Спать легли поздно. Сначала собирали сухостой, потом разжигали отсыревшие за день дрова. Костёр нещадно дымил. Я долго ворочалась в сыроватом спальнике, глядя на неподвижную спину колдуна. Потом прижала к себе руки в попытке согреться. Уже в полудрёме почувствовала, как сбоку привалился кто-то тёплый и почему-то пахнущий шерстью. Наяву это было или во сне? Я так и не разобрала.

Утром небо прояснилось, выглянуло по-летнему ласковое солнце. Мы разложили на камнях спальники и решили, что можем и задержаться, пока они не подсохнут. Лийнич снабдил нас вкусной, но всё ещё непривычной едой. Я вертела в ладони камушки, которые дал вчера Волк, и мысленно прокручивала наш разговор. Камни выглядели похожими на агаты – один чёрный, как глухая беззвёздная ночь, другой отдавал серостью льда или оттенком холодного северного моря, а третий был похож на ягоду – коричневато-оранжевый, он пропускал через себя солнечный свет и будто впитывал часть лучей в себя.

Я нашла возле своего спальника волчьи следы, а на самом спальнике несколько светлых волосков. Волк приходил сюда ночью, но не потревожил и даже не притронулся к блюду. Почему? Я задавалась этим вопросом по привычке. Волк сказал, что пока не решил, будет ли забирать моё блюдо, но скажет ли он мне о своём решении? Если захочет украсть – не скажет.

Спутникам рассказывать о нём я, конечно, не стала. Отчасти чтобы не пугать их, но на самом деле было кое-что ещё. Я чувствовала, что визиты Волка ко мне были чем-то личным. Тем, чем мне не хотелось ни с кем делиться.

В путь выступили, когда солнце перевалило через полуденный рубеж. Лес между сопками сплёлся в густые заросли. Помимо хвойных, тут и там попадались лиственные деревья. Внизу лес разрывал петляющий между валунами ручей. Мы вышли к нему практически случайно и пошли вдоль. Тут идти было немного легче, пусть и приходилось иногда перепрыгивать по камням. Если верить карте, мы сместились на север, а нам надо было двигаться ближе к югу.

Компас так и не успокоился. Стрелка раскачивалась даже чуточку сильнее, чем вчера. Я удивилась, а сказочные герои восприняли поведение компаса как нечто само собой разумеющееся. Впрочем, они продолжали считать его чем-то волшебным, а я так и не смогла объяснить им, что такое магнитный полюс.

– Если пойдём вдоль ручья, а потом вдоль сопки, которая будет вон там, – Вувыльту махнула рукой, – то выйдем к морю.

– А там сориентируемся, – поддержал её Лийнич.

Я слушала весёлую песенку ручья и иногда искоса, чтобы другие не заметили, поглядывала на его другой берег. Там между деревьями мелькала серая шерсть.

– Тынагыргын, – вполголоса позвала Ныкирит.

– Ау? – я обернулась.

– Ты помнишь, что говорил Луна?

– Конечно.

– Как думаешь, сверху мне будет легче найти отца?

– Сегодня ночью я попробую найти его дух, – пообещала я. – Но встретиться с ним здесь ты точно не сможешь.

– Я знаю. – Ныкирит снова отстала.

Вскоре справа, как и предсказывала Вувыльту, показалась сопка. Другая – высокая, расположилась слева. Она не зажимала ручей в тиски, но солнце, перекатившееся по небу, спряталось за ней. Приблизился вечер.

– Дойти бы до моря, – мечтательно протянул Лийнич.

– Сегодня не успеем, – уверенно проговорила я. – Нам бы через эту сопку завтра перейти, – я махнула рукой на левую.

– Придётся, – Вувыльту заглянула в карту.

– Подниматься сегодня смысла нет. Может, привал? – предложил великий колдун.

Лагерь разложили привычно и быстро. После ужина я достала свой бубен и заглянула в глаза задумчивой Ныкирит. Олень подошёл ближе, встал прямо у неё за спиной.

После первого же удара в бубен сердце замедлило свой бег. Выровнялось дыхание, и приблизилось небо. Я почувствовала энергии места, их переплетение и направления. Подняла глаза к небу и увидела, что звёзды будто бы стали ближе и ярче. Я закрыла глаза, а когда открыла их, вокруг меня стояли тени. Я вглядывалась в их лица, но не видела того, кого искала. И тогда из моей груди вырвалась песня. Простая мелодия затягивала, рвала оболочку мира, показывала дорогу. Тени сдвинулись, а затем расступились, и я увидела, что их великое множество.

