Небо потемнело и снова начало светлеть, а я всё сидела, глядя в квадрат окна. «Я буду не одна, а это уже многое значит», – успокаивала я себя. Сбоку шевельнулись тени.

– Ты никогда не остаёшься одна, – прошептала бабушка Гивэвнэут из-за плеча.

Я обернулась, и ветер бросил мне в лицо горсть снега.

– Не смотри вниз, – прошептал голос бабушки.

– Ты слышишь песню ветра?

– Слушай её.

– Прими её.

– Пой её внутри себя и снаружи.

– Помоги мне, бабушка, Гивэвнэут, – я почувствовала, как к глазам подступили слёзы.

– Ты сильнее, чем можешь себе представить.

– Но волк нашёл меня.

– Волк силён, Тынагыргын, но ты тоже сильная. Вспомни сказку, Тынагыргын. Волк отдал блюдо, потому что женщина была сильнее.

– Нет, бабушка. Ей помогли лучина и костяная палочка.

– Но как она смогла уговорить их помочь?

Я посмотрела в небо и сквозь рассветную пелену увидела звёзды. Они тянулись ко мне своим светом, проникая сквозь бескрайнюю толщу космоса и солнечные лучи, которые укутывали землю тёплым покрывалом дня. Я увидела звёзды и поняла, что они светили здесь до того, как родилась я и мама моей мамы. До того, как родилась женщина, получившая от Волка блюдо, и до того, как Кутх создал землю.

Я опустила взгляд и увидела море. Но толща воды перестала быть преградой для зрения. Я увидела, как глубоко под водой проплывают киты. Я услышала, как они говорят друг с другом. Тогда я посмотрела себе под ноги, и снег взвился в воздух, пряча мои обутые в торбоса ноги.

– Не смотри вниз, Тынагыргын, – услышала я и проснулась.

Как и ожидала, вся комната была засыпана снегом. Я встала, и ноги погрузились в него по колено. С трудом мне удалось выйти из комнаты, а обратно я вернулась в сапогах и со снеговой лопатой, которую зимой папа возил в машине.

Кое-как пробравшись к окну, я открыла его и, стараясь не думать о том, какие предположения будут строить соседи, стала избавляться от сугробов. Работа шла быстро. Подтаивание снежных завалов заставляло двигаться активней. Стоило мне выбросить из окна последнюю лопату со снегом, как в дверь позвонили. Я устало попыталась сдуть с лица прилипшие волосы и, непрерывно ворча, открыла дверь.

– Где ты взяла столько снега? – спросила одноклассница, бесцеремонно входя в квартиру.

– Из холодильника, – сказала я первое, что пришло в голову.

– А зачем ты его из окна выбрасывала?

– А куда мне его девать? – Я закрыла дверь за Ольгой.

– Слушай, а ты его что – несколько лет не размораживала? Я никогда такого количества снега в холодильнике не видела.

– Да, решила старый помыть.

Ольга посмотрела на меня изучающим взглядом, но, не имея веских доказательств моего вранья, отступила.

– Чай будешь? – я тут же воспользовалась возможностью перевести тему.

– Я ненадолго, – девушка широко улыбнулась. – Мы сегодня хотели с классом собраться. Придёшь?

– Не знаю, – растерялась я. – Я завтра уезжаю.

– Опять в Казань?

– Нет. В сторону Олы, – я неопределённо махнула рукой.

– Ого. А что там?

– Родственников проведать, – снова соврала я.

– Ну ты всё равно приходи. Хотя бы ненадолго.

Ольга сказала это с улыбкой, но я нутром чувствовала её недоверчивый взгляд. Она подозрительно осмотрела меня с ног до головы, задержав взгляд на лопате, которая вывалилась в коридор, пока я открывала дверь, и, поёжившись, вышла.

– Надеюсь, увидимся, – попрощалась она.

Я посмотрела ей вслед, закрыла дверь и окинула квартиру беспристрастным взглядом. Лопата лежала в коридоре. От неё уже разбежалась по ламинату небольшая лужица. Я хмуро вздохнула, набрала ведро тёплой воды, взяла тряпку и пошла мыть пол. Мысленно я порадовалась тому, что бабушка не дала сделать ремонт в комнате, поэтому вместо ламината, укрывающего всю остальную квартиру, в ней лежал линолеум. Ковра на полу тоже не было – старый мама выбросила, а новый забраковала бабушка. Это заметно облегчило мне задачу.

