Утром шаман не вышел из дома. Мы позавтракали, разбрелись по разным концам поляны. Лийнич подтащил чурку к подлеску и стал что-то мастерить, сидя на ней. Вувыльту рассеянно перебирала свою сумку. Ныкирит сняла с оленя упряжь и теперь смазывала её растопленным маслом. Я подхватила сумку с блюдом, задумалась – стоит ли брать её с собой, после чего прикрыла глаза и, подгадав момент, в который на меня никто не смотрел, спрятала её под вещами. Потом подумала и положила сверху несколько хвойных веток, оставшихся со вчерашнего дня.

Озеро ждало меня. Я чувствовала его. А ещё мне нестерпимо хотелось помыться. Хотя бы так – в ледяной воде и без мыла. Дорогу к озеру я нашла быстро – после обряда инициации, проведённого шаманом, я ощущала мир не только зрением или слухом, но всей душой. Нет, даже не так – во мне поселился Ворон, и он указывал мне путь. Я подумала о том, что мне надо к озеру, и почувствовала направление к нему. Это меня не удивило, но я поняла, как многого не знала ни о бабушке Гивэвнэут, ни о шаманах вообще.

На берегу я остановилась. Солнце рябило в озёрной воде. Я прошла вдоль кромки воды и не увидела ни одного медведя. Сначала удивилась, но тут же отбросила эти мысли. Медленно, разглядывая блики на поверхности озера, я разделась, сложила вещи на большой камень и вошла в воду по колено. Дыхание перехватило от холода, но, как ни странно, ноги быстро привыкли. Тогда я зашла глубже и поплыла. Постепенно ко мне приходило спокойствие. Оно разливалось по венам, будто проникало в меня вместе с озёрной водой, просачиваясь сквозь кожу.

Я нырнула и увидела, как солнечные лучи прошивают чистую воду. Мои глаза наполнились светом, а тело стало лёгким как пёрышко. Не только дорожная пыль, но и душевные терзания растворялись в прохладной воде, освобождали и тело, и дух.

Когда я вышла на берег, небо на мгновение потемнело. Это произошло так быстро, что я даже не поняла – было затемнение или мне показалось? Сомнения развеял шаман, появившийся на побережье после того, как я натянула одежду. Он вышел из леса примерно в километре от меня и, не глядя в мою сторону, пошёл ко мне. Я отжала с волос воду, скрутила их, чтобы они не мочили одежду, и уселась на песок в ожидании Гоши.

– Ворон просыпается, – сказал он и уселся рядом со мной.

– Это хорошо или плохо? – спросила я, не поворачивая головы к шаману.

– Не знаю, – он достал из кармана длинную сигарету. – Я не могу смотреть так глубоко.

– Почему?

– Сил не хватает.

Из леса к нам вышли остальные. Вувыльту хмурилась, а красавица Ныкирит вела оленя.

– Сказки проснулись, потому что Ворон просыпается, – высказала я мучившую подсознание мысль. – Значит, они уснули, потому что великий Ворон уснул?

– Скорее всего. – Гоша закурил. – Я не могу точно ответить на твой вопрос.

– А кто может? – спросил великий колдун Лийнич.

– Я знаю сильного шамана. Встречался с ним.

– Ты знаешь, как его найти? – моё сердце ухнуло куда-то в желудок.

– Нет. Могу только предположить.

– Он поможет нам?

– А в чём конкретно вам нужна помощь?

– Узнать, что происходит.

– Зачем? – шаман невесело улыбнулся.

– Что-то меняется. Если Ворон проснётся, то что он будет делать? – начала вслух рассуждать я. – А землетрясения и вулканы? – я вспомнила, что все последние дни перед отъездом в разных частях мира происходили катаклизмы.

– Да, ты всё правильно поняла, – улыбнулся шаман. – Ворон ворочается в своей колыбели.

– А когда он решит выйти из неё? Что будет с землёй? – охнула я.

– Не знаю.

– А что будет с нами? – спросила мышка Вувыльту.

– Не знаю.

– Я имела в виду сказки, – продолжила мышка.

Шаман посмотрел на неё внимательными глазами, а после неопределённо качнул головой. Он говорил спокойно, будто его происходящее никак не касалось. Вувыльту перебирала пальцами ткань на штанах, вытаскивала травинки и бросала их на землю. Её губы двигались, будто она хотела что-то сказать, но не решалась. Всхрапнул олень Ныкирит. Девушка погладила его по холке. Лийнич поднял плоский камень и запустил его лепёшкой по поверхности озера. Каждый думал о своём, но наши мысли переплетались, как ветви деревьев за нашими спинами.

