Я внезапно проснулась, схватила ртом воздух, будто захлебнувшись, и протяжно выдохнула, не открывая глаз. Мне не было страшно, я знала, что могу увидеть в явном мире и что увижу за его гранью. Сначала прислушалась к себе – к ощущениям в человеческом теле. Поняла, что лежу в спальнике, а рядом горит костёр, в который бросают свежие хвойные ветки. Дым окутывал меня, но не мешал дышать, а будто бы помогал – вытягивал из глубины лёгких липкий воздух прошедшей жизни.

Я прислушалась. На границе восприятия почувствовала движение энергии – это шаман бил в бубен. Он не увлекал меня обратно в мир, но помогал найти свой путь, как луна направляет приливы. Мои спутники сидели поодаль – я чувствовала их. Волк лежал на мшистом камне, положив морду на лапы. Но ещё я ощущала озеро – его глубину и мощь питающих его подземных потоков. Я потянулась к ним, но поняла, что они уходят слишком глубоко в недра этого мира. Один из самых больших протекал прямо под нами.

– Ты поэтому поселился здесь? – спросила я, не открывая глаз. – Чтобы по потоку уходить во времени и пространстве?

Бубен перестал стучать. Только по наступившей тишине я поняла, что звук успокаивал.

– Глубоко видишь, – ответил шаман после долгой паузы.

– Озеро не зря закрылось от людей?

– Не зря.

– Ты знаешь почему?

– Предполагаю.

– Не скажешь, – констатировала очевидное я.

– Сама узнаешь, если понадобится, – сказал шаман, и я услышала улыбку в его словах. – Глаза-то открывать будешь?

– Буду.

– Ну так открывай.

– Не хочу.

– Здесь нет никого, кроме нас и твоих друзей.

– И Волка.

– А он разве тебе не друг? – глухо засмеялся шаман.

– Я бы так не сказала.

– А мне показалось, что вы неплохо ладите.

– Я видела, как ты следил за нами.

– Он приходил к тебе каждую ночь, – голос шамана прозвучал насмешливо.

– Каждую? – удивилась я. – А сколько я лежу здесь?

– Пятый день, Тынагыргын.

От неожиданности я открыла глаза. Солнечный свет резанул, и из них потекли слёзы.

– Аккуратнее. Дым ещё не рассеялся. Торопыга, – улыбнулся Гоша.

Я осторожно села. Шаман сидел рядом со мной на небольшой чурке с положенной на плоскую часть маленькой подушкой. Лийнич весело махнул мне рукой, а Вувыльту даже подпрыгнула от радости. Ныкирит улыбнулась мне. Но с места они не сдвинулись – так и остались сидеть в стороне.

– А как же Луна? – спросила я у шамана.

– Приходил, но красавица от него надёжно спряталась.

– Ты, кажется, не удивлён.

Шаман только засмеялся в ответ. Я коснулась рукой сумки, в которой лежало блюдо. Её никто не трогал, и она так и лежала возле моего мешка.

– Ты знаешь, что это? – спросила я.

– Догадываюсь.

– Ты понимаешь, почему это происходит?

– Догадываюсь.

Я посмотрела на шамана, приподняв брови.

– Не скажешь?

– Скажу. Но не сейчас, – он выразительно глянул на блюдо и на моих спутников. – Ты доставала еду из блюда. Тратила силы почём зря.

– Почему же? Так быстрее и вкусно.

– Твои друзья способны найти еду. Они и тебя и меня накормят. Не трать силы на ерунду.

Я кивнула, а потом ответила:

– Если я буду пользоваться блюдом чаще, то смогу привыкнуть к нему?

– Нет. Оно всегда будет тянуть силы. Но столько, сколько ты сможешь дать.

Я снова кивнула.

После этого странного разговора я осторожно вылезла из спальника, размяла спину и шею, потянулась, а после ушла к ручейку. Где он – я не знала, но движение воды чувствовалось, примерно так же, как ощущалось движение ветра. Я нашла ручей и опустила руки в ледяную воду – у меня даже затылок заломило от перепада температур. Затем набрала полные ладони воды и, собравшись с духом, умылась. После, немного подумав, всё-таки плеснула водой на шею. Дрожь пробежала по телу, но стало легче. Я всерьёз задумалась, не сходить ли на озеро, чтобы искупаться, когда меня позвали. Пришлось возвращаться.

Возле костра уже хлопотала Вувыльту. Она сновала туда-сюда между мешками и спальниками, пока остальные усердно старались не мешаться. Шаман сидел на пороге своего домика и курил. Я взяла сумку с блюдом и села на чурку рядом с шаманом.