Пока руки работали, мысли вернулись к Ольге. Удивления или обиды её поведение у меня не вызывало. Я бы на её месте тоже начала задавать вопросы. Может, и не настолько категорично, но всё же. К тому же едва ли не весь город знал о том, что бабушка Гивэвнэут была шаманкой. Кого угодно такие странности, как куча снега в июне, которую я лопатой выбросила из окна, озадачила бы.

Единственное, что вводило меня в замешательство, – это размышления о том, стоило ли идти на встречу одноклассников. «Почему именно сегодня? – думала я. – Это совпадение или кто-то подстроил? А может, некто хочет задержать меня в городе?»

Я выпрямилась и вытерла испарину со лба. «Нет, так я себя до паранойи доведу», – решила я наконец. «Сказала девушка, из снов которой в реальный мир сыпется снег», – поддел внутренний голос.

Мысленно махнув рукой, я прополоскала тряпку и, убрав все последствия незапланированной уборки, отправилась на кухню пить кофе и размышлять. Думать об этом я не хотела, но скорый отъезд будоражил мысли. Папа ушёл, ещё когда я убирала снег, – я слышала его, но не стала тревожить своими новыми силами.

Купол на Марчеканской сопке спрятался в низком облаке. Я сварила кофе, открыла холодильник и, не найдя ничего вкусного, замерла. Затем, не обращая внимания на тревожный внутренний голос, вернулась в комнату и взяла блюдо. Несколько минут я раздумывала, а потом подняла его и попросила своё любимое хачапури по-аджарски. Пробовала я его всего один раз, когда мы с Алёной пошли в чайхану отмечать мой день рождения. Место выбирала Алёна – она намного чаще меня выбиралась в подобные заведения. В общем, с хачапури у меня случилась любовь с первого кусочка.

Уже жуя прекрасное блюдо, я невольно рассмеялась, представив, какой восторг бы вызвало хачапури у мышки Вувыльту. Уверена – она бы оценила его по достоинству. Только похолодевшие пальцы и лёгкая болезненность в висках портили впечатление.

Солнце пыталось прорваться сквозь пелену низких облаков. Тут и там на землю падали его рассеянные лучи. Пошёл дождь. Сначала небольшой, он медленно набирал силу, пока не скрыл за собой не только каменный венец и Марчеканскую сопку, но и промышленные здания, стоявшие через дорогу. «Надо будет взять с собой дождевики и плёнку, чтобы стелить её под палатки», – неожиданно спокойно подумала я.

После завтрака я залезла в дальний шкаф, вытащила оттуда термос и набор походной посуды. Поставила их на стол. Потом долго ковырялась в кладовке, вытаскивая наружу из её тёмных глубин спальник, палатку, пенополиуретановый коврик и котелок, который, естественно, спрятался в самой глубине. Спальник я развернула и хорошенько вытряхнула. Сворачивать пока не стала – решила дать ему проветриться.

В последний раз в поход с палатками мы ходили несколько лет назад. Мне предстояло многое вспомнить. Ещё большему я должна научиться. Иначе не выживу. Не потяну ношу, возложенную на мои плечи. И не важно, кто её возложил – духи или предки. А может быть, и не было никого, кто стоял бы за этим, и сама судьба начертала мне такой путь? Первая ли я, кто пройдёт по нему? Не знаю. И не у кого спросить об этом. Только если у Волка.

Внезапная мысль обожгла. У Волка.

За окном послышался волчий вой, а в голове, могу поклясться, я услышала грубый мужской смешок.

Моя простая и незыблемая жизнь растворялась, словно сахар в горячем чае. Всё, что раньше казалось значимым и постоянным, теперь отступало, то ли обнажая нечто совсем иное, то ли подталкивая меня к другим измерениям. Вечерняя встреча с одноклассниками теперь показалась мне чем-то незначительным. Слабым отголоском былого. Но, может, именно в этом и была её ценность? Пойти, чтобы навсегда унести в сердце кусочек прошлого, которое хоть и таяло в настоящем, но когда-то само было им. И забыть об этом было бы предательством.

