Я стояла на берегу моря, смотрела на телефон и думала о том, каким неуместным он выглядел здесь, где на десятки километров вокруг не было даже самого захудалого жилья, где природа не знала, что такое прогресс, где не было понятия о роботизации производства или экономической стабильности.

Связи, разумеется, здесь тоже не было. Мне оставалось только надеяться, что родители волновались обо мне не очень сильно. Я стояла на берегу ещё долго – смотрела на гряду сопок, среди которых затерялась скалистая. Наблюдала за тем, как перемещались тени от солнца и как морской прибой пенился, разбиваясь о камни.

После ночного побоища мы проснулись поздно. Притащили для бабушки Гыронав много-много дров, наломали их и сложили в подобие дровника, которое сделали Лийнич и Хурэгэлдын. Я с помощью блюда заполнила кладовую, достала для Гыронав новую одежду и всякие мелочи, которые могли бы облегчить ей жизнь. Потом долго сидела возле тлеющего костра, восстанавливая силы. В этих заботах остаток дня проскользнул дуновением ветра – был ли?

Я, как всегда, когда мою душу тревожили сомнения, достала сказки. Это уже вошло в привычку – читать их, чтобы найти ответы. Или просто чтобы почувствовать себя ребёнком, без забот и сложностей.

Великанша Майырахпак

(Эскимосская сказка)

Так, говорят, было. Пошли однажды пять девочек в тундру. Увидела их великанша Майырахпак, догнала, посадила в камлейку. Девочки испугались, заплакали, а великанша подошла к дереву и сказала:

– Дерево, наклонись!

Дерево наклонилось. Майырахпак привязала девочек к его верхушке и сказала:

– Дерево, поднимись!

Дерево поднялось. Великанша оставила девочек на дереве, а сама ушла. В это время мимо проходил медведь. Девочки попросили:

– Медведище, хороший, отвяжи нас!

– Нет, не отвяжу! – сказал медведь. – Когда мы, медведи, еду ищем, ваши охотники стараются убить нас! – и ушёл.

– Плохой ты! – сказали девочки.

Пролетал мимо ворон, девочки и его попросили:

– Ворон, миленький, отвяжи нас!

– Нет, не отвяжу! Когда мы прилетаем к вам, чтобы подобрать остатки пищи, вы кидаете в нас чем попало! – сказал ворон и улетел.

Пробегала мимо лисичка. Девочки попросили её:

– Лисичка, добрая, отвяжи нас!

Пожалела лисичка девочек, подошла ближе к дереву, спрашивает:

– Как же вы туда забрались?

– Майырахпак нас привязала, велела дереву наклониться, а потом снова подняться!

– Дерево, наклонись! – сказала лисичка.

Дерево наклонилось, лисичка развязала камлейку, и оттуда вышли четыре девочки, а пятая так крепко в рукаве уснула, что подружки не смогли её разбудить. Наполнили девочки камлейку ягодами, а сами убежали.

Тем временем Майырахпак возвращалась и точила на ходу свой большой нож. Она подошла к дереву и сказала:

– Дерево, наклонись!

Когда дерево наклонилось, Майырахпак разрезала один рукав камлейки, и оттуда посыпались ягоды.

– О-о! Глазки, глазки! – обрадовалась великанша.

Разрезала она второй рукав и поранила девочке мизинец. Девочка вывалилась из камлейки, испугалась и заплакала:

– Только не убивай меня! Я буду работать у тебя, буду зажигать тебе жирники.

– Ну, если так, ладно! – согласилась Майырахпак.

Она взяла девочку за руку и повела к себе домой. Всю одежду с девочки она сняла, порвала и выбросила. Так девочка осталась жить в землянке у великанши.

Однажды она попросила:

– Бабушка, отпусти меня погулять!

– Что же ты наденешь? Ведь у тебя нет ни торбасов, ни кухлянки.

– Я надену твои торбаса и кухлянку.

Выпустила Майырахпак девочку на улицу и привязала её к столбу яранги, чтобы та не убежала.

