Прошёл день. За ним ещё один и ещё. Время растянулось по пути, как смола. Мы то поднимались на сопки, то спускались между ними. Спорили из-за компаса и выдёргивали карту друг у друга из рук. Утром четвёртого дня после ухода от шамана тундру накрыло дождевой взвесью. Капли срывались с неба моросью, после чего прекращались, но суше не становилось – сам воздух был пропитан влагой, как губка.
Настроение растворилось в тумане. Мобильная связь так и не появилась. Я надеялась на то, что родители понимали – здесь, где люди появляются крайне редко, связи нет. А ещё я надеялась, что возле моря она может появиться. Конечно, я понимала, что это маловероятно, но в этом и прелесть надежды – она держит на плаву, даже если разум понимает её нецелесообразность.
Я шла впереди и слушала, как Лийнич уже привычно подначивал Вувыльту. Мышь огрызалась, время от времени взывала к Ныкирит, но та пребывала в такой же задумчивости, как и я.
– Ныкирит, – позвала я девушку.
– Что, Тынагыргын? – она поравнялась со мной.
– Хочешь, я попробую найти твоего отца? – вопрос вырвался у меня раньше, чем я успела обдумать мысль до конца.
– А ты сможешь? – в глазах девушки загорелся огонёк надежды.
– Не знаю, – честно ответила я. – Но могу попробовать.
– Попробуй, пожалуйста. – Ныкирит взяла меня за руку.
– Если он не уснул, то ушёл в иной мир. Ты же понимаешь это? – спросила я, глядя девушке в глаза.
– Я знаю. Поняла это сразу после того, как вы рассказали, что мир изменился.
– Прости.
– За что, Тынагыргын?
– За то, что не подумала об этом сразу.
Девушка рассмеялась, и её смех рассыпался по камням сотней бубенчиков.
– Ты такая смешная, Тына.
Улыбка скользнула по моему лицу, и вместе с ней между низких облаков пробился солнечный луч.
– Великая шаманка Тынагыргын вызывает солнце улыбкой, – воскликнул Лийнич.
– Великий колдун скоро окончательно превратится в великого болтуна, – хихикнула я.
Настроение поднялось, и даже отсыревшая одежда как будто перестала противно липнуть к телу. Дорога снова пошла вверх. Весь склон сопки, на которую мы поднимались, зарос стлаником, отчего идти было сложно. Местами приходилось сворачивать или возвращаться назад, чтобы попытать счастья в другом направлении. Колючие ветки хлестали по щекам, но кожу не царапали. Весь наш путь был окутан запахом хвои. Нам надо было дойти до скалистой сопки, которая притаилась в глубине скалистого мыса. Именно там, по моим ощущениям, должен находиться шаман.
Мои мысли снова и снова возвращались к предстоящей встрече с шаманом. Казалось, что с ним будет намного сложнее найти общий язык, чем с Гошей. Может быть, я просто нервничала и накручивала себя, а может, стоило бы прислушаться к внутреннему голосу.
Постепенно стланик расступился. Теперь каменистый бок сопки мягко пружинил мхом. Мы поднимались всё выше, пока постепенно не вошли прямо в облако. Оно ощущалось как густой туман. Волосы почти мгновенно промокли, одежда стала тяжелее. Между лопаток пробежал холодок. Я обернулась и увидела, как сверкнули желтизной глаза Волка. Он шёл совсем близко, буквально в двух метрах от меня, но его было практически не видно. Наши глаза встретились, и я, удивляясь самой себе, неуверенно улыбнулась зверю. Если бы я смогла разглядеть его морду, то решила бы, что Волк ухмыляется.
Ближе к вершине заросли мха сменились камнями. Гребень сопки утопал в облаке, поэтому понять, что мы его достигли, я смогла только потому, что поверхность под ногами потеряла уклон. Я пнула камень, и он скатился вниз с глухим стуком. Плотное облако скрадывало звуки.