Я поймала себя на том, что стою, прислонившись щекой к кухонному окну, и разглядываю вершину Марчеканской сопки. Купола, снесённые ветром несколько лет назад, были началом конца. Конца постоянства. Я опустила глаза к земле и ни капельки не удивилась, увидев Волка, который сидел возле торца соседнего дома и смотрел прямо на меня. Не удержавшись, я махнула ему рукой и отошла от окна.

В коридоре стояла тень. Это была девушка с длинными тёмно-русыми волосами. Она смотрела на меня, склонив голову набок. Стоило мне протянуть к ней руку, как тень отпрянула, а после со смехом развернулась вокруг себя и скрылась за дверью в мою комнату. Мне ничего не оставалось, кроме как пойти за ней. Девушка молча показала мне на сундук. Я послушно открыла его и вопросительно посмотрела на тень. Она кивнула и указала рукой на кухлянку. Я достала её, торбоса, бастынгу и несколько разных колотушек, после чего девушка снова кивнула и подняла руки.

– Я должна взять это с собой? – догадалась я.

Девушка утвердительно качнула головой, после чего улыбнулась.

– Почему ты не говоришь?

Я встала и шагнула к тени. Девушка попятилась, но, достигнув окна, остановилась.

– Кто ты?

Тень подняла правую руку и положила на свою грудь, затем протянула её ко мне, а после очертила ладонью полукруг и провела рукой к потолку. Я проследила за ней, а когда опустила взгляд, девушки уже не было. Только штора трепетала из-за открывшейся форточки.

Плечи сами собой передёрнулись, и я отошла от окна. Потом скрутила кухлянку и торбоса в аккуратный свёрток и перетянула кожаным шнуром, который лежал в том же сундуке. Немного подумав, я сняла бубен с основания и положила рядом со свёртком. Оставалось самое сложное – найти подходящий рюкзак и сложить эти вещи в него так, чтобы их не заметил папа. Вряд ли он одобрит такую бесполезную поклажу в этом странном походе. Пошарив для вида в кладовке, я перебралась на балкон, но рюкзаков нигде не было. Тогда я решила больше не мучить себя и пошла в больницу к маме.

День уже перевалил за вторую половину. Низкие облака рассеялись, а Волк проводил меня взглядом из-за угла общаги. На мгновение я испугалась, но нутром почуяла, что пока опасности от него ждать не стоит. Не здесь. Не в городе. Зачем ему рисковать, лезть в квартиру или нападать на меня среди домов и потенциальных прохожих, если он сможет сделать это в тундре? Там никто не придёт на помощь. Никто не услышит. Там я смогу положиться только на себя. И Волк знал об этом.

А ещё вокруг меня снова столпились тени. Они шли не вплотную, но окружали кольцом, и те, что шли сзади, смотрели на Волка. В больницу тени заходить не стали, смешались с толпой, бродящей вокруг здания, и никто не окликнул меня. Никто не произнёс ни слова.

Внутри их больше не было. Женщина в регистратуре выглядела намного лучше, чем в прошлый раз, и даже улыбнулась при виде меня. Я поздоровалась и пошла прямо по коридору, к палате, в которой меня ждала мама. Её соседку выписали, и она осталась одна. Наверное, кому-то было бы скучно, но не моей маме. Она искренне наслаждалась. И я была рада тому, что мы могли поговорить спокойно.

О предстоящей поездке не сказали ни слова. Словно боясь перейти невидимую грань страшного расставания, мы говорили о прошлом, о детстве и о мечтах. О том, как красиво блестят волны в лучах солнца, и о том, что мы так и не съездили на мыс Чирикова.

– На Камчатке ещё один вулкан проснулся, слышала? – спросила мама.

– И не только там. Такое ощущение, что они стали просыпаться по всему миру, – высказала я мысль, которая ввела меня в дрожь.

– Мир меняется, – напевно произнесла мама и закрыла глаза.

– Я боюсь этого, – призналась я.