Девочка посмотрела на видневшуюся вдали песчаную косу, увидела там двоих мужчин и запела:

Там вдали я вижу двоих мужчин.

Они идут сюда.

Один идёт с копьём,

Другой – с луком!

Услыхала великанша голос девочки, спрашивает:

– О чём ты там поёшь, доченька?

– Да так, ни о чём. Я вспоминаю своих братьев Нбгьяке и Мытылюка.

В это время к девочке подошли двое мужчин. Это были её братья. Они отвязали сестру и убежали с нею. Майырахпак позвала:

– Доченька, доченька!

Но ей никто не ответил. Тогда она вышла из яранги и увидела убегавших. Великанша побежала вдогонку и закричала:

– Берегитесь! Догоню – всех съем!

И вот уже колдунья совсем близко. Тогда братья сказали девочке:

– Сестрица, Майырахпак порезала тебе палец. Теперь ты тоже, наверное, стала колдуньей. Сделай же что-нибудь!

Девочка взяла камень, положила его на дорогу и провела по нему порезанным мизинцем. И камень сразу превратился в высокую, неприступную скалу. Но Майырахпак поднялась на эту скалу, спустилась с неё вниз и снова погналась за беглецами.

Братья говорят:

– Сестрица, сделай что-нибудь! Девочка подула на порезанный палец и провела им черту через дорогу. И на месте черты появилась река.

Майырахпак закричала:

– Доченька, доченька, как же мне реку перейти?

– А ты воду из реки выпей! – ответила девочка.

И вот стала великанша воду из реки пить. Пила, пила – всю выпила. Живот у неё стал большой-пребольшой и лопнул.

Вечером мы разожгли огонь поярче и уселись вокруг него. Долго молчали – разговор не ладился. Я гнала от себя тревожные мысли, но не могла перестать думать о том, что чудовища однажды вернутся. Как оставить немощную женщину наедине со злобной великаншей? Как оставить её наедине со временем? Я пыталась убедить себя в том, что бабушка Гыронав не была беспомощной, что она выживала здесь в полном одиночестве много-много лет подряд, что уже не раз сталкивалась и с духами Кэле, и с самой великаншей. Все доводы выглядели логичными, но успокоения не давали. Я поглядывала на белёсые глаза Гыронав и украдкой вздыхала.

Тревожные мысли терзали не только меня.

– Мы не можем остаться здесь, бабушка Гыронав, – проговорил Хурэгэлдын. – Я оставлю с тобой своих зверей.

Мы с Вувыльту переглянулись. Она растерянно пожала плечами.

– Их не надо кормить, бабушка. Только поговорить. И они смогут тебя защитить, если Кэле вернутся.

– Вы напугали великаншу, – покачала головой Гыронав. – Она теперь долго не появится здесь.

– Если появится, то ты будешь не одна. – Хурэгэлдын улыбнулся.

– Я не одна, ведь мой Кит вернулся ко мне.

– И всё же.

– Спасибо, – бабушка склонила голову в гордом поклоне.

Мне стало немного легче думать о завтрашнем дне. Сегодня был тёплый вечер, ласковый ветер и шум прибоя. Хотелось остаться тут на несколько дней – передохнуть, оправиться, но снова надо было идти, торопиться, нагонять бездушное время. Спускались прозрачные летние сумерки, искрил костёр – согревал не только нас, но и саму ночь. Я чувствовала, как духи сгрудились вокруг нас, как смотрели на живой огонь и разглядывали человеческие души, которые не отступили перед опасностью и шли вперёд, вглубь нехоженых земель.

Ни одного злобного духа не явилось к нам этой ночью.

Утро встретило дождём. Мы быстро собрались, наполнили бутылки водой из озера, нагрузили рюкзаки и, попрощавшись с хозяйкой этого странного места, вышли. Луна скрывался за плотным одеялом из облаков, но нам пока и не нужен был проводник. Мы шли вдоль берега, и он изгибался под натиском моря.