– Надо остановиться, – прошептал подошедший колдун.
– Согласна, – таким же шёпотом ответила я. – Но торчать в облаке не хочется – очень уж мокро.
– Спускаться опасно.
– А почему мы шепчем? – не удержалась я от вопроса.
Лийнич почесал затылок и молча пожал плечами.
– Может, всё-таки попробуем выбраться из этой сырости? – подошла к нам Ныкирит.
– Конечно. Конечно-конечно, – вмешалась Вувыльту. – Опасно, но ведь можно сначала посмотреть и найти пологий склон.
– А кто пойдёт? – я посмотрела на Лийнича.
– Я пойду, – ответила Вувыльту, не давая возможности колдуну ответить.
Женщина качнулась и исчезла. Только маленькая мышка проскочила между камней вниз по склону.
– Вот скажи мне, Тынагыргын, – обратился ко мне Лийнич. – А почему ты сразу на меня посмотрела?
– А почему нет? – печально улыбнулась Ныкирит.
– Потому что ты единственный мужчина в нашем скромном коллективе, – я подмигнула красавице.
Вместе мы сняли сумки с оленя, расстелили на камнях коврики и уселись на них, с блаженством вытянув ноги. Я подумала о том, что за несколько дней успела привыкнуть к изматывающей ходьбе, во время которой будто проваливалась куда-то внутрь себя, и снаружи оставалось только шагающее тело.
Я опёрлась руками на коврик позади себя и закинула голову. Молочная каша была повсюду. Мне вспомнились баги в компьютерных играх – когда текстуры не прогружались, и герой оставался в белом пространстве.
Из груди вырвался истеричный смешок – я представила, что наш реальный мир тоже ушёл на перезагрузку, а мы оказались в загрузочном поле и теперь будем тыкаться, как слепые котята, в попытках выбраться. Внутри будто появился ледяной ком. Если Кутх проснётся и решит забрать из нашего мира сказки, то чем заполнится пустота? Кто сможет занять место сказок? Место, где раньше были чудеса и мудрость… А мы? А что, если он уже проснулся и начал ломать мир, вытягивая из него волшебство сказок? Я зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли красные круги.
Перед открытыми глазами всё оставалось таким же белым, как и раньше. Я опустила взгляд и посмотрела на Волка, чьё присутствие, очевидно, замечала только я. Он смотрел на меня серьёзными глазами, и я чувствовала, что он встревожен.
Мышь появилась словно из ниоткуда. Просто возникла перед нами в своём слегка чудаковатом человеческом обличье.
– Дайте-ка я тоже сяду, – она ворчливо растолкала нас с Ныкирит и села между.
– Нашла? – спросил колдун.
– Да, – мышь с наслаждением вытянула ноги. – Только придётся свернуть, а потом обходить заросли стланика понизу.
– Главное спуститься, – вздохнула я.
Ещё полчаса мы сидели в облаке. Потом собрались, снова запрягли оленя и пошли вслед за мышью. Спуск оказался пологим и ровным. Я попыталась определить по компасу, насколько сильно мы отклоняемся от курса, но не смогла – стрелка покачивалась из стороны в сторону, никак не желая занять одно положение.
– Твоя волшебная штука сломалась? – заглянула через плечо Ныкирит.
– Нет. Не должна была, – ответила я без уверенности в голосе.
В голове крутились отрывочные воспоминания о школьном курсе по физике. Подобное возможно при приближении к магнитному полюсу, но до него ещё далеко. Может, магнитная буря? Но разве они влияют на компасы?
Голые камни сменились пучками жёсткой травы. Идти стало немного легче, но прибавилась другая проблема – иногда тонкий слой почвы проваливался под ногами. Мы осторожно пробирались между нагромождений камней, перепрыгивали через расщелины. За спиной я слышала шаги Волка, но не оборачивалась. Спустя час нас снова окружил стланик. Мы подошли к краю облачной массы – видимость стала чуть лучше.
