Едва наступила полночь, и лунный свет залил весь сад, как в дверь привычно стукнули – воровато, исподтишка. На этот раз Иван уже поджидал гостя, и потому тут же метнулся в предбанник, и, даже не спрашивая кто там, сей момент и так был ясен, отворил. Ему не терпелось узнать у чёрта, что же ему делать дальше, теперь, когда он стал хозяином ведьминого дома. Каково же было удивление его, когда вместо нечистого увидал он на пороге ненаглядную свою Лидушку.

– Ты? – изумлённо проговорил Иван.

– Да не стой ты, как чурбан, впусти меня скорее. Не ровен час, приметит кто, ночь-то кака лунная выдалась, – зашептала скороговоркой Лидушка и втолкнула Ивана внутрь.

Едва он закрыл дверь на засов, как девушка заговорила. Щёки её так и пылали, и в неровном свете, просачивающемся сюда из бани, видно было, как она взволнована.

– Ванюшка, я на минуточку. Потихоньку окно отворила, выбралась – и к тебе. Если тятя заметит, что меня в избе нет, убьёт. Да только пусть лучше так, чем…

Не договорив, Лидушка расплакалась, некрасиво скривив губы и размазывая по щекам крупные горошины слёз.

– Да ты чего, чего, милая? – Иван опустился перед девушкой на колено, взял её за руку, – Обидел тебя кто? Ты скажи только, я вмиг…

– Да что ты сделаешь, что?! – вдруг зло вскричала Лидушка.

Иван отпрянул – никогда доселе не видывал он свою душеньку такой сердитой. Опешив, он почесал поросшую щетиной щёку.

– Да что случилось-то? Хоть поведай.

– Матвейка-дурак к колдуну решил идти!

– Зачем? – не понял Иван.

– Чтобы меня приворожить, вот зачем.

– Да начто ему это? Ваши отцы вон, и так уж столковались, – усмехнулся недобро Иван и в глазах его вспыхнул огонь ревности.

– А вот оттого и хочет, что не мил он мне. И он это знает. И хочет, чтобы я, жена его будущая, его любила, да с ума по ём сходила. И пойдёт он нынче уже, как рассветёт, в Змеиный скит, где колдун живёт. Я сама это слышала! Он на вечорках дружку своёму хвалился, Тимофею. Мол, погоди, увидишь, как Лидуха за мной ещё бегать станет, сапоги целовать да кланяться. Мол, жить мы станем крепко, деньги у нас есть, а любовь будет, никуда Лидуха не денется.

– Да что я тебе сказываю впрочем? – она неожиданно махнула кулачком и встала, – Ты ведь сроду в такое не верил. Нашто только пришла я к тебе, дурная? Видать, мне на роду написано за нелюбимого взамуж пойти, с постылым супругом век вековать, детей нежеланных ему рожать.

И она ещё сильнее разрыдалась.

– Ну, тише-тише, – принялся увещевать её Иван, он присел рядом, на лавку, обнял девушку.

Та положила ему головку на плечо, уткнулась лицом в рубаху, пропахшую дымом да насквозь прокопчённую близостью огня и калёного железа, пробормотала глухо, продолжая всхлипывать:

– А я тебя одного люблю, ты один мне мил. Не хочу взамуж за Матвейку-дурачка! Давай сбежим с тобой.

– И я тебя люблю, Душка моя, – порывисто и жарко припал к её губкам алым Иван, а когда с неохотою отпрянул от малиновых уст, так сказал, – Вот что, сбегать мы с тобой не станем – проклянут родители тебя, как есть проклянут, и тогда не будет нам добра. Ни нам, ни детям нашим. Нет уж, пущай всё чин чином будет. Нешто мы собаки какие, чтобы украдкой случаться? Будет у нас и свадьба, и всё, как у людей. Скоро всё образуется, поверь мне. Нехай Матвейка шаландается к колдуну. Ничего тот тебе не сделает. У меня средство верное есть на этот случай. Я тебе его сейчас дам.

Лидушка и плакать перестала, с открытым ртом слушая Ивана. Что за диво? Никогда доселе Иван таких слов не говаривал, в ведьм да колдовство не верил, насмехался и зубоскалил над такими разговорами. А теперь что же? Неожиданно её осенило.

– Да ты никак смеёшься надо мной? Точно. Смеёшься. Эх, ты…

Она хотела ещё что-то добавить, но не стала, лишь разом стихнув и поникнув, обречённо поднялась и шагнула к двери.