Стон из глубины земли пронзил пространство. Мелкие камешки посыпались с насыпей, а с одной из сопок покатились и огромные валуны. Мы присели на влажную землю, устоять не удалось никому. Птицы взвились в воздух с отчаянным криком, и море ответило им высокими волнами. Через несколько минут землетрясение стихло, но дождь хлынул с таким напором, будто ждал, когда земля успокоится.

Я подошла ближе к краю высокого берега. Ветер ударил мне в лицо с силой небольшого тарана. Попятившись, я заметила, как откатывается вода от берега, как поднимается что-то грозное из морской глубины, как накатывается на берег волна. Такое я видела только в фильмах, и холод пробежал по моим жилам.

– Бежим! – только и успела крикнуть я.

Лийнич зацепил под руку Вувыльту и потянул за собой. Мы, не сговариваясь, повернулись в сторону сопки, длинным ужом уходящей вглубь полуострова. Бежать вверх по склону было сложно, но море подгоняло. Ветер жёг спину. Я поскользнулась, не успела упасть, как меня за руку подхватил Хурэгэлдын. Вувыльту схватилась за рукав великого колдуна. Они с Лийничем бежали впереди, то и дело оглядываясь то на нас, то на воду. Мне не надо было смотреть назад, я нутром чувствовала водяную толщу, что поднималась всё выше. Волна приближалась к берегу пока медленно, но эта медлительность обманывала.

Я бежала, и блюдо ударялось о мои бёдра. Пот стекал по вискам, дыхание застревало в горле. Я бежала так быстро, как только могла, а небо заволакивала тьма. Теперь мы неслись вдоль хребта сопки, и ветер толкал нас, поторапливал до тех пор, пока в неестественной тишине не замер даже воздух. Из-за спины послышался гул. Я обернулась и застыла на месте. Волна, казалось, поднялась до самого неба и слилась с его тьмой.

Вечность пронеслась перед моими глазами за одну секунду, и только теперь я поняла, что такой волны в этом месте не могло быть. Не могло. Не могло, – крутилось в голове. Или да? Этот залив был узким, но для цунами это не стало бы преградой. Тем более после землетрясения. Могло – мелькнуло и погасло воспоминание из школьной программы. Или нет?

В тот момент, когда я окончательно решила, что природа не может такого допустить, волна рухнула на землю. Потоки воды пенились, заполняли собой пространство между сопками, а мы стояли и смотрели на их буйство.

– Так не бывает, – упёрто проговорила я.

– Почему? – удивилась Вувыльту.

– Мыс длинный, мы на том его берегу, который ближе к материку. Здесь просто неоткуда взяться такой волне.

– Но она же есть, – мышь ласково погладила меня по плечу. – Ты так много зачерпнула из своего нынешнего мира, что никак не можешь поверить. То, что есть, – оно просто есть. Тебе этого не изменить умными словами.

– Спасибо, Вувыльту, – задумчиво поблагодарила я. – Я рада, что ты здесь, – я окинула взглядом всё прибывающую воду и смешалась. – То есть не здесь, а рядом со мной.

– Не переживай, Тынагыргын, я поняла.

Лийнич спросил, всё ещё держа Вувыльту под руку:

– Интересно, к вечеру вода уйдёт?

– А что? – не поняла я.

– Имеет смысл лагерь разбивать или попробуем дальше пройти? – уточнил он.

– Идём! – позвал нас Хурэгэлдын, который, как оказалось, уже успел отойти на полкилометра вглубь полуострова.

Нам повезло – вершина пологой сопки оказалась выше уровня воды. Но от дождя укрыться было негде. Мне оставалось только порадоваться тому, что хребтина сопки была практически голой, – идти было легко, ноги не увязали в мокрой земле. Но сердце всё равно противно ныло от тоскливого страха. Иногда мы соскальзывали с гладких, будто облизанных морем, камней. «Глупость какая», – сначала подумала я, но потом вспомнила, что видела в снах, как сопки поднимались к небу и опадали в морскую глубь. Эти камни помнили море.

– Куда мы идём? – спросила я у охотника.

– Дальше. Там склон поднимается выше и становится плоским, почти как твоё блюдо.

– А пологи там есть на что закрепить? – деловито уточнила Вувыльту.