– Надеюсь, дождя под облаком нет, – ныла Вувыльту.
– Тебе-то что жаловаться? – ответил ей колдун. – Примешь свой естественный облик да заснёшь в кармане у Тынагыргын.
– А почему сразу в моём? – возмутилась я. – Вдруг я её придавлю.
– Ну можно лечь с оленем, он тоже тёплый.
– Ещё чего! – вскрикнула Вувыльту.
– А у оленя кто-нибудь спросил? – ни к кому не обращаясь, протянула Ныкирит.
– Издеваетесь, да? – Вувыльту даже надулась от возмущения.
– Мы шутим, – сквозь хохот ответила я.
– Не обижайся. – Ныкирит погладила мышь по плечу. – Если что, можешь спать в моём кармане.
Из облачной хмари нам удалось выбраться, только когда солнце скрылось за гребнем сопки. Натруженные ноги ныли, и я в очередной раз порадовалась тому, что рюкзаки нёс олень. Плечи саднили даже от лёгкой сумки с блюдом. На протяжении всего следующего часа мы искали место для привала. Найти ровную поляну, не заросшую стлаником, оказалось не так просто. Но и когда такое место было найдено, отдыхать было некогда – надо было разбить лагерь.
Лийнич пошёл искать ручей, Вувыльту с красавицей Ныкирит занялись устройством пологов, а мне достался поиск дров. Я шла по склону, засунув пальцы под лямки сумки с блюдом, когда поняла, что уже не одна. Волк шёл совсем рядом – я могла бы протянуть руку и коснуться его мохнатого бока. Но делать этого я, конечно, не спешила. Я останавливалась, собирала сухие ветки, ломала их и складывала в кучки, чтобы потом удобнее было нести. Волк отходил чуть в сторону и терпеливо ждал, когда я пойду дальше. На крохотной поляне, с трёх сторон окружённой огромными, заросшими мхом камнями, я остановилась и, затаив дыхание, уселась на траву.
– Ты меня охраняешь или караулишь, чтобы забрать блюдо? – спросила я.
– Наблюдаю, – ответил Волк.
Он сел рядом со мной, скрестив длинные ноги, обутые в унты из серой шерсти. Я повернулась и заглянула в жёлтые глаза сидящего рядом парня. Широкие скулы, светлые волосы, такая же щетина на щеках, сомнений не было – Волк так же, как Вувыльту, мог принимать человеческий облик.
Конечно, я знала об этом – ведь в казанской квартире успела увидеть его человеком, но только со спины и в практически полной темноте.
– Зачем? – кое-как смогла выдавить из себя я.
– Мне любопытно.
Я осознала, что продолжаю разглядывать парня, и отвернулась. По щекам разлился жар.
– А в Казани пытался украсть блюдо.
– Мне нужно было, чтобы блюдо оказалось здесь.
– Почему?
– Колыбель рядом.
– Кутха?
– Да.
Волк наклонил голову и ухмыльнулся, заметив, как покраснели мои щёки. От этого я смутилась ещё сильнее, но успела заметить, как блеснули волчьи клыки в его рту.
– Значит, тебе достаточно того, чтобы блюдо было где-то здесь?
– Не совсем.
– То есть ты всё равно попытаешься его забрать?
– Возможно. Я ещё не решил, Тынагыргын.
– Зачем оно тебе? Если хочешь чего-то, я могу попросить это у блюда для тебя.
Волк расхохотался, обнажив острые зубы, и сходство его звериного и человеческого обличий стало очевидным.
– Ты чего? – удивилась я.
– Нет. Мне не нужно ничего, что могло бы дать блюдо.
– Тогда зачем оно тебе? – я заглянула в глаза Волку.
– Исполнение желаний – всего лишь побочный эффект в его работе.
Я почувствовала, как внутри заворочалось что-то тяжёлое. В голове пронеслись воспоминания.
