Я проснулась ранним утром с тревожным осознанием – сегодня впервые за долгое время мне ничего не снилось. Ни одного сна. Ни пригоршни снега. В щель между плотными шторами пробивался яркий солнечный свет. Я лежала на кровати и долго вглядывалась в танец пылинок в луче солнца. На несколько минут я даже поверила в то, что все события последних недель мне приснились. Что нет никаких оживших сказок и волшебного блюда, нет Волка, преследующего меня, и нет необходимости идти в тундру, чтобы найти шамана.

За дверью обозначилось движение, и моя отчаянная вера рухнула, резанув по сердцу мимолётным страхом. Я нехотя вылезла из кровати, оделась и пошла умываться. По пути скользнула взглядом по тени женщины, сидящей в кресле в углу комнаты, как по чему-то почти привычному.

Завтракали с папой молча. Я снова воспользовалась блюдом, достала вкусное хачапури и пирожных из слоёного теста. Папа только улыбнулся, увидев это кулинарное безобразие, и сверкнул глазами с любопытством. Лёгкое недомогание после работы с блюдом никуда не ушло, но мне хотелось проверить – будет оно накапливаться или организм рано или поздно привыкнет к взаимодействию с волшебством.

Затем мы спокойно проверили сумки, папа ещё раз подёргал все карабины и замки. Телефон я выключила и положила в поясную сумку, а повербанк ещё вчера засунула в походный рюкзак. Это только на экстренный случай.

Возле машины нас уже ждали. Мышка Вувыльту нелепо ёжилась рядом с неожиданно большим рюкзаком. Великий волшебник улыбнулся, подставив лицо тёплому солнцу. Глядя на них, я почувствовала облегчение. Я буду не одна. Что бы ни случилось – я буду не одна.

Папа поздоровался с моими попутчиками, придирчиво осмотрел их и погрузил рюкзаки в багажник. Машина тронулась, легко разогналась и понесла нас прочь. Из двора, из города, из привычной жизни. Прочь. Прочь. Прочь.

Двигатель урчал мягко, как кот, а дорога стелилась под колёса серой полосой. Я сидела впереди и молча разглядывала улицы, деревья, небо и сопки, бегущие мимо. Мысленно пыталась представить теорию относительности из начального курса физики – уж очень она меня впечатлила в своё время. Я вообразила, что автомобиль стоит на месте, а движется окружающий мир – несётся со скоростью шестьдесят километров в час, отталкиваясь от поверхности колёс нашей машины.

Город кончился, потянулись частные дома, бетонные заборы, которые вскоре сменились низким лесом. Дорога вильнула, сопка, не видимая раньше из-за деревьев, высунулась, придвинулась спереди. Солнце светило ярко, согревало прозрачный воздух. Ничего не значащие разговоры, которые вспыхивали в начале поездки, стихли, и в машине наступила тишина. После авиаремонтного завода и прилегающего к нему посёлка свернули на Олу. И снова лес, снова сопки, которые то исчезали из виду, то появлялись, неожиданно закрывая собой горизонт. Дорога стала хуже, оно и понятно – предыдущая трасса вела в аэропорт. Временами от неё отделялись грунтовки, уводящие в лес. Я с любопытством смотрела, куда они ведут, пытаясь понять кто и зачем по ним ездит.

Когда из-за деревьев и сопок стало выглядывать море, я улыбнулась с облегчением. Его дыхание ощущалось в воздухе, а без него мне становилось душно. Я осознала это и сама удивилась своим чувствам и мыслям. Как за такое короткое время изменилось моё мировоззрение и самоощущение. Как будто мир стал ближе и понятнее.

Всего через час мы катились по улицам посёлка Ола, откуда выехали на Гадлю. В Заречном мы свернули на грунтовку, которая должна была довести нас до самого озера, и уже там нам предстояло искать шамана.

Грунтовка, к счастью, оказалась сухой. Мы медленно перебирались с кочки на кочку. Чистота неба завораживала – ни единого облачка не пробежало по нему за всё утро. Приглушённая палитра северной природы вобрала в себя солнечного тепла и стала ярче. Лес исчез, вокруг стелилась трава – пригибалась под порывами ветра, создавала иллюзию морской глади. Вувыльту сзади шуршала чем-то съедобным, а Леонид уже давно спал. Солнце медленно ползло по небосводу, отмеряло часы, проведённые в пути. Я смотрела на папины руки и пыталась понять, о чём он думает.

– Завтра выпишут маму, – неожиданно прервал тишину папа.

– Я рада. Почему не сказал раньше?

– Не хотел нервировать тебя ещё больше.

– Значит, оставишь нас возле озера и сразу обратно?

