Дрогнула земля, подалась под ногами. Мягко соскользнул большой кусок скалы за моей спиной. Я рванула вперёд, влекомая первобытным страхом живого существа, борющегося за жизнь. В несколько прыжков достигла каменного уступа, сразу же поняла, что именно за ним скрывалась площадка, на которой шаман ждал нас. Навстречу выбежала Вувыльту, вцепилась в рукава расшитой кухлянки и, не удивившись даже, потянула к лагерю.
Там мы, не сговариваясь, поспешно собрали рюкзаки, натянули их на уставшие плечи. Последним прицепили котелок, и Хурэгэлдын вопросительно посмотрел на меня. Я качнула головой в отрицании и отвернулась.
Гудели скалы, двигались их сочленения. Я почему-то подумала о том, что пробуждение великого Ворона похоже на схватки. Сначала редкие, но чем ближе подходил срок, тем чаще они становились и тем сильнее содрогалась земля.
«А мы-то почему лезем в самое пекло?» – скользнула мысль и исчезла. «Незамкнутый круг. Круг не замкнётся. Незамкнутый» – я чувствовала, что сейчас поймаю за хвост нечто важное, как вдруг меня осенило. Я побежала к скалистой вершине. Не оборачиваясь, поняла, что друзья рванули за мной. Наши шаги тонули в стоне земли, но мы бежали так быстро, как только могли.
Небо потемнело, затянулось грозовыми тучами. Поднялся ветер – донёс перепуганные крики чаек. Дыхание застревало в горле. Через вершину мы перемахнули не останавливаясь. По бокам от нас падали камни, лишь чудом не задевая. Дрожь земли постепенно стихала. Я замедлила бег, начала осматриваться, отмечать, где изменился рельеф.
– Сколько идти до той стороны колыбели? – спросила я у Хурэгэлдына, который оказался рядом.
– Зачем нам туда?
– Круг не замкнулся, – мы продолжили идти вниз, но уже медленнее.
– О чём ты?
– Я знаю, где выйдет Ворон.
Мои спутники резко остановились.
– Ты хочешь пойти туда? – озадаченно спросил Лийнич.
– Ну, да.
– Послушай, Тынагыргын, тебе не кажется… – Вувыльту остановилась, выискивая что-то глазами. – Давай подождём Волка?
Я вздрогнула. Качнулась, как от удара, и стиснула челюсти.
– Он не придёт, – ответила я самым ровным голосом, на который была способна.
– Почему? – простодушно спросил Хурэгэлдын.
– Только не говори, что он… – начала Вувыльту.
– Он забрал блюдо, – сказала я, и голос предательски сорвался.
Мышь издала свистящий звук, в котором угадывались не самые приличные слова.
– Лучше он, – сказала я и отвернулась.
– Чем кто? – спросил охотник.
– Чем шаман.
Я шагнула вперёд, отсекая разговор. Земля окончательно стихла, и тишина легла на наши плечи незримым одеялом. Шаман сказал, что ждал меня, ему нужно блюдо, с помощью которого он хотел разбудить Кутха. А ещё он сказал, что блюдо ему нужно для того, чтобы говорить с великим Вороном. Значит, блюдо способно открыть дорогу к великому Кутху. О чём шаман собирался разговаривать с ним? Вряд ли он попытался бы спасти сказки от забвения. Мне показалось, что шаман, наоборот, жаждет разрушения. Хочет оказаться единственным человеком, наделённым силой в новом мире? Он говорил, что знает, где спрятаться. Но где, если не в колыбели?
Я прикрыла глаза, отдалась течению энергий этого места. Колыбель была здесь и не здесь одновременно. В мире и вне его. Я потянулась было к ней, но отпрянула, напуганная мощью, что таилась под скалами. Такая сила не для смертных, и играть с ней равносильно самоубийству.