– Ты знаешь, кто они? – я кивнула на своих спутников.

– Догадался.

– Как?

– Проживёшь с моё и поймёшь, – засмеялся шаман.

– Почему они проснулись? – спросила я после долгой паузы, за которую Вувыльту успела принести котелок с водой и теперь помешивала его над костром.

– Потому что Он просыпается.

– Он? – я непонимающе посмотрела на шамана.

– Кто приходил к тебе во сне? – спросил он вместо ответа.

– Ворон, – я посмотрела на свои руки. – И я тоже была вороном.

Шаман окинул меня протяжным взглядом, но никаких эмоций не отразилось на его лице. Чем дольше я на него смотрела, тем сильнее мне казалось, что он не способен показывать свои чувства.

– Гоша?

– В тебе большая сила, Тынагыргын.

– Ты говоришь, как моя бабушка.

– А кто твоя бабушка?

Я помолчала.

– Гивэвнэут.

– Ты внучка Гивэвнэут? – по бесстрастному лицу шамана пробежало удивление.

– Ты знал её?

Я почувствовала, как в глазах появились слёзы, но усилием воли загнала их обратно. Мне до зубовного скрежета захотелось увидеть её, почувствовать, как её узловатые пальцы стискивают мои руки. От бабушки мысли перетекли к родителям. Как они там? Волнуются, скучают – гадают, нашли ли мы шамана. Я решила, что после обеда обязательно включу телефон и попробую до них дозвониться.

– Я знаю её, – с нажимом сказал шаман. – Она приходит сюда.

– Она умерла, – угрюмо ответила я.

– Мир мёртвых не так далеко от мира живых, как ты думаешь, – почти весело сказал шаман.

– То есть? – я схватила его за предплечье.

– Сначала поешь, Тынагыргын. А вечером ты достанешь свой бубен, и мы поговорим по-другому.

– Тынагыргын! – позвала Вувыльту.

Я подошла к ней и села на подстеленный спальник. Над котелком кружился пар, разносил запах тушёного мяса. Мышь отправила туда же какие-то коренья, затем разложила на доске странные на вид веточки. Мясо улетело за первые двадцать минут. Потом шаман вынес из дома запечённую в углях рыбу, которую спрятал туда, чтоб не привлекать живность.

Когда все наелись, я, немного сомневаясь, достала блюдо, подняла и опустила на землю уже полным разнообразных сладостей. Обедали долго, но к магии блюда больше не прибегали. Я экономила силы. Шаман сидел молча, наблюдал за нами и иногда вставлял ехидные или забавные комментарии. Но чаще всё-таки ехидные.

Лийнич и Вувыльту рассказывали, как пытались приспособиться к непонятной современной жизни и какие казусы с ними происходили, Ныкирит хохотала, а я думала о том, насколько была к ним несправедлива. В какой-то момент я попыталась представить, что легла спать, а проснулась лишь спустя несколько сотен, а может, и тысяч лет в совершенно непонятном и чуждом мне мире. Нутро пробрал холод. Я подумала о своих родителях и внезапно поняла, что у друзей, разделивших со мной этот путь, ведь тоже должны быть родные. Но если они не сказки, то их уже давным-давно не было в живых.

Шаман встретился со мной глазами и одобрительно кивнул, как будто понял, о чём я думала. А я смотрела на красавицу Ныкирит и размышляла, насколько же я глупая или даже бесчувственная – ведь она говорила о своём отце и, наверное, надеялась его отыскать. Её олень лежал на самой границе поляны и дремал. Иногда красавица Ныкирит поглядывала на него.

Солнце скрылось с видимой части неба, и костёр сразу же стал ярче. Во мне волной поднялось предвкушающее возбуждение. Руки сами потянулись к сумке, вытащили бубен и колотушку. Когда пальцы коснулись бубна, по ним пробежал разряд, похожий на электрический. Я сжала губы и пробежалась кончиками пальцев по шершавой поверхности уже не просто бубна, а друга. Я не разбирала его, хоть и научилась делать это быстро. Но по соседству с блюдом в этом не было необходимости.

Я закрыла глаза. Прислушалась к стуку сердца.

Тук. Тук. Тук. Тук.

Кончиками пальцев я ударила по самому краю обтянутого кожей круга. Сердце ответило. Бубен задрожал, его вибрация передалась руке, потом – от плеча к груди.

Энергия потока, бегущего под нашей поляной, изменила направление на долю миллиметра. От неожиданности я опустила руку, и всё вернулось на прежние места. Тогда я подняла с колен колотушку и тихонько ударила по бубну. Все звуки отдалились, сначала ушли в едва заметный фон, но вскоре исчезли вовсе. Остались только я, бубен и энергии, текущие каждая в своём русле. А ещё было озеро – оно ощущалось как живое существо со своим характером и чувствами.