– Ты можешь спросить у блюда, – обратился ко мне Лийнич.

Я кивнула ему и повернулась к шаману.

– Гоша, а тот шаман часто общается с людьми?

– Нет.

– Значит, встрече с нами не обрадуется, – проговорила я, ни к кому не обращаясь.

– Ты шаманка, Тынагыргын. С тобой он будет говорить.

– Волк так нас и ждёт, – вставила Вувыльту.

Я проследила за её взглядом и увидела серого зверя. Он лежал на берегу, и его жёлтые глаза безотрывно следили за нами.

– Не бойся, Вувыльту. Он пока не тронет, – попыталась я успокоить мышь.

У меня не было уверенности в этом, но я чувствовала – Волку интересно, куда мы движемся. Он не торопился забрать блюдо. Хотя мог сделать это уже много раз. Непонимание его мотивов тревожило. Я прикусила губу, заглядывая в глаза зверя. Попыталась мысленно донести ему, что хочу поговорить.

– Я научил тебя видеть путь, – заговорил Гоша, – но дальше ты пойдёшь сама.

– Духи помогут? – спросила я, не отрывая взгляда от Волка.

– Когда дойдёшь до края.

– Если дойду, – хмуро поправила я шамана.

– Не если. Когда. – Гоша смял бычок от сигареты и положил его в карман. – Ты глубоко видишь. Духи ведут тебя по своей тропе. Но помогать начнут только тогда, когда ты дойдёшь до края.

Несколько минут мы сидели на берегу озера и рассматривали отражение неба на его поверхности. Чайки метались высоко в небе, кружились, сбивались в ком, а потом рассыпались горошинками. В волнах не было их отражений, только солнечные блики да рябь, рождаемая ветром. После пошли к дому шамана. Вувыльту о чём-то спорила с Лийничем, который в перерывах пытался расспросить Ныкирит о каком-то волшебном олене. Красавица озабоченно поглядывала на небо и на расспросы отвечала невпопад, думая о чём-то своём. Мы с шаманом шли молча. Мне показалось, что я увидела, как мелькнула тень между деревьев, но разглядеть точно так и не смогла. В небе пролетел ворон. Я проследила за ним взглядом и подумала о родителях. Как они там? Ждут и волнуются, конечно.

– Гоша, – позвала я. – У меня маму машина сбила недавно.

– Живые сны давно начали сниться? – ничуть не удивился он.

– Первые необычные несколько месяцев назад. А оживать начали не так давно.

– Духи звали тебя, но ты не принимала их. Поэтому они стали звать настойчивее.

– Значит, это правда?

– Что?

– Когда человек не хочет становиться шаманом, то духи насылают несчастья на близких?

– Духов обижает, когда люди не принимают их.

Я поёжилась. Мне стало стыдно перед мамой, ведь это из-за меня она попала в аварию. И дело даже не в том, что духи выбрали меня, я знала, догадывалась о своей связи с духами раньше, но не хотела принимать их сознательно. Подозревала, что такой исход возможен, но не верила. Получив доказательство от шамана, я расстроилась.

– Не ты первая, – сказал шаман, будто понял, о чём я думаю.

– Не я последняя, – ответила я.

– А вот с этим можно поспорить.

– Я не хочу спорить.

– Если Кутх проснётся… – шаман замолчал. – Я не думаю, что он решит перекроить весь мир. Нет, это вряд ли. – Гоша покачал головой. – Но опасения мышки не беспочвенны.

– О чём ты? – не поняла я.

– Как думаешь, Кутх заметит, что люди перестали верить в волшебство? В чудо, в сказки?

– Однозначно, – прошептала я.

– Как думаешь, оставит ли он сказки в мире, которому они не нужны?

– Он может забрать их? Куда? – я вцепилась в руку шамана.

– Не знаю. Туда, где может обитать только он? В мир духов?

– Ты оптимист.

– Да хоть горшком назови, – засмеялся Гоша.

