Первые три дня после побега от великанши Майырахпак мы шли вдоль ручья между сопками, продирались сквозь густые заросли и пугали местную живность. Люди здесь если и бывали когда-то, то очень давно. Часто нашими спутниками становились медведи. Они подходили, с любопытством принюхивались, шли рядом, но не нападали. Я гадала про себя, что их останавливало – Волк, к которому сказки относились с почтением, Хурэгэлдын, который мог договориться с любым зверем, или Лийнич, однажды победивший Тала-медведя? Спросить напрямую я не решилась, поэтому оставалось только гадать.

Но это было в первые три дня после побега. Потом мы целый день штурмовали основной хребет скалистого мыса. Когда вершина всё-таки покорилась нам, я замерла и больше часа не могла сдвинуться с места. Стоя там, на пересечении сотни ветров, я поняла, что вид, открывшийся отсюда, я пронесу с собой через всю жизнь. Если она будет – эта жизнь. Стоя на скалистом плече, долго разглядывала горный хребет, и мысли в моей голове ворочались тяжёлые, как камни у основания сопок. Скалистая гряда образовывала овал, края которого практически полностью смыкались с южной стороны. В узкой горловине сливались в единый поток все ручьи, что сбегали с хребта, и, объединённые течением, врывались в море. Я долго думала, что же мне напоминает этот рельеф, но не смогла сформулировать мысли. Догадка казалась слишком жуткой, но такой логичной, что отмахиваться от неё получалось с трудом.

Мы спустились внутрь овала, образованного скальной грядой, и уже неделю шли то вверх, то вниз по невысоким отрогам. Я чувствовала, что местные скалы уходят корнями в такую глубь, в которую никогда не заглядывал ни один шаман. Я даже не была уверена в том, что корни этих скал находятся в нашем мире. Внутри хребта таилась энергия. Не чуждая этому миру, но такая, из которой этот мир состоял. Она сконцентрировалась здесь, и мне было страшно от осознания её количества.

Во время вчерашнего привала, пока никто не видел, я достала карту, на которой блюдо показало местоположение второго шамана, и долго разглядывала её, водя пальцем по линиям сопок.

– Мы здесь, – шепнул Волк и показал место на карте.

– А пришли отсюда, – я провела линию по предполагаемому маршруту.

– Нет, – он поправил меня.

Я смотрела на бумагу, и страх расправлял свои тёмные крылья.

– Волк, – наконец позвала я, когда рядом никого не было. – Тебе этот хребет ничего не напоминает?

Он долго вглядывался в карту, но потом покачал головой.

– Похоже на дырявый мешок.

– Высокие стены, узкий выход по длинному краю… – я оборвала мысль, не решилась окончить.

Посмотрела на высокие сопки, что окружали нас. Закрыла глаза, вздохнула. Заглушить тревогу, которая особенно сильно тянула сердце с тех пор, как мы оказались внутри скалистого овала, не получалось. Она давила на струны души, мучила, не давала расслабиться.

– Что-то надумала? – Волк посмотрел на подошедших колдуна с охотником.

– Тебе не кажется, что это похоже на колыбель? – спросила я и перестала дышать.

Волк резко выхватил у меня карту и стал вглядываться в неё так внимательно, что перестал контролировать человеческую форму. Человеческие уши исчезли, а на макушке вместо них появились волчьи. Я тут же протянула к ним руки и погладила. Волк на мгновение прикрыл глаза от удовольствия, но сосредоточенное напряжение снова проступило на лице.

– И правда похоже, – чуть звенящим голосом сказал он.

– Что похоже? – встрял неугомонный Лийнич.

– А тебе всё надо знать, – проворчала я.

– Судя по вашим лицам, вы обсуждали что-то о-о-о-очень важное. Правда, Хурэгэлдын? – колдун заглянул в карту.

Хурэгэлдын, как всегда, промолчал, но по лицу было видно – ему тоже интересно.

– И на что это похоже? – спросила я у колдуна, показав на загнутый в овал хребет.

– На карабин, – пожал плечами он.

– Или люльку? – подсказала я.

– Или… – он замолчал. – Вы хотите сказать, что мы пришли прямо в колыбель Кутха?

– Нет, – соврала я.

– Предположили, – одновременно со мной сказал Волк.