– Здесь ли отец красавицы Ныкирит? – громко спросила я.

Мой вопрос прокатился по толпе, то затихая, то снова становясь громче, – тени передавали его из уст в уста до тех пор, пока из глубины долины не появился ответ. Такими же волнами он вернулся ко мне.

Отец Ныкирит так и жил в своём стойбище, только оно переместилось из мира живых в мир мёртвых. Я встретилась с ним глазами и чуть сильнее ударила в бубен. Тени отступили, и я успела заметить, как рябью в воздухе возникла грань между мирами. Я вернулась к костру и в последний раз подняла колотушку.

– Он не в нашем мире, Ныкирит, – наконец смогла проговорить я.

Девушка подкинула в костёр ещё одну ветку, склонила голову в благодарном поклоне. Её глаза блеснули. Она не проронила ни слова, лишь ворочала угли в костре, глядя в него не отрываясь. Лийнич подсел ко мне поближе, выразительно посмотрел на бубен.

– У нас бубны другие, – сказал он.

Я взглянула на него с любопытством, а саамский колдун продолжил:

– Ручка другая. У нашего она сзади, и сам он больше похож на большое блюдо, на свободный край которого натянули кожу. А у твоего ручка сбоку, притянута сухожилиями к ободу. Поэтому звук у твоего другой – непривычный.

– Чем ещё они отличаются? – я заметила, с каким интересом поглядывала на нас Вувыльту.

– Наши бубны расписывают. В центре всегда рисуют бога Пэйве, от которого идут лучи на разные стороны света. – Лийнич показал на моём бубне, не коснувшись его. – Вот здесь, – он показал на западную часть бубна, – Варал-дэн-Олмай. Его ещё называют мировым человеком. Он второй после Ра-диена и помогает душам возвращаться в мир живых. Делает он это не сам – ему помогает жена – Мадеракке. Сложен путь души из мира мёртвых в мир живых, поэтому боги помогают им.

– А тут? – я показала на восточную часть.

– Здесь Пьегг-ол-май. Он правит стихиями. Грозный бог. – Лийнич поднял глаза к небу. – Здесь, – он показал на северную часть, – Лейб-Ол-май, или медвежий человек, – колдун улыбнулся. – А здесь, – он показал на южную часть, – боги празднеств. Айлекэс-Ол-мак, Пейве-Аль-век, Лава-Ай-лек и Фрид-Ай-лек. По краю полотна мы рисуем богов, слева и справа летний лагерь и мир мёртвых.

– Интересно, – протянула я, коснувшись поверхности натянутой кожи. – Мы не расписываем бубны. Может быть, потому, что снимаем с него кожу во время переходов. Не знаю.

Ещё долго мы сидели возле костра. Каждый думал о своём, но наши судьбы, так же как мысли, переплетались между собой.

Ночью, когда все уснули, ко мне снова пришёл Волк. Прошёл сквозь границу светового круга, не задержавшись, а потом принял облик человека и уселся не по ту сторону костра, а совсем рядом, касаясь плечом моего плеча.

– Куда вы идёте? – спросил он шёпотом.

– Сначала к морю, потом на мыс, к скалистой сопке, – я замолчала, прислушиваясь к дыханию спутников.

– Уверена, что тебе туда надо?

– Там шаман.

– Зачем тебе? Посоветоваться хочешь?

– Понять хочу, что делать. И как сделать так, чтобы сказки не исчезли из мира.

Волк надолго замолчал.

– Боишься? – спросил он после паузы.

– Боюсь, – честно призналась я. – Но потерять вас боюсь сильнее.

– Почему? Насколько я понял, мир стал сложнее. Наполнился странностями и ненужными условностями. Уверена, что не будет лучше без сказок? Зачем людям чудо, когда есть прогресс?

Я посмотрела на Волка и поняла, что он подначивает меня. Выводит на размышления, а может, и пытается убедить в этом себя.

– Мир велик, – ответила я мамиными словами. – В нём много разного, – добавила уже от себя. – Может, это закономерный виток истории? Как переходный возраст.