Что же теперь делать? В который раз задавала я вопрос. Мы спустились с сопки, пошли вдоль неё. Если рельеф не сильно изменился после этих землетрясений, то до места, где размыкается круг, можно было дойти понизу. Но это был крюк. Его, конечно, можно было бы срезать через сопку. Я с сомнением посмотрела на друзей. А и правда – зачем нам туда? Я нутром чувствовала, что нам надо было оказаться там до того, как проснётся Кутх, но зачем?
– Духи, помогите мне! – в отчаянии взмолилась я.
Тишина была мне ответом. Тучи постепенно рассеивались, обнажали чистую голубизну низкого северного неба. Солнце высветило борозды, оставленные упавшими камнями. Неугомонные ручьи журчали, пробивая себе новые русла. Меня догнала Вувыльту, взяла мягко под локоть, погладила.
– Может, домой вернёмся? – спросила она.
– Нам скоро некуда будет возвращаться, Вувыльту, – сказала я тихо. – Кутх проснётся, посмотрит на мир и заберёт нас отсюда.
– Ну, мы хотя бы уйдём все вместе.
Я долго не могла ответить. Вувыльту, специально или нет, но надавила на кровоточащую рану. Если бы Волк не предал. Если бы. Я протяжно вздохнула, отвернулась от мыши, чтобы спрятать непрошенные слёзы.
– Вувыльту, я не прошу вас идти со мной, – наконец ответила я. – Я надеюсь, что если приду в место, где проснётся великий Ворон, то смогу поговорить с ним. Смогу убедить дать шанс этому миру сохранить сказки.
Мышь долго молчала. Поправляла волосы, выравнивала завязки на кофте, суетливо оборачивалась на мужчин.
– Я с тобой пойду, Тынагыргын. Мне кажется, что с тобой как-то надёжнее, – честно сказала она. – Только вот, – она замолчала, подбирая слова. – А ты уверена, что Кутх появится в нашем мире? Уверена, что узнаешь его и сможешь говорить с ним?
– А что, есть варианты? – удивилась я.
– Кутх может летать над землёй незримо для её обитателей. Да и ходить тропами духов может.
Внутри меня всё похолодело. Призрачная надежда таяла на глазах. Я тряхнула головой, почувствовала, как в душе просыпается злость.
– Значит, найду! – упрямо сказала я. – В сказке мыши прогрызли ход в колыбель к Кутху, кто скажет, что я неспособна на это? Я – шаманка Тынагыргын! И, если надо, я зубами скалы грызть буду, чтобы поговорить с ним.
Словно в ответ на мои слова, дрогнули камни. Сбоку, в нескольких десятках километров от нас, поднялся в небо чёрный столб. Вслед за дымом появился огонь, а пепел понесло над землёй, закрыло им солнечный свет.
Хурэгэлдын что-то шептал, а колдун поднял руки к голове.
– Узнать бы, что сейчас в других мирах творится, – сказала я.
– У кого? – пискнула Вувыльту.
– У Луны?
Я подумала о красавице Ныкирит. Нашла ли она отца?
– Боюсь, что сейчас даже Луна спуститься не решится, – задумчиво проговорил Лийнич.
Пепел летел по небу, падал на землю. Залеплял глаза, обкладывал нос. Мы разорвали футболку, закрыли лица кусками ткани. Шли медленно – снова трясло. Вышли к месту, где раньше был развалок между скалами, но теперь его завалило. Подумав немного, решили всё-таки срезать путь через низкие сопки.
Подъём по пологому склону вяз. То и дело проваливались камни, преграждали путь. Безопасного места не было. Там, где раньше рос стланик, теперь лежали обломки скал, где протекали ручьи – вспенилась болотистая насыпь. Там, где поднимались мягкие изгибы сопок, – теперь зияли провалы.
