бедра. Безумные огоньки плясали в его тёмных глазах, и над седой головой начинала клубиться такая же тьма, как и в глазах.

– Намного глубже, чем ты можешь представить, – ответил он. – Так зачем ты пришла сюда?

– Ты ведь знаешь, что Кутх просыпается? – спросила я.

– И с ним просыпается давно ушедшее в небытие волшебство этого мира.

– Ты знаешь, как усыпить его?

Шаман засмеялся. Снег взвился ещё выше. Он развёл руки, и потоки ветра разбросали снежную пыль во все стороны, но меня они не достигли – рассеялись, не долетев и метра.

– С чего ты взяла, глупая, что сможешь отсрочить неизбежное?

– Сказки поведали, – не отвела взгляда я.

– Сказки много болтают, да половина их слов – вымысел.

– Они знают больше, чем ты можешь представить. И слова их так же крепки, как мои.

– Почему ты решила, что можешь причислять себя к сказкам, дитя, рождённое в этом веке?

– Потому что у меня есть это, – я достала блюдо из сумки, которая так и осталась висеть у меня за спиной.

Шаман замолчал, подался вперёд, как коршун, увидевший добычу, шагнул ближе, но остановился, будто споткнувшись.

– Откуда у тебя это? – спросил он сиплым голосом. – Ты дочь дочери Мутлювьюи? – он посмотрел на меня ошарашенным взглядом. – Как давно я ждал тебя, Тыневири.

Мои руки сжались на блюде, я увидела, как по его ободу проступил серебристый рисунок, но тут же исчез.

– Кто ты? – спросила я.

– Я ждал тебя в прошлом и будущем, – ответил шаман.

Он облизнул бледные губы. По лицу пробежала судорога.

– Зачем?

Я почувствовала, как шаман окружает меня своей силой. Напряглась, откидывая его липкие щупальца.

– Чтобы разбудить Кутха.

– Зачем? – я почувствовала, как мороз пробежал между лопаток.

– Чтобы причаститься его могущества.

Несколько минут я молча смотрела на шамана. Мне казалось, что он шутит, смеётся или испытывает меня, но снег метался у его ног и достигал уже груди. Узловатые пальцы шамана потянулись ко мне – он шагнул ближе. Я хотела встать, но ноги не слушались, слабо отзывались, как будто онемели.

– Что будет, когда великий Ворон проснётся? – спросила я.

– Он будет смотреть, – ответил шаман. – Он будет слушать.

– Что будет потом?

– Если ему не понравится то, что он увидит, он заберёт сказок к себе, – шаман мечтательно улыбнулся. – А ему не понравится. Люди постарались.

– Что будет с миром?

– Не знаю. Может быть, исчезнет, а может, потеряет разум или душу, – просто ответил шаман.

– А люди?

Он посмотрел на меня, и в его глазах металась снежная буря.

– Люди связаны с миром. Исчезнет чудо из мира, исчезнет и из людей.

– Сказки не перейдут в мир мёртвых? А люди? Как они будут искать дорогу к предкам, если чудо исчезнет?

– Миров мёртвых много, – шаман повёл плечами, словно стряхнул плащ. – Но сказки не перейдут в них. Останутся вплетёнными в изнанку мира, скорее всего.

– Это жестоко, – твёрдо ответила я.

– Ты посмеешь упрекнуть в жестокости создателя мира?

– Нет. Я буду с ним говорить.

– Круг замкнётся. Тебе не остановить его волю.

Ноги наконец начали слушаться. Я медленно встала. Почувствовала, как меня шатает из стороны в сторону, убрала бубен в сумку, а блюдо подняла. Теперь я отчётливо видела узор по его краю – он то становился ярче, то снова прятался, приглушённый.

– И что ты ему скажешь? – со смешком спросил шаман.

Я пожала плечами.

– Что будет с другими мирами, если сказки исчезнут?

– Не знаю.

Шаман сделал ещё один шаг. Теперь ветер бросал снег мне на ноги. Бусинки звенели, но я не отступила.

– Из них сказки тоже исчезнут – ведь земля одного мира является небом для другого. А может, и просто изменятся, – шаман улыбался. – Будет интересно посмотреть.

Я покачала головой.

– С чего ты взял, что сможешь это увидеть?

– Я знаю место, которое не изменится. Но пространства в нём маловато для двух шаманов.