– Чего?

– Ну кризис подросткового возраста.

Волк смотрел на меня не моргая.

– Когда дети уже выходят из детства, но ещё не умеют принимать взрослую жизнь, – попыталась объяснить я.

– В этот период детям нужен толчок. Событие, которое заставит их повзрослеть. – Волк приподнял брови. – Инициация.

– Может быть. Но толчок – это не убийство.

– Согласен. Осталось убедить в этом великого Ворона Кутха.

Мы посмотрели друг на друга и, не выдержав патетического настроения, тихонько рассмеялись, едва не коснувшись лбами. Замерли, глядя друг на друга недоверчиво, и отпрянули.

– Глупая, маленькая Тынагыргын, – прошептал Волк так тихо, что я даже не была уверена, что слова вообще прозвучали вслух.

– Глупый старый Волк, – ответила я тихим шёпотом.

Если бы мы отвели взгляд друг от друга, то заметили бы, как две пары глаз блестят в отсветах костра, наблюдая за нами. Если бы мы перестали заглядывать друг другу в душу, то почувствовали бы, как духи следят за нами. Если бы мы отвернулись друг от друга, то поняли бы, что мир затаил дыхание, глядя на нас.

Но мы смотрели друг на друга и не знали, к чему это могло бы привести нас. Не знали, как реагировать, какие слова говорить и, что важнее, – о чём стоило бы промолчать.

В своём спальнике заворочался колдун, безошибочно чувствующий, когда придёт время просыпаться. Я отвела взгляд от Волка всего на мгновение, но, когда повернулась к нему снова – он уже был зверем. В жёлтых глазах отражалось пламя, и мне показалось, что в отражении оно горит намного ярче, чем наяву. Рука сама собой потянулась к мягкой шерсти на загривке огромного зверя. Волк по-собачьи склонил голову, и его пасть приоткрылась в ухмылке.

– Засранец, – шепнула я с улыбкой.

Когда Лийнич окончательно проснулся, Волк уже скрылся между деревьев. Я легла в спальник и ещё долго лежала с открытыми глазами, раздумывая. Странность происходящего не отпускала, но диковинность моих чувств попросту пугала.

Проснулась неожиданно бодрой. Возле костра, как всегда, хлопотала мышка Вувыльту. Суетливыми движениями она расстелила клеёнку для еды, подкинула в костёр несколько толстых веток и, пока огонь опал под их грузом, установила треногу. Красавица Ныкирит, ещё более задумчивая, чем всегда, набрала воды из ручья и подвесила котелок на треногу. Лийнич ещё спал.

Я встала, потянулась и, заметив за деревьями серую шкуру Волка, улыбнулась. Тут же испугалась, обернулась, но когда поняла, что все заняты своими делами, успокоилась. Из-под земли раздался гул. Мелкие камешки запрыгали, поднялась пыль. Через несколько минут всё стихло. Никто не проронил ни слова. Это Кутх ворочается в колыбели – почувствовала я. Времени всё меньше.

Завтракали быстро, но после еды лениво собирали лагерь и вышли не спеша, будто на прогулку. Подъём обещал быть долгим и скучным. Мы шли, растянувшись в длину так, что едва видели друг друга. Я шла первой, периодически проверяя компас. Упёрто надеялась, что однажды он начнёт работать нормально, но понимала – что-то происходило в самой структуре мира. Стрелка продолжала плясать.

По нашим общим умозаключениям, за этой сопкой должна была начаться долина, а справа показаться море. Ни один из нас не мог предположить, что, выйдя на перевал, мы обнаружим ещё одну – такую же высокую и так же заросшую стлаником. На несколько минут мы замерли, не веря своим глазам. Моря тоже не было видно, и даже ветер не доносил запах воды. Сначала нерешительно переглянулись, а затем сгрудились вокруг карты в тщетной попытке понять, где находимся.

– Нет, здесь мы проходили, – попискивала Вувыльту.

– Может, мы из облака вышли не сюда, а сюда? – показывал пальцем Лийнич на другую сторону.

– Да нет. Не могли мы так.

– Точно?

– Тогда почему перед нами ещё одна сопка?