Когда слабый солнечный свет, что едва пробивался через пепельную завесу, исчез, мы остановились. Лагерь разложили тут же – искать удобное место не было смысла. Дрова собрали быстро, развели маленький костерок и вытащили банки с консервами, что несли с собой на всякий случай. Мысленно я поблагодарила себя за предусмотрительность, ведь без блюда достать еду можно было только охотой, а в такой тряске найти дичь или съедобные растения не смогли бы даже Хурэгэлдын или Лийнич.
Поели наспех, после чего разбрелись по спальникам. Я осталась на первое дежурство. Долго сидела, прислушиваясь к ночным звукам, к гулу земли, который теперь не прекращался ни на минуту, к стонам проседающих скал. Где-то сошёл камнепад, а неподалёку журчала вода. Я прислушалась к себе, нашла горящую нить, что приносила столько боли, потянула. Не сильно – только чтобы понять, как далеко она растянулась. С удивлением поняла, что Волк рядом. Между нами было не больше полукилометра. Почему он не ушёл дальше? Ведь знал же, что я смогу найти его, где бы он ни был.
Сердце ныло тоской, тянуло лямку воспоминаний. Чтобы отвлечься, я вытащила сказки, начала читать ту, что лежала последней.
(Эскимосская сказка)
Так это было. Однажды злые духи – тунгаки – похитили у жителей тундры Солнце. В вечном мраке жили теперь звери и птицы, с трудом отыскивали себе пищу. И вот решили они собрать большой совет. От каждого звериного и птичьего рода на совет прибыли посланцы. Старый ворон, которого все считали мудрым, сказал:
– Крылатые и мохнатые братья! До каких же пор мы будем жить во тьме? Слышал я от стариков, что недалеко от нашей земли, в глубоком подземелье, живут тунгаки, похитившие у нас свет. У тех тунгаков в сосуде из белого камня хранится большой светящийся шар. И тот шар они называют Солнцем. Если похитить этот шар у тунгаков, земля озарится светом. Вот я, старый ворон, даю вам совет: послать за Солнцем самого большого и сильного из нас – бурого медведя…
– Медведя, медведя! – закричали звери и птицы.
Тут же старая, глуховатая сова чинила нарту. Она спросила сидевшую рядом маленькую птичку-пуночку:
– О чём толкуют звери и птицы?
Пуночка ответила:
– Медведя хотят послать за Солнцем, как самого сильного.
– Напрасны их старания, – говорит сова. – Встретит медведь на пути лакомство и обо всём забудет. Не будет у нас Солнца.
Звери и птицы, услышав слова совы, согласились с ней.
Старый ворон дал новый совет:
– Пошлём волка, ведь после медведя он всех нас сильнее и быстрее.
– Волка, волка! – закричали звери и птицы.
– О чём они толкуют? – спрашивает опять сова.
– Волка решили послать за Солнцем, – отвечает пуночка.
– Напрасно хлопочут, – говорит сова. – Встретит волк оленя, убьёт и про Солнце забудет.
Звери и птицы, услышав это, согласились с совой.
Тут маленькая мышка подала голос:
– Зайчика вот этого отправить бы, ведь он лучший прыгун и на ходу Солнце схватить может.
Закричали звери и птицы:
– Зайчика, зайчика, зайчика!
И в третий раз глуховатая сова спросила пуночку:
– О чём толкуют звери и птицы?
Пуночка в самое ухо сове прокричала:
– Зайчика за Солнцем послать решили, ведь он лучший прыгун и на ходу Солнце схватить может.
– Этот, пожалуй, сможет достать Солнце. Он правда прыгает хорошо и не жаден. Ничто не сможет задержать его в пути, – сказала сова.
Так зайчика выбрали похитителем Солнца, и он, недолго думая, отправился в путь.
Шёл, шёл и вот наконец далеко впереди заметил светлое пятнышко. Стал зайчик к пятнышку приближаться и увидел: яркие лучи пробиваются из-под земли сквозь узкую щель. Заглянул зайчик в щель и видит: в большом сосуде из белого камня лежит огненный шар и яркие лучи его освещают подземелье, а в другом углу подземелья на мягких оленьих шкурах лежат тунгаки.
