Как и сговаривались, Иван полуднем следующего дня вновь закрыл кузню и направился к Васильеву лугу, на новое своё хозяйство. Уже издалека изба показалась ему словно бы выше росточком, чем была накануне, и окна уж, казалось, не так в землю упираются, как прежде, и крыша не столь скособочена, и труба печная уж не набок глядит. Иван хмыкнул, подивился – небось, от зноя в воздухе марево стоит, колышется, вот и чудится всякое. Дойдя до хаты, вновь подивился – всё ж таки и вправду стала она другой, словно бы и пошире и брёвна побелее.

– Привыкать начинаю к своим владениям, своё-то завсегда краше, чем чужое, вот и кажется, – посмеялся Иван и услышал мяуканье. – Ох, да ведь у меня тут котяра остался. Кыс-кыс! Поди сюда! Ведь я про тебя не забыл, между прочим, глянь-ко, чего принёс тебе.

И парень вынул из-за пазухи варёное яичко. Стукнув яйцом о плетень и расколупав скорлупу, он покрошил яйко на лист лопуха и вновь позвал:

– Ну, где же ты? Поди сюда, кыс-кыс!

Метёлки полыни качнулись, обдав Ивана зеленовато-жёлтой пахучей пыльцой и из-за плетня показалась круглая морда репкой, пара любопытных глаз свысока глянули на Ивана. Широко зевнув и показав острые длинные зубы, кот вальяжно вытянул вперёд одну лапу, затем вторую, выбрался на тропку, где стоял человек, потянулся, прогнув спинку, потряс пушистыми штанишками, стряхивая с чёрного меха сухие травинки и, задрав башку, снова издал протяжное басовитое:

– Мя-а-а-а-у-у!

– Ох, и горазд ты, братец, горлопанить, – хмыкнул парень, – Зеворот, ну совсем как наш дьячок Сенька, тот тоже поорать мастер. Как зачнёт псалтирь петь, так в ушах аж звенит. Только он-то сщытат, что поёт аки ангел Господень. Ты ешь, ешь, проголодался, поди.

Кот обнюхал яйцо и принялся за трапезу, а закончив, умыл морду лапой и сел напротив Ивана, будто спрашивая:

– Ну и что, чем теперича займёмся, новый хозяин?

– Айда в избу что ли, – почесал в затылке парень.

Мяукнув, кот тут же развернулся и посеменил к крылечку.

– До чего умная животина, – крякнул Иван и пошёл вслед за котом.

Вот и изба. Заходить внутрь отчего-то было боязно. Вчера там всё-таки люди были (люди ли?), а нынче – никого. Вот так войдёшь, а назад не выйдешь. Околдует тебя мёртвая ведьма, превратит в такого же кота, или и вовсе не выпустит из хаты, сделав стражем. Но и стоять на пороге было не дело, потому, малость помешкав, парень толкнул дверь, и та легко поддалась. Из сеней повеяло прохладой. Иван зажмурился от удовольствия. День стоял жаркий и полусумрак дома был приятен.

– Хорошо-то как.

Занеся уже, было, ногу через порог, Иван вдруг опустил её, сделал шаг назад и исперва поклонился избе, только после этого вошёл. То ли почудилось ему, в который уж раз за день, то ли и вправду – но раздался из-за угла дома довольный смех и тихий шёпот. Войдя внутрь, Иван застал всё убранство в том же виде, что и вчера – всюду царил порядок и чистота, благоухали травы, падал из окон приглушённый занавесками свет. На столе одиноко стояла крынка. Иван подошёл ближе, склонился, понюхал – ржаным хлебным духом пахнет и горчинкой терпкой. Знать, квас. Отхлебнув глоток, Иван распробовал питьё – точно квас, тот же, каким братья его потчевали. На языке защипало и в носу стали лопаться пузырики. Выпив крынку почти наполовину, Иван вытер рот рукавом рубахи и громко произнёс:

– Спасибо, мать, за угощенье. Дюже крепок и хорош твой квас!

Тут же за печкой ухнуло и шевельнулся край занавески, что отделяла запечье от избы. Иван заглянул в закуток – никого.

– Сквозняк, видать. Наверное, из подпола. Продухи открытые, через них и задувает, – он оглядел половицы и удовлетворённо хмыкнул, когда на глаза ему попалось массивное кованое кольцо.

Потянув за кольцо, парень не без труда поднял крышку и сдвинул её вправо, подивившись, как же поднимала её ведьма, коли и ему тяжело, ведь она уже в годах была, сил, небось, не было. Снизу обдало его сыростью и землёй. Лучи света упали на дно подпола – не так уж и глубоко, но в то же время Иван вполне мог стоять там в полный рост. Решив обследовать, покуда не пришёл чертяка, пространство под полом, парень спрыгнул вниз, оказавшись в пятачке света, дальше растекалась непроглядная тьма, в которой не видать было ни зги. Решив, что подпол не может быть чересчур велик, Иван смело шагнул вперёд и… пропал.

Точнее, он-то оставался там, где стоял, а вот сноп света, что должен был находиться аккурат за его спиной, куда-то исчез. Иван сглотнул и, задрав кверху голову, огляделся – где же выход? Что за ерунда? Неужто в избе кто-то был, и этот шутник закрыл за ним крышку?

– Эй! – крикнул он, сложив руки лодочкой, – Кто там озорничает? Откройте, темно ведь!