– Волк. Ему нужно блюдо. И он придёт за ним, – говорила бабушка Гивэвнэут.
– Наверное, у него накопилось много желаний, – я положила ладошки на деревянную поверхность блюда.
Бабушка засмеялась.
– Нет, Тынагыргын. У Волка одно желание – вернуть своё блюдо.
Я смотрела на Волка и думала о том, что он разговаривал с женщиной, которая была моим предком настолько далёким, что стёрлись даже воспоминания о её имени. В пространстве времени мелькнули спичечными вспышками жизни сотен потомков той женщины, а Волк пронёс на своих лапах жизнь от древности до меня.
– Ты спал, – едва слышно прошептала я.
– И мне снились сны. – Волк посмотрел на меня с такой серьёзностью, что я смешалась. – Мне снились дети Мутлювьюи, и дети её детей, и дети детей. Я наблюдал, как росли её потомки – все, кому передавалось блюдо. Я видел их жизнь от рождения и до последнего вздоха.
– Мутлювьюи – это дыхание крови? Так её звали, да?
– Да. – Волк вытянул перед собой ладонь, после чего сжал пальцы в кулак.
– Ты помнишь их всех? – у меня перехватило дыхание от осознания того, что Волк видел своими глазами весь мой род, протянувшийся во времени.
– И тебя, – он лукаво улыбнулся. – Но тебя я видел мельком.
– А их жизни полностью?
– Не совсем, – в лице Волка появилась тоска. – Только то, что привело их к наследованию.
– Почему они снились тебе?
Я подумала о том, что больше никто из сказок не рассказывал о своих снах. Скрывали? Не считали нужным об этом рассказывать? Или им попросту ничего не снилось в отличие от Волка? Вспомнились слова Вувыльту о том, что Волк выделялся даже среди сказок – был сильнее и у него другой путь. Я прикусила губу.
– Я должен был хранить блюдо, но не смог. Отдал Мутлювьюи взамен на жизнь. И мне ещё предстоит ответить за это, – вывел меня из задумчивости голос Волка.
– Так зачем же ты хотел убить её детей?
Я снова заглянула ему в глаза. Мне было важно понять, ради чего он был готов убить детей. Волк отвёл взгляд. По скулам скользнули желваки.
– Я не уверен, что могу рассказать тебе об этом.
– Я клянусь, что сохраню твою тайну, – сказала я после минутных раздумий и поморщилась от пафосности фразы.
Волк молчал так долго, что я уже перестала ждать ответа.
– Однажды, долгой зимней ночью я поднялся на скалу, которая граничит с морем. Небесный огонь плясал, затмевая звёзды, и мне нравилось смотреть на него. Он не грел, но в его всполохах можно было разглядеть то, что происходило в мире задолго до моего рождения. То, что происходило прямо сейчас в его далёких уголках. Я видел даже те края, в которых никогда не выпадал снег, а вместо моря растекался песок. Иногда даже удавалось разглядеть то, что когда-нибудь произойдёт в этом мире, или то, чему никогда не суждено случиться. Мне нравилось приходить туда и наблюдать за танцем небесного огня.
Несколько минут Волк молча перебирал в руках камешки, которые поднял из травы. Я пригляделась и вздохнула, когда поняла, что серость стекает с их поверхности, обнажая полупрозрачное нутро, переливающееся разными цветами.
– В ту ночь огонь горел особенно ярко, и его всполохи разливались по всему небосводу от края до края. Тогда я увидел в их свете Мутлювьюи. Она баюкала на руках малышей и пела им песню о ветре и море, о том, как миры сплетаются друг с другом и как их границы размываются, подчиняясь словам. Потом я увидел, как её дети взрослеют, как рожают своих детей и умирают, растворяясь в земле. Я видел, как сменяются поколения, до тех пор, пока дочь из рода Мутлювьюи не предстала перед великим Вороном Кутхом. Я видел, как вокруг них опадали горы и как морская вода заполняла глубокие ямы в тех местах, где совсем недавно возвышались скалы. Я видел, как столпы пламени втыкались в небесную твердь – они поднимались из вулканов и жгли небо, накрывали мир облаками пепла. Вернее, то, что ещё оставалось от мира.