– Да постой ты, – Иван схватил невесту за подол юбки, – Ничего я не смеюсь. С недавних пор пришлось мне поверить в небывальщину. Сам не знаю, как всё произошло, только, что ни день, то кудеса в моей жизни стали твориться. А что касаемо Дозорина, так есть у меня одолень-трава, что от любой нечисти хранит и от всякого вреда, порчи ли, приворота, колдовства любого. Тем более дала мне её своей рукой купавка.

– Как купавка? – прошептала Лидуха, и вернувшись назад, положила ладонь Ивану на лоб, – Да ты не в горячке ли?

– Нет, – поморщился Иван, – Погоди, я сейчас.

Он вихрем рванулся в баню и тут же вылетел обратно в предбанник, держа в руках что-то, что мерцало в полутьме белоснежной звёздочкой. Осторожно он протянул это нечто Лидушке и та бережно приняла вещицу в руки, ахнула, залюбовалась.

– Неужто правда одолень-трава? А пахнет-то как – и не озером, и не травой вроде, а какой-то свежестью и чистотой, такой что и не описать, словно воздух после грозы.

– Это мне Алёнка с Медвежьего озера дала.

– Какая ещё Алёнка? – ревниво подбоченилась Лидушка.

– Да купавка же, говорю. И сказала она так, что цвет этот, дескать, от любого колдовства охранит. Так что держи его при себе, спрячь на груди, и всё будет хорошо. Ничего не бойся. Скоро я тебя сватать приду. А Матвейке от ворот поворот будет.

Лидуха вздохнула тяжело, кивнула.

– Не провожай. Я огородами. Упаси Бог увидит кто, доложит тятьке.

Бесшумной тенью скользнула девица во тьму, и не успели ещё стихнуть её шаги и шорох вишен, сквозь которые она, таясь, прокралась, как в приоткрытую дверь уже прошмыгнула другая день. Росточком пониже, фигурой пощуплее, да волосом кучерявее. Два неказистых рога смотрели друг на друга на её башке.

– Пришёл, рыжий! – воскликнул Иван, – А я тебя жду.

– Прибыл, как видишь, – чёрт почесал лапкой шерсть на пузе, выловил то ли блоху, то ли ещё какое насекомое и быстрым движением сунул в рот.

– Тьфу ты, – поморщился Иван, – Нельзя ли без этого?

– Нежные все, словно барышни кисейные, – огрызнулся чёрт, но тут же смягчился, – Нет ли чего перекусить?

– Есть. Каша из полбы да молоко.

Покуда чёрт, болтая копытцами, уминал поздний ужин, стуча ложкой по чугунку, Иван терпеливо ожидал, когда тот насытится. Зная его бездонную прорву, он нынче загодя набрал в саду ушат зелёных незрелых груш, и когда бесёныш спросил «нет ли ишшо чего?», то указал ему на угол.

– Да, не шибко сладко твоё угощеньице, – посетовал чёрт, морщась, но тем не менее доедая последний плод, – Но и на том благодарствуем.

– Да ты бываешь ли сыт когда?

Чёрт пожал острыми плечиками:

– Не помню.

– Ладно. Давай к делу. Есть у меня всё равно больше нечего. Был я нынче у Маланьиных сынов, Захара да Мартына, купил избу ведьмину, как ты велел. Что дальше делать? Где схорон спрятан? Позьмо там великое, да всё бурьяном поросло, так просто не найти.

Чёрт облизал лапки и зевнул:

– Для того и пришёл к тебе. Сейчас спать ложись, ни об чём не беспокойся. День – работай, как всегда работал, не тужи. А после обеда отправляйся на своё новое хозяйство. До вечера покуда найдёшь там себе занятие. А ночью, как только месяц над печной трубой встанет, так я там буду.

– Гляди ж, не обмани, уговор дороже денег. Я последнее, что имел, отдал. Ежели ты надо мной поглумиться вздумал, то…

– Нет, нет, что ты! Всё честь по чести, – задрал лапки чёрт и застучал хвостом по полу, – До завтра коли. Дел у меня шибко много. Пойду я.

И он поспешно юркнул за дверь. Иван вздохнул тяжело. Хотел было запереться на засов, да, подумав, лишь произнёс: «Э, да от кого мне и прятаться, коли сам чёрт уже в гостях кажну ночь?», и, перекрестившись, лёг на лавку, подоткнул под голову большой пучок соломы, что заменял ему подушку, и тут же уснул.