Но в ответ не донеслось ни звука. Казалось, тьма, окружившая Ивана со всех сторон, залепляла глаза, нос и уши, поглощала каждый шорох. Иван потряс головой, даже уши у него заложило, словно он находился под водой. Огорошенный произошедшим, парень сделал два шага в ту сторону, откуда, как казалось ему, он начал движение, и попробовал толкнуть «крышку», однако ладони его упёрлись во что-то холодное и твёрдое. Чересчур холодное для нагретого лучами солнца пола избы…

– Будто камень, – обомлев, подумал Иван, проведя по поверхности.

Никакого выхода тут не было и в помине, и вообще, сколько он не ощупывал «потолок», а вернее пол, над своей головой – он весь был неровным, местами с острыми гранями, как поверхность каменной шахты.

– Да что ж тут творится-то? – вымолвил парень и опустился на корточки, ощупав то, что находилось под ногами.

Руки его коснулись такого же камня – бугристого и неровного. До ушей донеслись едва различимые звуки, то ли шёпот, то ли пение, то ли плач – не разобрать. Иван встрепенулся – верно из подпола есть ещё один выход! На двор! Точно, и сейчас он его найдёт. Учитывая, какого размера изба, даже если считать её добротную внутреннюю сторону, то ему достаточно будет сделать шагов пятнадцать, чтобы пройти её всю. И Иван с осторожностью (как знать, что тут понаставлено?) двинулся вперёд, на всякий случай выставив руки. К его изумлению, подпол словно был бескрайним, давно уже отсчитал он и пятнадцать, и двадцать, и вот уже тридцать пять шагов, а тот всё не заканчивался.

– Да верно ведьма вырыла проход, чёрный выход из избы! – догадался он, – Только вот куда он ведёт? Может к лесу? Но ведь это нужно через весь луг пройти, откуда у неё силы взялись столько копать? Да хотя чего там… Ведь то ведьма, и в помощниках у неё сами бесы ходили, а можа и ишшо кто услуживал.

Что же делать, оставалось только шагать, покуда не доберёшься до цели. Сколько Иван уже шёл, он и сам не понимал, а конца проклятому подполу всё не было. Будь Иван девицей, давно бы разревелся от страха и обиды, но он был бородатым кузнецом и потому лишь возмущённо хмыкал и тяжело сопел от раздражения, хотя признаться, и ему уже становилось не по себе от этого странного события. Варианты того, как устроен ведьмин подпол, давно иссякли в его голове. Теперь он желал лишь одного – выбраться из этой западни. Совсем рядом капала и журчала вода, будто он находился в подземной пещере, эхо его шагов гулко звучало под сводами. Смех, услышанный им прежде, больше не повторялся и куда идти Иван уже не понимал. Просто брёл, ибо надо же было что-то предпринимать. По спине тянуло потоками воздуха, и парень понимал, что отсюда должны быть выходы, а ещё, что пространство, окружающее его, очень и очень велико. Внезапно вновь прозвучал смех и голоса, сейчас они уже были вполне себе различимы и раздавались где-то совсем рядом. К ним примешивались звуки, похожие на мелодию. Иван сделал ещё шаг и вдруг влетел лбом в стену. Застонав, он схватился за голову, на ладони осталось что-то тёплое, липкое.

– Ну вот, ещё и башку расквасил, – подумал Иван, – Да ладно, вроде не шибко.

Он ощупал стену и чуть не завопил от радости – это была тяжёлая деревянная дверь с петлями, коваными поперечными полосами и массивной ручкой. Иван ухватился за неё и потянул на себя. В глаза ударил свет и громкие голоса. Ошарашенный от потрясения, парень застыл столбом на месте.

Взору его открылась громадная, ярко освещённая тысячами свечей зала, с монументальными колоннами, подпиравшими лепные потолки, стены, изукрашенные гобеленами, множество кресел с золотыми витыми ножками, стоявшие вдоль стен и снующие туда-сюда люди в ливреях, державшие подносы с питьём и закусками. У высоких, стрельчатых окон разместился оркестр. Музыка разносилась повсюду. А зал полон был людей в богатых одеждах, блестевших золотом и каменьями. Дамы в масках и кавалеры, разделившись на пары, кружились в неведомом Ивану танце, а когда музыка сменилась, направились кто куда. Иные дамы опустились в кресла, тяжело дыша и обмахиваясь веерами, другие, собравшись в стайки, что-то обсуждали, прикрывая лица такими же пышными веерами, треть кавалеров направилась к балкону, треть осталась с дамами, развлекая их, другие же столпились в углу залы, очевидно затевая что-то. Видно было, как они заговорщически подмигивают друг дружке и то и дело оборачиваются на дам. Иван стоял, открыв рот и не зная, то ли захлопнуть дверь и бежать, покуда его никто не приметил, то ли войти и попытаться разузнать у кого-нибудь, как ему отсюда выбраться. И тут сильный толчок в плечо чуть не сбил его с ног.

– Эй, приятель, чего ты застыл, как истукан? – окликнул влетевший в него молодой то ли барон, то ли ещё кто, Иван не разбирался в знати, – Идём, скоро уже будет салют!

– Что будет? – не понял Иван, но молодой франт уже убежал прочь.

Иван посмотрел на свои руки и изумился. Они были белыми и нежными, как у барышни, кружевные манжеты скрывали запястья, а изумрудного цвета бархатный камзол облегал его ладную фигуру. На ногах, сроду не знавших иной обуви, окромя лаптей да валенок зимой, сверкали блестящие туфли. Иван, онемев, разинул рот, холодный пот прошиб его и ему, впервые в жизни, сделалось дурно.