– Не надо, Тынагыргын. Мы не можем повлиять на мир.

– Мы можем только выжить, – прошептала я. – Или погибнуть, – продолжила про себя.

– Не бойся, – мама взяла меня за руку. – Верь себе, Тына, а мы с папой верим в тебя.

– Я люблю тебя, мам.

– Иди, Тынагыргын.

Три часа в больнице пролетели как несколько минут. Я осознала это, только когда дома меня встретил папа. Он молча протянул мне походный рюкзак, а потом принёс пояс, на котором висел длинный нож в кожаном чехле. Его когда-то подарил папе его папа. Затем он дал мне поясную сумку, в которую сложил фонарик, несколько коробков со спичками, пузырёк с йодом, маленькую баночку с солью, пару сухих носков, бинт и универсальный нож. Там же нашлись батарейки.

– Эту сумку никогда не снимай, дочь. Даже спи с ней.

– Хорошо, пап.

Я, конечно, удивилась, но спорить не стала. Мысль о том, что Волк сможет подкрасться ко мне, когда я сплю, спрятала язык за зубами. Больше двух часов мы укладывали вещи, закрепляли кожаную сумку с блюдом (её тоже принёс папа) на рюкзаке так, чтобы она не мешала. Потом я приноравливалась к карабинам, чтобы в случае опасности быстро отцепить блюдо от рюкзака. Немного подумав, я снова собрала бубен и положила его к блюду.

Время неумолимо бежало, тикало в часах и не обращало внимания ни на мои тревожные мысли, ни на задумчивого папу, ни на опять моросящий дождь. Я застегнула последний замок на рюкзаке, потянулась и включила телевизор – просто чтобы заполнить тяжёлую тишину перед ещё не случившимся расставанием. Включила и забыла о том, что хотела расслабиться.

На Камчатке проснулось два вулкана. Ещё восемь пробудились по всему миру. На побережье Америки и Австралии обрушились три цунами.

– Весь мир трясёт, – произнесла я вслух.

Я так и стояла в центре комнаты с пультом в руках. Папа подошёл ко мне и тоже остановился. Голос дикторши едва заметно дрожал, а её пальцы то хватались за ручку, лежащую на столе, то снова отпускали её. «Это не все новости, – подумала я. – Она знает больше, чем говорит». Я оторвала взгляд от экрана и увидела тень старика, который стоял в углу и улыбался одними губами. Покосившись на папу, я убедилась в том, что он внимательно смотрит новости, и тихонько вышла из комнаты. Не давая себе ни секунды на раздумья, зашла к себе и закрыла за собой дверь. Старик, как я и ожидала, уже ждал меня в комнате. Он коснулся рукой рюкзака и покачал головой.

– Тебе надо торопиться, Тынагыргын, – проскрипел он.

– Я уеду на рассвете, – пожала я плечами.

– Хорошо, – старик кивнул и двинулся к двери.

– Постой! – я скользнула пальцами по его руке, но он отшатнулся. – Почему это происходит?

– Ты идёшь к шаману, девочка, у него и спросишь, – старик снова улыбнулся, после чего исчез, растворившись в тенях.

Я вздохнула, бросила взгляд на рюкзак и подняла с кровати телефон. Восемь вечера. Пора. Или не стоит? Я выглянула из комнаты. Папа спал на диване в зале под тревожный голос ведущего новостей. Без раздумий проскользнув по коридору, я натянула куртку и, стараясь не скрипеть замком, вышла в подъезд.

Внизу, возле лавочки, на ограде палисадника сидели подростки. Скамейка перед ними превратилась в стол, на котором перемешались карты и скорлупки от семечек. Ребята даже не повернули голов в мою сторону и тем более не обратили внимания на Волка, который двинулся вслед за мной на расстоянии десяти метров.

Мелкие камешки разлетались под ногами, когда я быстро, почти бегом шла короткой дорогой до ресторана, в котором проходила встреча. Спиной я ощущала насмешливый взгляд, но не оборачивалась. Возле ресторана остановилась и только когда убедилась в том, что Волк рядом, вошла в него.

– Оооо! – закричали из зала.

– Наша Таня пришла!