– Придётся. Хотя я бы пошёл с вами, – он покосился в зеркало.

– Мы справимся, пап. Найдём шамана, поговорим с ним и обратно.

– Знаю, – папа вздохнул. – Звони, я приеду за вами.

– Если связь будет, – выразила свои опасения я.

Грунтовка стала хуже. Значительно хуже. А уже через несколько минут мы остановились перед участком, на котором если когда-то и была дорога, то давно уже ушла в небытие. Мне стало грустно – ещё одна, казалось бы, незыблемая вещь исчезла. С уходом социализма стали отмирать сначала удалённые посёлки, потом те, что были совсем рядом с Магаданом. Вот и дорога к Чистому, державшаяся в этих сложных для людей условиях, исчезла – осталось только направление.

Мы высыпались из машины и остановились, глядя на глубокие ямы, по которым не проехал бы даже вездеход.

– Видимо, дальше мы пойдём сами, – выразила я общую мысль.

– Тут могут быть медведи, – хрипло сказал папа. – Я слышал, что летом они приходят сюда в большом… количестве.

– Ну, медведей я возьму на себя, – весело отозвался Лийнич.

– У тебя есть ружьё? – удивился папа.

– Дед мой великий колдун, бабка моя великая колдунья, отец мой великий колдун, мама моя великая колдунья, и сам я величайший из колдунов, – ответил Лийнич и засмеялся.

Забавно, но слова, которые в городе звучали как шутка, здесь – в тундре – показались полными серьёзности. Даже мой внутренний скептик не проронил ни слова. Папа посмотрел на Лийнича колючим взглядом, а потом повернулся ко мне.

– Помнишь о чём я просил тебя?

– Конечно, пап.

Предчувствие прощания обхватило мои плечи. Невозможность даже предположить, что будет дальше, не давала облегчения. Я чувствовала, что это путешествие гораздо глубже, чем мы предполагали. Чувствовала, но не вымолвила ни слова. Зачем пугать? Тревога и так съедала папу – я видела это по его глазам. Он хотел пойти со мной, но не мог. Разрывался между долгом и долгом. Между заботой о матери и тревогой за меня.

– Мы справимся, пап.

– Я знаю, Тынагыргын, – попытался убедить он то ли меня, то ли себя.

Мы порывисто обнялись. Лийнич с Вувыльту в это время тактично ушли за машину и стали вытаскивать рюкзаки из багажника.

– Береги себя. Нож держи всегда под рукой, – наставлял папа.

– Маме передавай привет, – отвечала я. – И не беспокойтесь за меня. Я справлюсь и вернусь.

– Я знаю.

– Пап, связи может не быть. Мы можем задержаться, – я серьёзно посмотрела ему в глаза. – Не паникуйте, если от меня долго не будет вестей. Я вернусь, – сказала я твёрдо.

Жаль, что эта твёрдость была только в моих словах и голосе. Внутри же простиралась тревога и слегка будоражащее чувство предвкушения. Как перед первой поездкой в лагерь.

Я натянула рюкзак, закрепила нож на поясе. Котелок и чайник мы повесили на рюкзак Лийнича. Потом я снова обняла папу, и мы пошли по ухабам туда, где был виден след от пролегавшей когда-то дороги. Папа долго стоял, глядя нам вслед, пока мы не исчезли за изгибом пути.

Солнце ласково пригревало щёки. Лёгкий ветер сбивал комаров, и идти было комфортно. Дорога то прогибалась глубокими ямами, местами мокрыми – видимо, от дождя, а некоторые кочки поднимались так, что невольно приходили мысли, что некто вспучил землю изнутри.

Шли молча. Вувыльту на удивление быстро перебирала ногами. Несколько раз она открывала рот, чтобы что-то сказать, но, увидев моё лицо, замолкала, так и не произнеся ни слова. Со всех сторон нас окружали деревья. Воздух пропах хвоей. Неожиданно для себя я поняла, что наслаждаюсь дорогой. Как будто струна, которая натягивалась в моей груди всё сильнее, ослабла. Дышать стало легче, и улыбка сама собой появилась на лице.

– Чувствуешь? – спросил Лийнич.

– Что? – одновременно спросили мы с Вувыльту.

– Облегчение, – великий волшебник широко улыбнулся. – Город высасывает силы, а живая природа возвращает их.

– Значит, здесь силы к нам возвращаются? – уточнила я.

– Здесь ещё нет. Но и терять мы их перестали. Подожди, дойдём до озера, и почувствуешь, о чём я говорю, в полной мере.

– Главное, чтоб нам дойти до него не помешали, – проворчала Вувыльту.