К моему бубну присоединился ещё один. Он повёл, задал ритм и потянул вслед за собой. Я поддалась ему и пошла вслед. Энергия коснулась меня – сначала легко, словно птица мазнула кончиками крыльев, потом сильнее, будто ручей из талой воды намочил ноги, а чуть позже накрыла собой, словно я встала под ледяные струи водопада.

Шаман не останавливался, вёл меня по широкой дуге, закручивающейся спиралью. Я уверенно шла за ним, вмиг почувствовав, что не навредит. Не сможет. Не посмеет.

Ветер хлестнул мне в лицо горсткой сухого снега. Я открыла глаза и увидела, что стою на берегу озера. Снег укрывал берега, летел не то с неба на землю, не то с земли в небо. Ветер кружил его, вертел, бросал в тёмные воды.

Само озеро было на удивление спокойным. Поверхность воды не разделяла буйства природы. Она была гладкой как зеркало, но в ней отражалось спокойное безоблачное небо. Я мысленно коснулась озёрной глади и отпрянула, осознав, что она отражает не тот мир, что находится над озером, а тот, что расположился по ту сторону его поверхности.

– Земля одного мира является небом другого, – проговорил Ворон.

– С какой стороны я?

– С той, в которой живёт твоё сердце.

Сердце. Я уже позабыла о нём, но после слов Ворона почувствовала, как оно бьётся в груди, как стремится вырваться наружу или поднять меня над границами моего тела.

– Не бойся, Тынагыргын, – прошептала бабушка, и её узловатые руки легли на мои плечи.

– Я не боюсь, бабушка, – ответила я, и почувствовала, как по щекам потекло горячее. – Я соскучилась по тебе.

– Границы миров условны, Тынагыргын. Когда будешь готова – сможешь переходить сквозь. – Пальцы бабушки сжались чуть сильнее. – Спасибо за подарок, внученька.

Я ударила в бубен, и ветер стих. Снег, теперь никем не тревожимый, стал ровно падать сверху вниз. Я задрала голову и раскинула руки. Мне казалось, что это не снег летит на меня, а я лечу навстречу ему.

Тогда я снова ударила в бубен, и снег прекратился. Я задумалась над тем, что происходит, и, не найдя ничего лучше, ударила снова. Небо очистилось. Ещё один удар колотушкой. И снова. Я била в бубен до тех пор, пока небо не стало таким же, как в отражении на поверхности озера. Тогда я остановилась, сделала шаг к воде и наклонилась. Протянула руку и замерла, не решаясь коснуться воды.

– Тебе ещё рано.

Я резко обернулась. У меня за спиной стоял Гоша с бубном в руках.

– Ты справишься, Тынагыргын, но тебе ещё рано ходить туда.

– Почему? – я выпрямилась.

– Твой разум ещё не привык. Не освоился.

Я нахмурилась.

– Не торопись. Успеешь ещё.

– Когда?

Шаман усмехнулся.

– Торопыга.

Я подняла голову к небу и увидела, как оно снова меняется.

– Ты шла ко мне, чтобы я помог тебе.

– Да.

– Но не в том, чтобы встать на свой путь.

– Да.

– Для тебя сейчас главное – это твоя дорога.

– Волк хочет забрать блюдо.

– Так отдай его. – Гоша пожал плечами.

– Нет, – резко ответила я и замерла, поражённая.

– Почему?

– Оно хранилось в нашей семье сотни лет.

– Может, вы хранили его, чтобы вернуть Волку?

– Нет.

– Откуда ты знаешь?

– Я чувствую, что блюдо должно оставаться у меня.

– Волк приходил к тебе, но не забрал блюдо.

– Потому что вы были рядом.

– Нет.

Шаман посмотрел на тот берег. Я проследила за его взглядом и увидела, как Волк сидит на камне и наблюдает за нами.

– Поговори с ним, когда настанет время.

– А когда оно настанет?

– Когда Волк придёт к тебе. – Шаман поднял свой бубен. – Пойдём, Тынагыргын.

И я пошла за ним. По границе между водой и сушей. Не касаясь воды, но идя по мокрому камню и песку. Небо постоянно менялось над нами, но в гладком отражении озера оно оставалось неизменно ясным. Шаман шёл твёрдым шагом, не останавливаясь и не ускоряясь. Я смотрела ему в спину, стараясь замечать боковым зрением как можно больше. Мне казалось важным не отрывать взгляда от спины Гоши.