Волк подкинул камешки и поймал их, спрятав в ладони.
– Тогда я понял, что придёт время, когда дочь дочерей Мутлювьюи принесёт конец всему сказочному миру. Когда сказки уйдут и, кто знает, что будет с нами? В ту ночь я решил, что не допущу этого.
В наступившей тишине раздался невесёлый смешок Волка.
– Но мир распорядился иначе. Я сам указал дочерям Мутлювьюи путь.
Я молчала, не в силах поднять глаза. Могло ли это быть правдой? Ещё месяц назад я бы решила, что это всё лишь неудачная шутка, но сейчас рядом со мной сидел Волк в человеческом обличье, и я знала – он говорит правду. Я посмотрела на Волка.
Он разжал ладонь и протянул мне три гладких камушка. Осторожно, затаив дыхание, я потянулась к ним, и когда наши пальцы встретились, что-то произошло. Сердце пропустило удар, который заменил удар молнии. Гром прокатился по сопке, как груда камней. Из-за деревьев взметнулась стая ворон. Подул ветер, смешал наши волосы, а с неба упало несколько снежинок. Волк смотрел на меня удивлёнными глазами, и в отражении его глаз я видела свою растерянность.
– Что это? – спросила я шёпотом.
– Не знаю, Тынагыргын.
Его рука сжалась вокруг моей, и камешки оказались между нашими ладонями. Ветер разметал нависшее над нашими головами облако, и в темнеющем небе мы увидели первые звёзды.
– Тынагыргын! – раздался откуда-то снизу голос Вувыльту.
– Похоже, тебе пора, – как-то совсем по-простому улыбнулся Волк и разжал ладонь.
Я сжала в кулаке камешки и прошептала, глядя ему в глаза:
– Спасибо.
Затем поднялась и поспешила к кучкам сушняка, которые собирала по пути. На самой границе полянки я обернулась и увидела большого Волка, который смотрел мне вслед слегка насмешливым взглядом.
– Будешь следить? – спросила я.
Волк подошёл ближе. Я, не удержавшись, протянула руку и скользнула пальцами по густому меху. Тут же, смутившись, развернулась и поспешила навстречу голосам спутников, которые неумолимо приближались.
Когда я вернулась на стоянку, в лагере царила лёгкая суета. Я отстранилась от неё, спряталась, нырнув в рюкзак. Достала из него заламинированные копии сказок и, вытащив одну из них, прочитала.
(Эскимосская сказка)
Давно это было. У одного науканского охотника из рода Нунагмит было две жены. Первая жена детей имела, вторая – бездетной была и жила в отдельном пологе. Вот однажды эта женщина притворилась больной. Муж из жалости к ней перестал охотиться в море, не отходил даже от дома. Боялся охотник, как бы жена не умерла.
В том же селении, в роду Нунагмит была девочка-подросток. Жила девочка с отцом, без матери, и когда отец на охоту уходил, бродила она по селению, всё подслушивала да подглядывала, всё знать хотела. Однажды муж больной женщины у порога землянки сидел и увидел проходившую мимо девочку. Девочка смотрела в глаза охотнику и смеялась. Рассердился охотник и закричал:
– Уходи отсюда, насмешница, не то палкой прибью. Разве не знаешь, что жена моя больная лежит.
Девочка сказала:
– Ты можешь ударить меня, но я смеюсь потому, что знаю про твою больную жену кое-что.
Сказав это, девочка убежала. Охотник вошёл в полог первой жены и сказал ей:
– Эта озорная девчонка что-то сказать мне хочет. Надо позвать её и хорошенько угостить.