– Не знаю. Вроде бы камни есть.

– Жаль, что твоё блюдо погоду менять не умеет, – подмигнул Лийнич.

– Радуйся, что почти каждый день кушаешь, ни минуты на готовку не потратив, – пихнула я его в бок.

Я подумала о Волке и тут же почувствовала его присутствие. Он был совсем рядом, но где именно, я понять не могла. Возможно, у меня бы получилось, если бы я сосредоточилась на нашей связи, но делать это на ходу, озябнув от влажности, проникшей под одежду, и холодного ветра, не хотелось.

Мы остановились в центре широкой площадки на вершине сопки. Деревья здесь расти не могли, только стланик упрямо цеплялся за камни. Несколько больших валунов поблизости давали возможность растянуть пологи, чтобы спрятаться от дождя. На мокрую землю положили куски плотного полиэтилена, а уже сверху коврики и спальные мешки. Костёр разводить не стали, да и не смогли бы – дрова с собой мы не тащили, а весь лес сейчас скрывался под покровом моря.

Темнело. Вода журчала, обтекая вершину сопки с двух сторон, шуршал дождь. Ветер – неизменный спутник в этих местах, надувал пологи, превращал их в подобия парусов. Нет-нет да и представлялось, что вершина сопки – корабль, а мы идём на нём в неизведанную даль навстречу приключениям и новой жизни. Только вот жизнь рождалась здесь и сейчас – под крылом летней ночи, под дождём и порывами ветра.

Мы молчали, каждый думал о своём, и, наверное, у каждого мелькала тревожная мысль – а вдруг вода не остановится? Если она продолжит прибывать?

Я постукивала по бубну пальцами и по ту сторону закрытых глаз видела – вода остановится. Духи, что спали в узкой горловине залива, проснулись после тысячелетнего сна и теперь с любопытством исследовали полуостров, отмечали про себя, что на нём изменилось, какие сопки выросли, а какие исчезли. Иногда я даже видела их – они поднимались на эту вершину, чтобы посмотреть на несколько живых душ, что спрятались от их могущества на жалком клочке относительно сухой земли.

Без костра тьма казалась гуще, чем обычно. Я осталась на первое ночное дежурство, поэтому сидела со своим бубном и слушала, как постепенно выравнивается дыхание спутников, которые уже стали друзьями. Когда они уснули, ко мне привычно пришёл Волк. Он залез под полог, огромный, пахнущий мокрой шерстью, и уже в следующее мгновение вытянул на спальнике ноги, обутые в меховые унты. Боком Волк прижался к моей спине, положил голову на плечо. Я растерялась, сбила ритм и, так и не сумев вернуть, опустила бубен.

– Чего ты? – спросила я шёпотом.

– Он просыпается, – ответил Волк так тихо, что я сначала подумала, мне показалось. – Я чувствую его. Сильно.

– Ты боишься?

– А ты разве нет?

Душа дрогнула, сжалась в комок. Я прогнала подступившие слёзы и вместо ответа покачала головой.

– Вы как будто знакомы, – не спросила – констатировала я спустя несколько минут.

– Ты глубоко видишь.

– Это плохо?

– Нет.

Волк прижался ко мне сильнее, обхватил руками и спрятал лицо между лопаток.

– Знаешь, у людей так не принято, – с трудом выговорила я.

– Вы всегда придумываете лишние сложности.

– Этим мы даём себе время.

– Для чего?

– Чтобы понять, чего хотим.

– Разве, если нравится, не значит, что ты этого хочешь? – голос Волка звучал приглушённо.

– Не всегда то, что нравится, – нужно, – подумав, ответила я.

– Странно, если тебе нужно то, что не нравится. – Волк поднял голову, пересел так, чтобы видеть моё лицо.

Я почувствовала, как перестаёт хватать воздуха, чуть склонила голову, пряча улыбку.

– Иногда приходится делать то, что совсем не нравится. Или, наоборот, не делать того, что очень хочется.

– Я же говорю, что вы любите всё усложнять.