Гоша. Странное имя для шамана. Мне почему-то вспомнилось, как он говорил про себя «Да хоть горшком назови». Да, возможно, имя Гоша родилось именно от горшка. Я вспомнила слова из песни про «проклятый старый дом», и весёлая улыбка сама собой появилась на лице.

Мы вернулись к дому шамана и уселись, как раньше, возле костра. Ныкирит, Вувыльту и Лийнич сидели там же. Ни единого слова не проронили они по поводу нашего с шаманом возвращения, и я догадалась – для них мы никуда не уходили. Рука с колотушкой упала на колени. Шаман тоже опустил свой бубен и насмешливо посмотрел на меня. Мне показалось, что я пробежала не меньше пяти километров, – так бешено стучало сердце.

– Ты привыкнешь, Тынагыргын. Это как с отжиманиями – сначала едва можешь сделать одно, да и то, опираясь на колени, а не на ступни, а уже спустя несколько месяцев будешь делать по пятьдесят штук в подходе.

– Интересное сравнение, – хмыкнула я.

Мои спутники смотрели на нас с любопытством, но задавать вопросы не решались. Я искоса глядела на них, и мне стало тоскливо. Вспомнилось, как относились люди к бабушке, – с огромным уважением и благоговейным страхом. Я никогда не хотела такой же судьбы, но духи выбрали меня, не оставив выбора. Несчастный случай с мамой был лишь началом – так духи подталкивали меня, наставляли на свой путь. Я догадывалась об этом с самого начала, но боялась признаться даже самой себе. Догадывались и родители. Поэтому искали шамана и торопили меня. Я знала это, и Гоша подтверждал мои догадки, не отрывая от меня проницательного взгляда.

– Ты хотел стать шаманом? – неожиданно для себя спросила я.

– Мне было безразлично, – ответил Гоша, глядя на меня с усмешкой.

– Совсем? – я удивлённо наклонилась ближе к шаману.

– Совсем.

– Почему?

– Моя реакция не имела значения.

– Но она же всё равно была, – не отставала я.

– Я откинул её за ненадобностью.

– Но прежде чем откинуть реакцию, ты её пережил?

– Я отказался от реакции вместе со своим проживанием в ней. Таким образом я отказался от неё.

– Так не бывает, – я насупилась.

Шаман поворошил угли в костре и тихонько рассмеялся.

– Только ты определяешь, что было в твоей жизни, а что нет.

– Неправда. Если что-то было, то оно было.

– Это зависит от твоего восприятия.

– Если я сдала экзамен, то я его сдала. Вне зависимости от моей реакции на это.

– Но если ты сдала его не так, как хотела, то твоя реакция будет такой же, как при провале.

– То есть ты хочешь сказать, что если я не сдала экзамен, но при этом обрадовалась, то это значит, что я сдала его? Сомневаюсь, что преподаватели с этим согласятся.

– Ты сможешь сформировать их виденье.

– Как?

Гоша беззвучно засмеялся. Мои спутники озадаченно переглядывались между собой. Возможно, им тоже хотелось вступить в разговор, но они не решались. А может быть, им интереснее было слушать, чем разговаривать.

– Ты делаешь. Окружающий мир реагирует на твои действия. Ты бездействуешь. И мир никак не реагирует.

– Но как быть с экзаменом? – не унималась я.

– Ты провалила экзамен. Расстроилась, испугалась, напряглась. Мир отреагировал. Подтолкнул тебя к пересдаче. Если ты обрадовалась, то мир, ну или преподаватель в данном случае, отреагирует иначе. В его понимании реакция на провал должна быть другой, поэтому он начинает сомневаться и задаёт тебе наводящие вопросы, чтобы вывести на пересдачу.

Я смотрела на шамана во все глаза. Мысли носились, как чайки над косяком рыбы. Умом я не могла, понять как физически должна работать его методика, но интуитивно чувствовала, что он прав.

На поляну опустились сумерки, которые плавно перетекли в ночь. Короткую ночь полярного лета. Ныкирит ушла спать первой – легла чуть в стороне, поближе к оленю. Лунный свет разлился по округе, высветил каждый уголок поляны, и на ней заплясали тени от деревьев. Я поёжилась.

– Луна следит за нами? – спросила Вувыльту.

– За Ныкирит, – ответил колдун.

Олень поднял голову, и в его больших глазах отразились звёзды.

– Я предупрежу, если он начнёт спускаться, – сказала я оленю, и сама удивилась тому, как легко наделила его разумом.

Шаман молча ушёл в свой дом, а я осталась ждать Волка. Поднялся ветер – зашуршал тонкими ветками, принёс с озера запах воды.

Волк подошёл беззвучно.