Спустился зайчик в подземелье, выхватил огненный шар из каменного сосуда и выскочил с ним в щель.
Всполошились тунгаки, погнались за зайчиком. А зайчик бежит во весь дух, но тунгаки уже совсем близко. Тогда зайчик ударил лапой по огненному шару, он раздвоился. Одна часть маленькая, другая – большая. Зайчик сильно ударил лапой по меньшей части – она взлетела к небу и превратилась в Луну.
Большую часть зайчик приподнял, ещё сильнее ударил – она поднялась к небу и превратилась в Солнце. Как светло вдруг стало на земле!
Тунгаки, ослеплённые светом, скрылись в подземелье и с тех пор не появлялись на земле. А звери и птицы каждую весну устраивали в честь зайчика солнечный праздник и радостно кричали:
– Слава нашему зайчику, добывшему Солнце!
Между лопаток засвербило. Я открыла глаза, обернулась. Затем встала, обошла лагерь по широкому кругу, но никого не увидела. Ощущение взгляда не исчезло. Тогда я села и нарочито спокойно достала бубен. Если шаман решил, что я слишком неопытна, чтобы заметить его, то он ошибся. Но напугать у него получилось. С усмешкой я отметила про себя, что чувствую ехидное облегчение от того, что блюдо не у меня. И что отобрать его у Волка будет намного труднее.
Колотушку я доставать не стала, прислушалась к вибрации земли и ударила пальцами. Звук получился тихий. Я ударила в другом месте, прислушалась. Стала искать, где пройти получится, а где земля провалилась. По всему выходило, что подняться на сопку было единственным верным решением.
– Тынагыргын! – позвала бабушка Гивэвнэут.
Я открыла глаза и увидела, что стою на округлой вершине сопки. Небо сияло зеленью, а снег блестел в солнечном свете.
– Тынагыргын!
Я обернулась и увидела море. Не скованное льдом, оно несло свои волны, пенилось, бликовало.
– Ты не должна жалеть, милая, – говорила бабушка, но я никак не могла разглядеть её.
– Что будет с вашим миром, если сказки исчезнут?
– Кто знает? Наверное, даже великому Ворону это неведомо.
– Откуда шаман знал, кто я такая?
– Он много лет жил возле колыбели. Многое видел. Не зря в это место люди редко приходят.
– Они чувствуют энергию Кутха?
– Да. Это их пугает.
– Волк забрал блюдо, бабушка, – сказала я и прикусила губу.
– Когда проснётся великий Ворон – верь ему, милая.
Небо кружилось над головой, меняло насыщенность цвета и высоту.
– В других мирах тоже чувствуют приближение Кутха? – осенило меня.
– Конечно. Ведь все миры связаны. Небо для одного…
– Является землёй для другого, – продолжила я.
– Если умеешь видеть границу, то сможешь и преодолеть её, – бабушка поднялась по склону и встала рядом со мной. – Ты уже делала это.
– Колыбель Кутха – в каком она мире?
– Умеющий задать правильный вопрос уже знает ответ, – улыбнулась бабушка Гивэвнэут.
За спиной крикнул ворон. Я обернулась к нему и оказалась возле костра нашей походной стоянки. Стоны земли притихли, но я чувствовала, что это только начало.
Лийнич встал, похлопал меня по плечу, привлекая внимание, и кивнул на спальник. Я ещё долго прислушивалась к вибрациям земли, пока не провалилась в тревожный сон, в котором Волк шёл по моим следам, а я вязла в снегу, брыкалась для порядка, но понимала – я просто не хочу от него убегать. «Да и зачем, если блюдо уже у него?» – скользнула логичная мысль.
Утро не наступило. Пепельная завеса так и висела в небе, не давала солнцу пробиться. Встали все хмурые, невыспавшиеся. Трудно было спать под постоянный гул и периодический грохот падающих камней. Наспех скромно позавтракали, затушили костёр и пошли. Великий колдун начал было песню, да она затухла, так и не начавшись, – пепел норовил попасть в рот.