На следующий день девочку позвали и стали угощать. Охотник спросил:
– Что хотела сказать? Почему смеёшься, видя меня? Девочка сказала:
– Твоя вторая жена, что живёт в отдельном пологе, постоянно обманывает тебя. Совсем она не больна, а только притворяется.
Человек тот спросил:
– Что же делает она?
– А ты сам сегодня ночью около землянки укройся да покарауль, может быть, увидишь что-нибудь.
И вот, когда ночь наступила и луна полная взошла, охотник вышел и около землянки за большой камень спрятался. И когда луна до середины ночи дошла, больная жена его на улицу вышла, одевшись в сильягак (дождевой плащ) и в камгыки (обувь для морской охоты). В одной руке у женщины – деревянное блюдо с мясом, в другой – ведро с водой.
Поднялась женщина на крышу землянки, встала посередине и запела. Услышал охотник, как женщина песней звала мужа своего – кита. Кончив петь, стала прислушиваться. Вдруг далеко в море послышался шум: это было дыхание кита. Услышав шум, женщина снова запела. Вот уже ближе послышались выдохи кита. В третий раз запела женщина. Луна осветила берег, и охотник увидел, как к берегу подплыл кит. Женщина быстро вниз побежала. Кит прислонился к большому прибрежному камню. Встала женщина на камень и начала кормить и поить кита. Когда накормила и напоила, из ноздрей кита человек вышел и на берег поднялся. Человек тот, вышедший из кита, был молодой и красивый. Он вместе с женщиной в её полог ушёл, там надолго остался.
Охотник к своей первой жене пошёл и рассказал ей, что вторая жена действительно мужа имеет. После этого охотник лёг спать. Утром проснулся, взял большой капун (копьё) и стал его камнем точить. Целый день капун точил, пробуя остриё на своей щеке. Хорошо капун наточил. На следующий день старшей жене сказал, что на охоту идёт. Захватил с собой охотничье снаряжение, вышел, у скалистого берега спрятался, стал жену-обманщицу караулить. И вот, когда луна до середины ночи дошла, снова женщина вышла, одетая в сильягак и в камгыки.
Как и прежде, запела женщина, призывая из моря своего мужа-кита. Вдалеке послышался шум от выдоха. Это кит шёл к берегу. Четырежды женщина спела призывную песню, и снова кит подошёл к прибрежному камню. Накормила и напоила кита, и после этого из ноздрей его человек вышел, на берег поднялся, вместе с женщиной в её полог вошёл, там остался. В это время охотник к берегу спустился, держа в руках капун. Приблизившись к киту, капун прямо в сердце кита вонзил, убил. И в этот же миг китовый человек около женщины сильно вздрогнул, поднялся, вниз побежал. Прибежал к киту, в ноздри его вошёл, и не стало его. Человек вернулся к жене. Другие охотники кита освежевали, никакого человека там не нашли. К вечеру охотник к неверной жене пошёл, там ночевал. Оказывается, вторая жена забеременела.
Охотник много зверей добывать стал, каждый день в море находился. И вот вторая жена его разрешилась. Муж спросил:
– Кого же ты родила, мальчика или девочку? Женщина ответила:
– Китёныша родила я!
Испугался муж, но ничего не сказал.
Положила мать китёныша в большой таз с водой и стала его растить, кормя своим молоком. А муж её ещё больше стараться на охоте стал. Быстро рос китёныш. Вот уж таз для него мал. Сделали китёнышу большую яму на берегу ручья. Воду из ручья в яму пустили. Но и эта яма оказалась малой, когда китёныш с белугу величиной вырос. Решили нунагмитцы всем родом спустить китёныша в море. Дорогу к морю выровняли, на большой моржовой шкуре китёныша к воде спустили. Чтобы не потерялся в море китёныш, привязали к ноздрям его красную метку. Так с меткой и ушёл в море.