Я пихнула его в бок локтем, но от жуткого предположения нас отвлёк гул земли. Снова запрыгали камни, а с вершины одной из сопок скатился здоровенный валун. Вувыльту, появившаяся откуда-то сзади, ахнула. Мы остались сидеть на месте – лагерь разбили на приличном отдалении от склонов, только от первобытного ужаса перед могуществом природы это не спасало. Уже четвёртое землетрясение за неделю – мысленно посчитала я.

Земля стонала, мучительно двигались её недра. Руки сами собой потянулись к бубну. Я подняла его к уху и стала постукивать подушечками пальцев по разным частям окружности. Когда ударила в центре – бубен прошила вибрация, и по руке пробежал разряд, до боли похожий на электрический.

Волк держал меня за плечи, я наклонилась к его, уже человеческому, уху:

– Если мы предположили правильно и сейчас находимся прямо над колыбелью Кутха, то, когда великий ворон проснётся, что будет с нами?

Волк не ответил. Обнял, прижал к широкой груди. Я почувствовала биение его сердца и чуть не взвыла от разрывающей душу тоски. Столько лет я искала того, к кому безрассудно тянулась душа, но найти, узнать довелось лишь на краю этого мира. Там, где кончается его время. Будет ли новое? Будет – я знала, но будем ли мы в нём? А родители?

Это было вчера. Сегодня мы шли по узкому распадку. Навстречу прыгал между валунов весёлый ручей. Сверкал, впитывал солнечные лучи, звенел высокими нотами. Земля подрагивала, ворочалась под ногами. Гудела утробно. Мы не останавливались. Вувыльту шла в середине нашего отряда и постоянно пригибалась, оборачивалась, словно в ожидании опасности сверху.

С каждым шагом я нервно оборачивалась, ждала, когда земля разверзнется, утянет нас в колыбель к Ворону. Солнце же светило как ни в чём не бывало, летали чайки, и шуршали хвойные ветки. Внешне всё выглядело таким красивым и беззаботным, что, откинув мысли, можно было бы представить, будто мы отправились в очередной поход.

Я до боли сжимала пальцы в кулаки. Не помогало. Даже не прислушиваясь, я ощущала потоки энергии, которые клубились под скалами. Внезапно поняла, что не только чувствую эти потоки, но и напитываюсь ими, как цветок минералами из почвы.

Постепенно склон начал круто уходить вверх. Приходилось петлять, обходить камни, да и просто менять направление, чтобы не таранить гору, а подниматься постепенно. Мой мешок теперь нёс Волк, а мы с Вувыльту несли её рюкзак по очереди. Когда его несла я – мышка принимала свой естественный облик и скрывалась между камней.

Зудящее ощущение взгляда в спину подсказало – шаман заметил нас и ждёт. Но с добром ли – вопрос оставался открытым. Гоша предупреждал, что этот шаман сложный в общении и говорит лишь с теми, кого считает достойным разговора. Проблемы людей его не интересовали. По словам Гоши, именно поэтому шаман забрался в такое сложное место, но я чувствовала энергию и понимала – шаман живёт здесь из-за неё. Что, если именно он ненароком разбудил Кутха? А если специально? Нет, подумав, я отмела эту мысль. Каким бы сильным шаман ни был, он оставался всего лишь человеком. Так я успокаивала себя.

Время шло. Я уже знала, что могу перемещаться в нём, но пока не понимала как. Интуитивно чувствовала, как растянуть день, и пробовала делать это. Энергия места не мешала, подстраивалась под мой дух, направляла. Волк подходил ближе, брал за руку, помогал. На вопросы отвечал лишь озорными улыбками да ехидными смешками. Остальные спутники старались держаться от Волка на почтительном расстоянии. Несколько раз я пыталась наладить отношения в группе, но всегда терпела неудачу. Сказки относились к Волку с почтением и осторожностью, он же не относился к ним никак.

– Почему они сторонятся тебя? – спросила я во время привала.

– Боятся, – он взял одну из моих кос в руки и начал перебирать пальцами пряди.

– Ты же сейчас на нашей стороне.

– Я всегда на своей, – невозмутимо ответил Волк.

Сердце дрогнуло, в голове лавиной пронеслись все сомнения и предупреждения, что я когда-то слышала или о которых думала.

«Бойся Волка», – говорила бабушка Гивэвнэут. «Не верь ему, пока он не проснётся. Когда проснётся – верь». Я уже поняла, что «проснётся» – это про Кутха, но почему нельзя верить Волку до того, как проснётся великий Ворон? Ведь сейчас он помогает нам. И блюдо. Он мог бы украсть его уже несколько десятков раз, но не украл. Помогает дойти до шамана.