Мы шли через лес, и среди деревьев появились тени. Высокие и низкие, мужчины и женщины, одетые в старинную одежду. Я с любопытством рассматривала их. Удивлялась тому, как легко определяла среди них эвенов и эскимосов, нанайцев, коряков, чуванцев, юкагиров, эвенков, ламутов, ненцев и, конечно, чукчей. Они не подходили, не протягивали рук, лишь смотрели на нас, провожали взглядами. Переливались бусины на их головных уборах и в вышивке. Переливался мех на одежде, когда на него попадали лучи солнца. Я кожей чувствовала их взгляды и, как ни странно, благодарность. Но за что? На этот вопрос я не смогла найти ответа.

Когда мы пришли на поляну, я достала блюдо и, вытянув его перед собой, попросила указать путь к другому шаману. На нём снова появился кусок карты. Я достала папину, и мы сгрудились вокруг, чтобы определить хотя бы примерное местоположение.

– Вувыльту, как ты делала в прошлый раз?

– Здесь так не получится, – проворчала мышь. – Гоша от людей не прячется.

– Так и ты не человек, – хихикнул Лийнич.

– Это образно, – мышь насупилась.

Гоша молча взял в руки карту, чем прервал зарождающийся спор. Он несколько раз переворачивал лист, пока не очертил узловатым пальцем круг на папиной карте.

– Ты уверен? – спросила мышь. – Я ничего не чувствую, – она прочесала пальцами волосы, больше взъерошив их.

– Попробуй ты. – Гоша дал кусок карты мне.

Я непонимающе уставилась на шамана, не решаясь принять лист бумаги.

– И что мне с ней делать?

– Возьми бубен и поищи ответ, – серьёзно посоветовал Гоша.

Я нехотя забрала у него кусок карты, достала из сумки бубен с колотушкой и закрыла глаза. Сначала ударила тихонько, едва коснувшись натянутой поверхности. Затем ещё раз, но чуть сильнее. Едва ускорила темп, подстраиваясь под биение сердца.

Раз. Дыхание выровнялось.

Два. Стало тягучим, как воздушный поток.

Три. Сердце замедлило свой бег.

Четыре. Волосы приподнялись под порывом прохладного ветра.

Пять. Чьи-то руки взяли мои ладони и стали направлять их.

Шесть. За закрытыми глазами сгустились сумерки.

Семь. Я открыла глаза и увидела звёздное небо.

Восемь. Далеко внизу передо мной пробегали огромными волнами сопки. Даже с такой высоты я чувствовала их древнюю мощь.

Девять. Я увидела шамана.

Десять. Шаман увидел меня.

Всего мгновение мы смотрели друг на друга, но я поняла, где он находится.

Я положила бубен, подняла листок с куском карты, приложила его к папиной и ткнула пальцем в точку, где находился шаман. Остальные молча смотрели на меня. Никто даже не взглянул на карту.

– Вы чего? – удивилась я.

– Я же говорила, что тебе надо поверить в нас, – улыбнулась Вувыльту. – Как поверила, так сразу стала сильнее.

Я не выдержала и фыркнула, окончательно рассеяв образ шаманки.

– Пойдём завтра, – предложил Лийнич.

Я кивнула и вопросительно посмотрела на рассеянную Ныкирит.

– Он приходил? – спросила я у девушки.

– Нет. Но, мне кажется, что здесь от Луны прятаться легче.

– Может, попробуем с ним поговорить? – я посмотрела на великого колдуна и мышку Вувыльту.

– Он не больно-то разговорчив, – развела руками мышь.

– А я всё-таки попробую, – сказала я и удивилась решимости, прозвучавшей в голосе.

«Ну да, конечно, – подумала я. – С Волком разобраться никак не могу, а с Луной договорюсь». Я почувствовала, как плотнее сжались зубы. Попробую. И с Луной, и с Волком.

С этими мыслями я подняла блюдо и попросила у него сначала несколько пачек заварки, приправы, сахар, соль, несколько видов круп и тушёнки. Всё это я отдала шаману. Торопливо вытерла виски и села возле костра – колени слегка дрожали. После отдыха я попросила самые вкусные блюда, какие вспомнила. Легла на разложенный спальник, чтобы перевести дыхание, а проснулась спустя два часа под песню, которую пел Лийнич.

Наш костёр на поляне перед домиком шамана ни разу не потух за несколько дней. Каждый из нас, причастных к сказкам, взял по ветке и подкинул в огонь, после чего Лийнич водрузил над ним треногу с котелком и вскипятил чай. Шаман добавил в воду каких-то трав и пригоршню сушёных ягод. Аромат над котелком поднялся такой, что у меня даже голова закружилась от удовольствия.