– Ты слишком долго провёл возле колыбели Кутха, – прошептала я.

– Догадалась? Умная.

Он шагнул ещё ближе. Ветер ударил мне в лицо, заставил зажмуриться. Я отступила, почувствовала, как шаман вырывает блюдо из моих рук. Подумала о Волке, о том, как целовала его и прижималась к груди. Скользнула крамольная мысль – если я ему нужна только из-за блюда, то что будет, когда шаман отберёт его? Испугалась собственных мыслей, сжала пальцы сильнее, шагнула шаману навстречу. Спросила у него прямо:

– Зачем тебе блюдо?

– Чтобы говорить с Ним.

– Оно просто исполняет…

– Желания? – хохотнул шаман. – Глупая, столько лет ваша семья владела блюдом, но вы так и не поняли, для чего оно.

Шаман сделал последний шаг навстречу, рванул блюдо на себя, и я повалилась на него, снеся с ног. Снег залепил лицо, я прижала блюдо к груди и рывком попыталась отобрать. Стало темно. «Если исчезнут сказки, а вслед на ними и чудо, то у моих родителей не будет даже шанса узнать, что со мной сталось», – думала я. Значит, этот шанс должна для них выбить я.

Я снова дёрнулась, но шаман держал крепко. Он оттолкнулся от земли лопатками и перевернулся. Теперь я тонула в снегу, а шаман выдирал блюдо из моих рук. Серебром блестел узор на блюде. Запоздало я поняла, что наши эмоции подпитывают его и неизвестно что сейчас оно способно сделать.

Снег забивался за ворот, залеплял глаза и нос. Дышать становилось всё труднее. Я чувствовала, как слабеют пальцы, пыталась скинуть шамана, но он был тяжелее и намного опытнее, чем я.

На грани восприятия я услышала утробный рык. Шаман вскрикнул, и мне стало легко. Я приподнялась на локте. Жёлтые глаза Волка оказались совсем рядом, а его мокрый нос мазнул по щеке. Сердце захлебнулось от радости, к глазам подступили счастливые слёзы – не бросил, помог. Не зря я ему верила, не зря ослушалась слов бабушки Гивэвнэут. Не зря полюбила того, кого должна была бояться.

Я встала, держась за светлую шерсть. Шаман тоже поднялся, шагнул было к нам, но Волк преградил ему путь. Мы побежали. Одной рукой я держалась за шерсть на загривке Волка, а другой прижимала к груди блюдо. Сумка с бубном била по спине, но я едва чувствовала её.

Небо треснуло пополам, расползлось лоскутами ткани. Я проследила за зеленоватым краем и оказалась на скалистом склоне, неподалёку от нашего лагеря. Волк стоял рядом со мной в человеческом обличье, а бастынга звенела бусинками на ночном ветру.

Волк дотронулся до моей щеки, провёл пальцем вдоль скулы и поцеловал. Нежно, едва касаясь губами моих губ.

– Прости, – услышала я и почувствовала, как блюдо выскользнуло из пальцев.

Волк исчез, только стланик качнулся там, где он прыгнул. А вместе с ним исчезло и блюдо. Несколько секунд я стояла, не в силах осознать произошедшее, а потом рванула в густые заросли стланика в отчаянной попытке догнать.

«Как же я теперь?» – бился в животе страх.

«Как же ты?» – тоской разрывалось сердце.

«Как?» – я остановилась на обрыве, посмотрела на острые скалы внизу. Боль рвала внутренности, нашёптывала выход. А может? – я качнулась над обрывом, влекомая обречённой тоской. Но родовая сила, идущая от поколений предков, удержала. Я отступила, напуганная собственными мыслями. Качнулись бисерные нити, а над морем скользнул первый солнечный луч. Слёзы душили, не давали разглядеть красоты. Я давилась, закусив кулак, пока не уцепилась мыслями за слова бабушки, как за якорь.

«Он будет искать тебя. Не верь ему, пока не проснётся великий Ворон. Потом – верь».

Потом – верь, – прошептала я про себя. Я стояла на обрыве до тех пор, пока солнце не поднялось над горизонтом. Развернулась и побрела к лагерю, а ветер подгонял меня в спину, шептал что-то на своём языке. Я шла и думала, что скажу своим спутникам, когда выйду к костру. О чём промолчу? Что навсегда похороню в сердце?