– Друг или враг? – спросила я, ни к кому не обращаясь.

– Зависит от того, доверяешь ты или нет, – ответил Волк.

– Бабушка говорила, что тебе нельзя верить.

– Твоя бабушка – мудрая женщина.

– Значит, я не должна тебе верить?

Он провёл пальцами против роста волос, поднялся к щеке, коснулся мочки уха, после чего наклонился и мягко поцеловал. Мир исчез в щемящем чувстве. В этом поцелуе не было страсти – только грусть о несбывшемся.

– Знаешь, это не самый лучший способ отвечать на вопросы, – шепнула я после.

– Это и был ответ. Сможешь разгадать – сможешь предугадать.

– Смогу, – подумав, ответила я. – Смогла, – я грустно посмотрела на Волка. – Буду верить, пока не предашь. Потом – нет.

Он молча кивнул в ответ.

Уже перед сном Вувыльту под нелепым предлогом отвела меня в сторону. Она проверила, не следит ли кто-то из спутников за нами, а затем посмотрела на меня строго.

– Зря ты с ним.

– Знаю, – вздохнула я. – Но не могу иначе.

– Он обманет. Вот увидишь – обманет.

– Нет, – упрямо возразила я.

Но в глубине души знала – обманет. Обязательно обманет.

– Глупая девочка, – неожиданно Вувыльту обняла меня. – Глупая влюблённая девочка. Он же старше тебя на тысячи лет.

– Знаю, – кивнула я. – Но времени на самом деле нет.

– Есть, нет. Что это меняет? Он был здесь задолго до тебя.

– Если проснётся Кутх, то мы, скорее всего, исчезнем.

Вувыльту устало махнула рукой.

– Плакать будешь.

– Буду, – кивнула я.

Мы вернулись к костру, я подняла блюдо, а опустила его с большой стопкой блинов и тарелкой с красной икрой.

– Хочу, чтобы день закончился чем-то хорошим, – пояснила я, незаметно потирая висок.

– Поддерживаю, – оживился Лийнич, который ещё минуту назад клевал носом.

– Презамечательная идея, – тут же потянулась к блюду Вувыльту.

– И ты ешь, – толкнула я Волка. – Раньше небось сам каждый день вкусности из блюда доставал.

– Иногда, – хмыкнул Волк. – Блюдо вообще не для этого.

– А для чего? – удивилась я.

– Потом расскажу.

Глаза Волка предостерегающе расширились. Я пожала плечами и не стала настаивать. Уже завтра мы, скорее всего, встретимся с шаманом – у него и спрошу, решила я. Или попробую узнать сама, если он поможет. Плечом я ощущала тепло Волка, лицом – тепло костра. Сердцем – тепло друзей и духом – тепло родителей. Улыбнулась украдкой, попыталась представить, что они рядом, и увидела бабушку Гивэвнэут. Она стояла за гранью светового круга от костра и протягивала руки ко мне. Я хотела встать, но бабушка отрицательно качнула головой. Мне оставалось только смотреть ей в глаза.

Ночью бабушка гладила мои волосы шершавыми ладонями и пела длинную колыбельную. Волк, лежащий рядом, если и замечал Гивэвнэут, то не подавал вида – притворялся, что спал, хоть я и явно слышала по дыханию, что он бодрствует.

– Спи, милая. Спи, дитя. Скоро всё закончится.

– Если Кутх решит забрать сказки, из вашего мира они тоже исчезнут, бабушка? – спрашивала я.

– Не думай об этом, Тынагыргын. Если у сказок есть шанс остаться, ты используешь его.

– Почему я, бабушка?

– Ты рассвет, милая. Сильные духи нарекли тебя этим именем, значит, именно тебе судьбой было назначено встать перед великим Вороном.

– Но я боюсь, бабушка.

– Все боятся, Тынагыргын. Даже Волк.

– Ты говорила не верить ему.

– Но ты веришь, – я не видела, но почувствовала, как покачала головой бабушка. – Спи, милая. Не думай сейчас ни о чём.

И я уснула. Всю ночь мне снилась бабушка, которая гладила меня по волосам и пела-пела-пела древнюю колыбельную – ту самую, что усыпила Волка в старой сказке.