Мы ели вкусные пироги и люляки, делились друг с другом разными сортами сыра, дегустировали мясо под разнообразными маринадами и смеялись, словно не ворочался в своей постели великий Ворон Кутх, не ходил по краю поляны Волк и не ждали впереди долгие дни переходов и страшные тундровые ночи. Сейчас не существовало ничего, кроме костра, неба и нас.

Ныкирит запела неожиданно звонким голосом, и мы притихли. Между деревьев уже сгустились сумерки, но короткая летняя ночь пока не взяла власть над небом. Скользнул белёсый луч, увяз в свете костра, с трудом вырвался и осветил красивое лицо Ныкирит. Её голос продолжал литься над поляной, растворяться в едва заметном ветерке и пушистой траве.

Мы замерли. Нет, казалось, что весь мир замер. Никто так и не решился присоединиться к её голосу, хоть мелодия казалась знакомой. Я провела пальцами по рисунку на тёмном от времени ободе блюда и попросила у него бастынгу столь же красивую, сколь звонок голос красавицы Ныкирит. Серебро бастынги блеснуло, в нём отразился небесный свет. Я подняла голову и увидела, как красавец Луна спускается с неба на серебряных нартах, запряжённых белыми оленями.

– Ныкирит! – только и успела крикнуть я.

Вувыльту вскочила, Лийнич прыгнул через костёр. Рядом всхрапнул олень, протянул к хозяйке морду, ударил копытом по камню, и на её месте остался маленький светильник. Только шаман остался сидеть на месте, с любопытством разглядывая гостя.

Серебряные нарты приземлились возле нас, и Луна сошёл с них. Его красивое лицо выглядело озадаченным.

– Куда подевалась Ныкирит? – спросил он.

На несколько мгновений я оробела, но всё-таки смогла взять себя в руки и спросила непривычно-глухим голосом:

– Зачем она тебе?

– Я хочу жениться на ней.

Я с трудом преодолела порыв посмотреть на светильник.

– А она хочет? – спросила я у Луны. – Или ты не спрашивал?

Луна посмотрел на меня с удивлением.

– А разве нет?

– Я думаю, если бы она хотела, то не пряталась бы от тебя.

Луна перевёл внимательный взгляд на верного друга Ныкирит и отступил на полшага, уперевшись в нарты. Его олени нервно перебирали ногами по траве.

– Если она станет моей, то будет ездить по небу на моих нартах, увидит другие миры и далёкие края земли. Когда она захочет – я буду спускать её на землю. Я дам ей всё, чего она пожелает. Почему же она прячется от меня?

Грусть, с которой сказал Луна эти слова, ощущалась физически. Я открыла было рот, чтобы ответить, но не смогла придумать, что сказать.

– А её олень? Что будет с ним? – спросил Лийнич.

– Он много раз прятал от меня Ныкирит. Но если она захочет, я возьму его в свою упряжь.

Луна встал на свои нарты, и белые олени пришли в движение. Луна поднялся в воздух, так и не увидев, как Ныкирит задумчиво смотрела ему вслед.

Поздним утром я сидела возле костра на уже сложенном для перехода рюкзаке и думала о том, что так и не смогу отправить родителям весточку. Связи не было. Я решила для себя, что попробую включить телефон снова, когда поднимемся на сопку, и убрала в рюкзак.

Шаман подошёл ко мне и дал сухую веточку длиной в пятнадцать сантиметров. Я взяла её и почувствовала, как пальцы кольнула энергия.

– Что это? – удивилась я.

– Я сорвал эту ветвь со своего дерева. Для тебя.

– Оно далеко? Это дерево?

– Да. В нашем мире его не существует.

Я понюхала веточку, провела пальцами вдоль линии её роста.

– Спасибо.

– Ты вовремя пришла ко мне, Тынагыргын. Но дальше ты пойдёшь сама. И пусть духи помогут тебе.

Шаман приобнял меня.

– Иди. И помни, что твоё имя дано тебе неслучайно.

С этими словами шаман развернулся и скрылся во тьме своего дома. Идти за ним, чтобы уточнить, что он имел в виду, я не решилась. Постояла несколько минут, сжимая в руке веточку, после чего достала компас, сверилась с картой и пошла туда, где нас ждал сильный шаман. Земля едва заметно вздрогнула под нашими ногами. Поляна с домиком шамана осталась позади.

Волк всё так же шёл по моим следам.