– Кто? – удивилась я.

– Медведи, милая, медведи. – Мышь окинула окрестности хмурым взглядом.

– Ну, великий колдун обещал разобраться с ними. – Я пожала плечами и улыбнулась.

– Великий колдун, – ехидно проворчала Вувыльту вполголоса. – Ты уверена в том, что он колдовать умеет?

– Нет. Но мы можем спросить у него.

– Нет, не можете, – весело откликнулся Лийнич. – Спрашивать о таких вещах неприлично в сказочном обществе.

– Неприлично на чужой кухне хозяйничать, – съязвила я. – А от твоих обещаний может зависеть наша жизнь.

– Ой, да ладно! – Лийнич хихикнул. – Вот когда встретим медведя, тогда и узнаете.

– Может, мы лучше не будем его встречать? – робко попросила я.

– Как будто это от тебя зависит, – проворчала Вувыльту.

– Волков бояться – в лес не ходить, – произнесла я и поёжилась.

Про Волка я уже успела забыть и расслабиться, но как только вспомнила, сразу почувствовала взгляд в спину. Захотелось обернуться, но я не стала этого делать. Только плотнее сжала челюсти да незаметно проверила, на месте ли нож. Хотя что я смогу сделать с ножом, пусть даже охотничьим, против здоровенного Волка, явно обладающего разумом? В конце концов я стряхнула переживания с плеч, словно они были пледом, и ускорила шаг, догоняя Лийнича. За пределами города, среди природы, дышащей вечностью, называть колдуна Леонидом не поворачивался язык. Здесь будто сползало всё напускное, обнажая сердцевину.

– Ты как будто знаешь дорогу, – ворчливо прервала я тишину.

– А чего здесь не знать? – он пожал плечами. – Видно же, где люди прогрызли брешь в первозданной тундре.

Несколько минут я озадаченно разглядывала пейзаж, пока не поняла, что он имел в виду. Ухабистая земля, которая уже давно перестала напоминать дорогу, с двух сторон была окружена деревьями. Редкие кусты торчали и на ней, но чувствовалось, что здесь земля ещё не оправилась. Трава росла густо, но была не такой высокой, как между деревьями. Если бы я не знала, на что смотреть, – не поняла бы.

– Ты ещё не веришь в нас, но уже учишься чувствовать, – задумчиво проговорила Вувыльту.

– Если бы я в вас не верила – не пошла бы сюда, – ответила я.

Я ответила ей уверенным голосом, но поняла, что Вувыльту отчасти права. Усталость брала своё – разговоры стихли. Я украдкой приподнимала лямки рюкзака, который, несмотря на две поперечные перекладины, уже оттягивал плечи. Солнце склонилось к горизонту, и стало заметно холоднее. Вдалеке послышалось приглушённое ворчание, на которое мои спутники не обратили особого внимания.

– Пора искать место для привала, – скомандовал Лийнич.

Мы с Вувыльту согласно закивали. Сильно мудрить со стоянкой не стали – сошли с едва угадываемой дороги в лес и спустились в небольшой распадок. Там нашлась крохотная полянка, со всех сторон окружённая тонкими деревьями с густыми ветками. Лийнич бросил рюкзак точно в центр поляны, вытащил из него моток шуршащей бельевой верёвки и ушёл в практически сплошную стену деревьев. Мы с Вувыльту тоже сбросили рюкзаки и, недолго думая, разошлись в разные стороны в поисках сухостоя.

Тут и там перекликались на разные голоса птицы. Стоило зайти за деревья, как все открытые участки тела облепили комары. Пришлось возвращаться к поляне. Я долго шарила в рюкзаке, пока не смирилась с неизбежным – средств от комаров в нём не было. Тогда, поддавшись наитию, я закрыла глаза и обратилась не то к самой себе, не то к комарам с просьбой отстать. Удивилась, когда поняла, что помогло.

После я снова пошла собирать дрова. Сухие ветки валялись на земле, хрустели под ногами. Я собирала охапки и несла их на поляну. Судя по быстро увеличивающейся кучке, Вувыльту делала то же самое. Наконец, нас окликнул Лийнич.

– Девочки, вы сдурели? – крикнул он.

– Что тебе не нравится? – проворчала я.

– Вы дровами решили всю поляну завалить? А где мы спать будем?

– А ты собираешься ночью за ними бегать? – разозлилась я.

– Этого хватит до завтрашнего обеда, – авторитетно заявил колдун.

Вувыльту вышла на поляну с новой охапкой сухих веток и плюхнулась вместе с ними на землю.

– А ты зачем верёвку между деревьев натянул? – Я тоже села на траву и вытянула ноги. – Носки сушить будешь?