– Тыневири, ты ли это? – спрашивали со всех сторон.

С отчуждённой тоской я смотрела на тех, кто когда-то казался практически семьёй, старательно запоминала лица, как будто в страхе, что больше никогда их не увижу. Постепенно тоска уступила место веселью, и я отдалась ему так же легко, как в школьные годы, когда самой большой проблемой были оценки, а не ожившие сказки и тени, которые – я нутром чувствовала – когда-то были обычными людьми.

Вечер постепенно перекатился в ночь, а мы высыпали на улицу и, как когда-то, в позапрошлой жизни, потянулись к морю. Серое небо обнимало нас, а чайки летали над головами. Волка я не увидела, чему тайно обрадовалась. С лёгкой грустью я рассматривала улицы, по которым ходила сотни раз, с ней же вышла на побережье Нагаевской бухты.

«Мир меняется, – подумала я, глядя на набегающие волны. – Мир меняется, а мы меняемся вместе с ним. Неизбежно и незримо изменяем собственные грани, подстраиваемся под мир или же подстраиваем его под себя».

Я подняла руку и подставила ладонь навстречу морскому дыханию. Одноклассники растянулись по побережью. Кто-то сел на бревно, кто-то стал кидать камешки в воду. Я смотрела на горизонт и думала о том, что случится, если я не узнаю правду? Если не справлюсь, не смогу защитить блюдо, не пойму, что со мной происходит и кто такие тени, которые и сейчас были рядом. Они были по-разному одеты, не все из них были обуты – я только сейчас обратила на это внимание. Среди них был и и чукчи, и якуты, эвенки, и русские, татары, буряты, чеченцы. Были и другие, но я не могла определить их внешне. Все тени были одеты так, будто пришли сюда из разных времён.

Почему-то от осознания этого я почувствовала радость, что живу в стране, где такие разные народы могут говорить на одном языке, не забывая своих традиций, где каждый народ может отмечать свои праздники и делиться своими обычаями с другими и где нет ничего зазорного в том, чтобы русские гуляли на Курбан-байрам, а буряты красили яйца на Пасху.

Уже за полночь одноклассники стали потихоньку расходиться. Я задержалась и пошла домой вместе с последними. Шли молча, смотрели каждый себе под ноги, постепенно прощаясь с теми, кто уходил домой. Я задерживаться возле своего дома не стала – попрощалась быстро и даже, наверное, сухо. После чего, бросив взгляд на Волка, который практически слился со стеной соседнего здания, зашла в подъезд.

Дома долго лежала на кровати – ворочалась, переворачивала подушку, пока не сдалась. Достала старые сказки, наугад вытащила один лист и стала читать.

Девушка и Луна

(Нганасанская сказка)

Давным-давно жила в одном стойбище красивая девушка. И были у неё олени. Вот однажды гуляла она с оленями в тундре, а ночь была очень тёмная. Вдруг один олень посмотрел на небо и закричал:

– Прячься скорее, девушка! Луна хочет утащить тебя на небо!

Только успел олень спрятать девушку в большой сугроб и снегом забросать, как появилась на нарте Луна. Поискала, поискала Луна – нигде девушки не видно. Села на нарту, в небо укатила.

Вылезла девушка из сугроба, отряхнулась, вошла в чум.

Прошло немного времени, вбегает олень и кричит:

– Луна опять на нарте едет! Хочет тебя на небо забрать!

Ударил олень ногой о землю и превратил девушку в огонь. Ярко горит огонь, весело. А Луна тут как тут – тоже в чум вошла. Все углы обшарила, нигде девушки не нашла. Опять ни с чем уезжать собралась. Тут девушка не выдержала, засмеялась: «Здесь я!» Хочет Луна девушку-огонь поймать, да не может – очень уж горячо ей. А девушка снова из огня в девушку превратилась, изловчилась, повалила Луну, связала.

Плачет Луна, умоляет:

– Отпусти меня, добрая девушка! Не буду больше на землю приходить. Буду жить на небе, ночью людям светить, дорогу указывать!

Сжалилась девушка над Луной, отпустила её.

С тех пор Луна только по ночам на небо выходит. Светит людям, чтобы не сбились с пути.