– Может…

Не успела Вувыльту закончить вопрос, как нам в спины ударил ледяной порыв ветра. Он взметнул пыль, заставил спрятать лица. Сбоку послышался вскрик, я кое-как сумела открыть глаза и успела заметить белое пятнышко – это карта уносилась всё дальше, влекомая леденящими потоками воздуха. Мы так и остались стоять в тишине, даже когда ветер стих, а солнце отогрело подмёрзшие было уши.

– И что теперь? – спросил великий колдун, ни к кому не обращаясь.

– Попробовать найти карту? – предложила Ныкирит.

– И потеряться окончательно, – проворчала Вувыльту.

– А сейчас мы потерялись только частично? – решила уточнить я.

Все повернулись ко мне.

– Без карты будет сложно, – сказал Лийнич.

– А если попросить у блюда? – предложила Ныкирит.

Я кивнула и залезла в сумку. Блюдо приятно легло в руки. Мне показалось, что узор на его кайме проступил чуточку чётче, чем раньше.

– Блюдо моё, блюдо, – начала я и замолкла.

– Чего ты? – удивилась Вувыльту.

Я только пожала плечами и снова подняла блюдо.

– Блюдо моё, блюдо, дай мне карту Магаданской области.

На деревянной поверхности появилась карта. Я держала в руках блюдо и чувствовала лёгкую дурноту, поэтому не могла участвовать в попеременном выдирании карты из рук, которое устроили Лийнич и Вувыльту. Спустя несколько минут послышался треск бумаги, и часть карты отправилась вслед за первой.

Я только покачала головой и снова подняла волшебное блюдо. Новая карта даже в свёрнутом виде выглядела иначе. Тёмная, с ободранными краями, она лежала на деревянной поверхности, а мы смотрели на неё, не решаясь взять. Я опустила блюдо на каменистую вершину сопки, потёрла пульсирующий тупой болью висок и развернула карту. Несколько минут мы в немом недоумении разглядывали её, пока молчание не прервал великий колдун.

– Похоже, она из другого времени.

– А откуда её взяло блюдо? – спросила красавица Ныкирит.

– Не знаю, – ответила я на вопросительные взгляды. – Рельеф, наверное, сильно изменился с тех пор.

Мы склонились над картой.

– Ладно, а как нам понять, где мы на ней? – высказала я мысль, которая меня мучила.

После молчаливого ответа добавила:

– Если наше местоположение вообще на ней есть.

Я сложила блюдо в сумку и поднялась. Сказочные спутники продолжали разглядывать старую карту, а я встретилась глазами с Волком. Обернувшись на друзей, я тихо спустилась чуть ниже – туда, где за грудой камней Волк стоял в человеческом обличье. Я подошла к нему и замерла, глядя в жёлтые глаза. Ветер обдувал лицо, и даже не верилось, что совсем недавно его ледяной порыв едва не сшиб нас с ног.

– Что происходит? – прервала я молчание спустя несколько минут.

– Мир меняется.

– Ты знаешь, что за карту дало нам блюдо?

– Откуда? Я же её не видел. – Волк усмехнулся.

– Она старая.

– И что тебя смущает?

– Рельеф изменился.

Волк провёл рукой по волосам, потом посмотрел на свою ладонь, и уголки его губ едва заметно скользнули вверх.

– Горы, как волны, Тынагыргын. Только медленные.

– Что это значит?

– Тебе пора.

Он коснулся рукой моего плеча и скользнул за камень. В этот момент из-за моей спины вышла Ныкирит.

– Что-то придумали? – спросила я у неё, пытаясь скрыть неловкость.

Девушка посмотрела на меня с лукавой усмешкой.

– Решили спуститься и пойти туда, где на старой карте было море.

Я пожала плечами. В голове всё ещё крутились слова Волка.

– Логично.

– Что? – не поняла красавица.

– Ничего. Пошли.

Склон сначала полого сбегал вниз, но как только на нём появилась растительность – стал круче. И мало было его крутизны, которую часто приходилось обходить, так ещё и стланик опутывал склон плотной вязью. Нам приходилось петлять, подниматься обратно и пробовать идти в другом направлении. Временами ноги проваливались между огромными камнями, грозя переломами. Медленно, зигзагами мы всё же спускались в долину между высокими сопками. Лес становился всё гуще и выше, как и всегда внизу.

Лишь когда солнце скрылось за плавным изгибом сопки, мы дошли до ручья.

– Так всегда, – пояснила Ныкирит. – Между сопками бежит ручей.