– Нет. Мы просто не любим потом переделывать.

Я не удержалась – провела пальцами по волосам Волка, таким же мягким, как его шерсть. Улыбнулась, пытаясь скрыть смущение, но только подчеркнула его.

– Если люди нравятся друг другу – что переделывать?

– Люди расстаются, – я обогнула пальцем линию его бровей, обошла скулу и подумала, что его звериные уши мне нравятся больше. – Ругаются. Находят других.

– Зачем?

– То, что нравится, может надоесть.

Волк подался вперёд, ткнулся лбом в мой лоб и заглянул в глаза.

– То, что по-настоящему нравится, – никогда не надоест, – выдохнул он.

Воздух из наших лёгких смешивался, клубился, пока наконец дыхание не стало единым. Мягкое касание губ, острые зубы не причинили вреда нежной коже. По телу пробежал озноб. Неторопливая ласка не давала насыщения, а разжигала всё большее пламя. Я почувствовала, как мои пальцы сжимаются на плечах Волка.

Он улыбался одними глазами, смотрел ласково, и весёлые искорки в его глазах становились всё ярче. Я мельком удивилась тому, что увидела взгляд, – беззвёздная тьма полностью поглощала силуэты, а дождь будто специально пошёл сильнее.

– Что мы делаем? – едва выдохнула я. – Зачем так… Сразу?

– Кто знает, ведь завтра нас может не стать. – Волк распускал мои косы, расчёсывал пальцами чёрные волны.

– А если?

– Глупая, ты же человек.

– Ты сейчас тоже человек.

– Я всегда Волк.

– Бабушка Гыронав родила от Кита.

– Тогда энергии были другими – созидательными. Сейчас они идут от разрушения, разве ты не чувствуешь?

– Чувствую, – вздохнула я и откинула ненужные сейчас мысли.

Ветер всё сильнее приподнимал полог, силился выдрать его. Дождь стекал по краям, но под полог затечь не мог. Руки скользили по изгибам тел, впивались, давили.

– Мне нельзя, я шаманка.

– Глупости.

– Мне надо встретиться с сильным шаманом. Надо узнать, как остановить разрушение. Как оставить сказки в нашем мире.

– Это не помешает. Ты сильная.

– Если не получится, ты тоже исчезнешь.

– Вместе с тобой, глупая.

– Я боюсь, – честно призналась я.

Откуда-то из груди Волка вырвался приглушённый рык, но не напугал, а почему-то успокоил. Я улыбнулась, прильнула к его губам в горьком, почти болезненном поцелуе.

– Я не знаю, когда он проснётся.

– Никто не знает, – прошептала я. – Но у нас ещё будет время.

– Глупая человеческая женщина, – волк улыбнулся.

– Может, и глупая.

Он засмеялся, а я окончательно успокоилась. Волк улёгся поудобней, притянул меня к себе, а когда я положила голову на его плечо, обнял.

– От тебя пахнет шерстью, – едва слышно шепнула я.

– Конечно, я же Волк.

Постепенно его дыхание выровнялось. Нет, того, что могло произойти здесь и сейчас между двумя людьми, влекомыми друг к другу, так и не произошло. Огорчало это или радовало? Я не могла решить, оставила мысли, убаюкала нервы. Залезла в спальник и устроилась возле тёплого мужского тела.

Я прижималась к его мягкому боку, вдыхала запах и слушала, слушала, слушала. Слышала, как ветер выдувал тепло из пологов, пытался проникнуть в тёплые спальники. Как дождь смирился со своим поражением и стих. Как вода, так и не достигнув наивысшей точки, отступила восвояси. Я слышала, как короткая летняя ночь подняла крылья, пропустила пока ещё неясный свет пасмурного утра и как водяные духи возвращались в свои колыбели, чтобы обдумать то, что увидели и забыться в неясном сне до прилива.

Слышала, как проснулся Лийнич, обошёл вокруг лагеря. Порадовалась тому, что мой полог получилось натянуть чуть в стороне – иначе пришлось бы объяснять великому колдуну кто спит рядом со мной, поверх спальника.