– Почему сразу носки? – беззлобно отозвался колдун.

– Тогда зачем? – поддержала меня Вувыльту.

– Чтобы медведи к нам в гости ночью не пришли.

– Ты издеваешься? – устало спросила я. – Это и есть твоё колдовство?

– А я говорила, – отозвалась Вувыльту вполголоса.

– А лучше бы молчала. – Лийнич отвязал от рюкзака пенополиуретановый коврик и расстелил его на ровной поверхности. Потом он достал складную металлическую лопатку и стал копать ямку по центру поляны. Мы с Вувыльту мрачно переглянулись. Я расстелила свой коврик. Сверху на него положила спальник и, подумав немного, приготовила непромокаемый полог на случай дождя. Откуда-то из-за деревьев снова послышалось утробное ворчание.

Мне стало не по себе. Всё-таки оставаться в лесу с полузнакомыми людьми, которые считают себя сказочными героями, и с медведями было страшновато. В то, что хозяев тундры остановит бельевая верёвка, я не верила. В то, что Лийнич действительно великий колдун, я верила ещё меньше. У меня в голове смешалась удивительная каша из того, что я своими глазами видела, как Вувыльту превращалась в мышь, преследующих меня теней, снега, попадающего в реальность из снов, Волка и недоверия к самой себе. Я знала, что со мной происходит. Знала, но не хотела признавать. Правда, от моего нежелания ничего не менялось.

– Не веришь? – улыбнулся парень.

– Верю, – слишком быстро ответила я, выдав и свой страх, и свои сомнения.

– Шаман скажет правду, – философски произнесла Вувыльту и достала из рюкзака пакет с сыром. – Слушай, а ты можешь достать чего-нибудь вкусненького? – неожиданно перевела она тему.

– Теоретически могу, – я пожала плечами и вздрогнула, услышав волчий вой. – А от волков твоя верёвка помогает? – обратилась я к колдуну.

– Не знаю, – он начал выкладывать шалаш из сухих веток.

– Плохо, – я отстегнула блюдо от рюкзака и достала из сумки.

– От твоего Волка даже стены не помогут, – абсолютно спокойно продолжил Лийнич.

Я замерла с блюдом на коленках.

– Почему?

– Он сильнее, чем обычные сказки, – не отрываясь от своего занятия, ответил колдун.

– Это правда, – подтвердила Вувыльту, на которую я испуганно посмотрела.

– Значит, сопротивляться бессмысленно?

– Почему? – Лийнич повернулся ко мне и подмигнул. – Ты уже сколько от него блюдо скрываешь?

– Пару недель, – вздохнула я.

– Вот. А говоришь, что сопротивляться не сможешь.

– Мне повезло в прошлые разы.

– Везения не существует, – улыбнулся великий колдун. – Ты сама вышиваешь на полотне своей судьбы.

– Да ты философ.

– Кто? – переспросил Лийнич.

– Философ, – повторила я. – Человек, который много думает и формирует основы мировоззрения.

– Чего? – Лийнич оторвался от построения шалаша и повернулся ко мне с ошарашенным видом.

Я засмеялась, а Вувыльту просто ответила:

– Не забивай голову. Люди за эти столетия совсем из ума выжили.

– Ну почему же? – почти обиделась я.

– От природы оторвались, потеряли связь с духами, с предками, потеряли смысл и опору – вот и пришлось вам придумывать всяких философов, чтобы хоть чем-то пустоту в сердце заполнить.

Колдун согласно кивнул и, достав спички из кармана, разжёг костёр. Медвежий рык послышался совсем близко, но ни хруста веток, ни шуршания верёвки не последовало. Я вздрогнула. Вувыльту начала было уменьшаться, но остановилась на полпути и вернулась к человеческому облику. Лийнич на это никак не отреагировал.

Я несколько раз глубоко вздохнула, после чего встала, подняла блюдо и, протянув его по предполагаемому мной направлению города, сказала:

– Блюдо моё, блюдо, хочу хинкали из говядины, узбекский плов и люля-кебаб на троих.

Блюдо потяжелело, а запах грозил привлечь к нам животных. Я вытерла холодные капли на висках, что не укрылось от внимания моих спутников. Вувыльту и Лийнич переглянулись. Я поставила блюдо на траву рядом с костром, и над поляной повисла блаженная тишина, прерываемая лишь треском костра и шуршанием в лесу. Это была моя первая ночь в тундре без родителей и машины, стоящей неподалёку. В тот момент я ещё не понимала, что эта ночь станет моим первым шагом к своей сути и той судьбе, в которой духи шли со мной бок о бок.