Но привык кит к людям и часто стал приходить к Нунаку с другими китами. Подходил кит к прибрежному камню, и женщина-мать кормила его грудью. Напитавшись, уходил снова в море. Во время охоты нунагмитцы узнавали своего китёныша по красной метке и не трогали его. Это он приводил с собою других китов, поэтому нунагмитцы постоянно удачно охотились и не испытывали голода.
В то же время люди из рода Мамрохпагмит перестали добывать китов, не имели вкусной пищи мантак – китовой кожи с жиром. Всех китов от их селения уводил к нунагмитцам кит, рождённый женщиной. Но однажды мамрохпагмитцы увидели кита с красной меткой. Мамрохпагмитский умилык (старшина) сказал:
– Вот то, что будет нашей едой!
После этого гарпунщик рождённого женщиной кита загарпунил. Убили мамрохпагмитцы нунагмитского кита.
Долго ждали нунагмитцы своего воспитанника-китёныша, но не дождались. А сестра одного нунагмитского охотника за мамрохпагмитцем замужем была. Жалея своих родственников, отправилась в Нунак и рассказала, что мамрохпагмитцы убили кита с красной меткой.
Был в Нунаке левша, хорошо владевшей луком, – ни одна стрела, пущенная левшой, не уходила мимо цели. Причалят охотники к берегу, а левша, сидя на высоком берегу около своей землянки, кричит:
– А ну, поднимите весло, стрелу пущу!
И действительно, от верхних землянок до берега в Нунаке ничья стрела не долетала, а левша в весло попадал. Хороший стрелок был левша.
Снарядились нунагмитцы однажды, взяли луки и стрелы и поплыли на байдарах в сторону мыса Оюк.
Там, около Оюка, увидели они плывущего на каяке мамрохпагмитского умилыка. Оказывается, он один выехал на охоту. Начали нунагмитцы приближаться к нему. Быстро начал убегать на каяке умилык. Вот к берегу причалил, из каяка выскочил, вверх по траве карабкаться стал. В это время нунагмитский умилык левше сказал:
– А ну, вон того бегуна срази!
Левша на носу байдары примостился, лук свой натянул, затем спросил:
– В какое место попасть?
Умилык, сидящий за рулём, сказал:
– Попади в то место, которое убегать ему помогает. Левша прицелился, пустил стрелу и попал умилыку мамрохпагмитцев прямо в пятку. Стрелою даже кость раздробило. Высадились на берег и убили врага. Затем к мамрохпагмитцам поехали, к берегу причалили, вверх поднялись. Мамрохпагмитцы гостей радушно приняли, мясом китового позвонка накормили. Не знали они, что их умилык убит.
После этого нунагмитцы спустились к берегу, сели в байдары и уехали. Достигнув мыса Умкуглюк, к острию гарпуна поплавок привязали и вверх подняли. Подняв высоко поплавок, стали кричать. Увидели мамрохпагмитцы поднятый вверх поплавок, услышали крики, тотчас к байдарам побежали.
Начали догонять нунагмитцев, но не смогли догнать. Так нунагмитцы за своего кита, рождённого женщиной, отомстили.
Мамрохпагмитцы же с весны до осени не смогли отомстить за своего умилыка. Наконец решили они заманить их моржовым рёвом. В ту же ночь с луками и стрелами мамрохпагмитцы через гору Мамругагнак к морю спустились, у прибрежного утёса Тыпагрука спрятались и принялись громко кричать по-моржовому. А нунагмитцы ещё до рассвета на моржовую охоту выехали. Как только к Тыпагруку приблизились, услышали сильный моржовый рёв. Bce байдары в сторону моржового рёва поплыли. В это время мамрохпагмитцы и начали стрелять из луков по байдарам. Одну байдару продырявили, утопили, многих людей поранили. Через некоторое время нунагмитцы в Мамрохпак поехали, у мамрохпагмитцев жерди от нар землянок поотнимали. Так друг другу отомстили, затем хорошо и дружно стали жить в одном селении – в Наукане.