– Ну хоть что-то в этом мире остаётся неизменным, – проворчала я.

Снова разложили лагерь. В надежде встретиться с Волком я вызвалась идти за дровами, но он куда-то исчез. Я поплутала по лесу, да так и вернулась с чувством тревоги и грусти. Достала телефон, но связь, естественно, не появилась. Закрыв глаза, я потянулась силой души к родителям в нелепой попытке успокоить. «Со мной всё в порядке», – мысленно говорила я. «Всё хорошо, всё хорошо, всё хорошо», – повторяла я, как будто они могли меня услышать.

Не успели сумерки сгуститься хоть немного, как небо разрезал знакомый серебристый луч. Мы одновременно вскинули головы, любуясь бегом белых оленей. Серебряная нарта неслась за ними по широкой дуге. На мгновение мне показалось, что и олени, и нарта сотканы из звёздного света. Хотя кто знает – может быть, так оно и было?

Олень ударил копытом, и на том месте, где сидела красавица Ныкирит, появилась лучина. Луна скользнул по нам взглядом, и лицо его осунулось, глаза наполнились грустью.

– Где же Ныкирит? – уже привычно начал разговор он.

– Ты не найдёшь её, если она сама того не захочет, – ответила я.

– Почему же она прячется от меня? Неужели я так ей противен? – хлопнул Луна по бедру широкой ладонью.

Белые олени заволновались. Повели рогами, загомонили.

– Нет, – ответила Ныкирит.

Я посмотрела на неё в немом изумлении. Девушка стояла возле своего оленя, поглаживала его шею и что-то шёпотом говорила умному животному.

– Ты говорил, что будешь отпускать меня на землю, когда я этого захочу? – спросила она ровным голосом.

– Я не отказываюсь от своих слов.

Наверное, это бы прозвучало слишком высокопарно, если бы говорил не Луна. В его светлых глазах загорелась надежда. Брови расслабились, а сам он подался вперёд, но, спустившись с нарт, остановился.

– Ты говорил, что летаешь сквозь все миры, – продолжила красавица Ныкирит.

– Этим меня наделил ворон Кутх, – кивнул Луна.

– Ты говорил, что любишь меня.

– Больше всего на свете, – голос Луны дрогнул.

– И даже возьмёшь с собой моего верного друга? – красавица положила руку на оленя.

– Да. Моё слово верно.

Ныкирит опустила руку с оленьей холки и шагнула навстречу Луне.

– Ныкирит? – не выдержав, позвала я.

Девушка повернулась ко мне и улыбнулась. В очередной раз я восхитилась её искренней красотой.

– Этого не было в сказке, – прошептала я.

– Мы сами решаем, чем закончатся наши истории, – голос Ныкирит звучал ровно. – Ведь и в твоей сказке Волк был врагом? – она склонила голову и посмотрела на меня с лукавой улыбкой.

– Пусть духи хранят тебя, – только и смогла прошептать я.

Слёзы пробили брешь в выдержке и покатились по щекам. Я вытерла их тыльной стороной ладони. Ныкирит подошла к Луне и вложила свои руки в его. Вувыльту и Лийнич молчали. Лицо Луны посветлело от радости.

– У меня есть просьба, – услышала я голос Ныкирит.

– Всё, что угодно.

– Помоги им найти шамана.

Луна с трудом перевёл взгляд на нас. Медленно кивнул и снова посмотрел на свою невесту. Затем он провёл пальцами по её косам и помог усесться на нарту, закутал в тёплые шкуры и, встав сзади, гикнул оленям.

Те ударили копытами в мягкую землю и так же мягко скользнули в небо. Олень Ныкирит качнул рогами и, оттолкнувшись от камня, лежащего на краю поляны, взмыл вслед за сородичами. Он бежал не вровень с небесными оленями, а чуть позади, параллельно с нартой, на которой сидела красавица Ныкирит. Когда серебряная нарта поднялась выше верхушек деревьев, олень вскинул голову и издал то ли вой, то ли рёв. Белые олени ответили ему, и их бег ускорился.

Ещё около получаса мы заворожённо наблюдали за тем, как ярко светила луна в небе. Как звёзды мерцали, будто в танце, вокруг ночного светила.

– Будь счастлива, – шепнула я.

Ласковый ветер был мне ответом.