Практически на ощупь мы вышли к ручью и пошли вслед за ним. Нам надо было спуститься, а он однозначно выведет нас к низине – решили мы. Ручей не подвёл – повёл по пологим склонам, обходил скалистые выступы и, неизвестно почему, огибал глубокие провалы. Мы молча следовали за ним, и я чуяла – Волк шёл где-то рядом. Зародилась иллюзорная надежда на то, что мы встретимся там, где размыкается круг. Я, не выдержав, сняла рюкзак, положила на камни, принялась разминать затёкшие плечи. Друзья подошли ближе, побросали свои рюкзаки поверх моего.
Если верить карте, раньше в распадке была достаточно широкая долина, в которой переплетались сразу несколько горных ручьёв, с ближайших сопок, но теперь рельеф изменился. Камни лежали на дороге, и вода просачивалась между ними, а вот нам приходилось несладко.
Грохот оглушил нас. Мы присели, я вскрикнула, но не услышала собственного голоса. Земля вздрогнула, завыла утробным то ли гулом, то ли рыком. Потом всё замолкло, но ненадолго. Из глубины стал нарастать звук, камни под ногами зашевелились, а волосы приподнялись от ужаса.
Справа от нас из вершины островерхой сопки вырвалось пламя. Мы дёрнулись в сторону, повалились от тряски и остались лежать, прикрыв головы руками. Я подняла глаза и увидела огонь, который стекал со склонов сопки. Невероятно красивое зрелище ужасало своей неестественностью. Скала под нами треснула, её части сместились в сторону, и рюкзаки, брошенные в кучу, упали в расщелину.
Я поднялась на четвереньки, проверила бубен, порадовалась, что так и носила его с собой. Бисерные нити дрожали, и я не понимала – трясётся земля или я дрожу от страха. Обернулась на друзей, увидела, что они в порядке, и похолодела от внезапной мысли. Потянула за энергетическую нить и выдохнула, когда почувствовала, что и с Волком всё хорошо.
Снова взвыла земля, сопки, с которых мы спустились, окончательно провалились. Кто-то кричал, и я никак не могла понять кто. Потом поняла – это я кричала от ужаса.
Если бы сейчас я была способна взять бубен и прислушаться к нему, то узнала бы, что в Магадане сбылся мой детский страх – проснулся вулкан на Нагаевской бухте. Каменный венец разметал камни, наросшие на вершине, и потёк огненной лавиной. Практически одновременно с ним громыхнуло с другой стороны – это давно потухший вулкан на Марчеканской сопке ожил, зашевелил нутром, раздвигая давно слежавшуюся породу.
Люди бросились бежать из города, потянулись вереницей по дороге к аэропорту. Другие же вышли из домов и стояли в немом изумлении, смотрели невозможное. Со стоном подалась вниз вершина сопки, утонула в пыли.
В недрах земли ворочался Ворон, расправлял затёкшие крылья. Стучал клювом по каменной оболочке своей колыбели. Сдвинулась земная кора, выпустила наружу великого Ворона и осталась зиять провалом в месте, где тысячи лет спал прародитель мира.
Взмахнул Кутх одним крылом, и рассеялся пепел над поверхностью земли. Взмахнул Кутх другим крылом, и ветер повалил деревья, что цеплялись за остатки сопок. Каркнул Кутх, и его крик пролетел над морем, и слышали его во всех уголках земли.
Взмахнул Кутх огромными крыльями, поднялся над землёй, и нас повалило обратно на камни воздушной волной от его взмаха. Я долго смотрела ему вслед, пока не поняла, что время кончилось. Не потому, что его больше не было у нас. Его больше не было вообще.
Я слышала, как сам собой гудел мой бубен, но не могла пошевелиться. Мир дрогнул в последний раз и замер. В оглушающей тишине не было даже ветра.