Ночной лес, покрытый росой. Пот, струящийся по телу. Он уже скинул с себя всю возможную одежду и оставался в одной майке. Густая тьма понемногу рассеивалась, предвещая рассвет.

Мужчина заглянул в яму высотой два метра, которую, видимо, сам и вырыл. Яма была достаточно глубокой и широкой, чтобы в ней мог свободно поместиться взрослый человек. Вероятно, у него ушла вся ночь на то, чтобы выкопать эту яму.

Из зарослей травы донесся треск ветки, при звуке которого мужчина мгновенно втянул голову в плечи и огляделся по сторонам. Не заметив чьего-либо присутствия, он решил, что звук издал какой-нибудь крохотный дикий зверек. Мужчина ускорился. Осталось всего полчаса до рассвета.

В каждой руке у него было по тяжелой сумке. Пусть мужчина и был весьма силен, поднять одной рукой сумку даже ему было трудновато. Сумки были настолько тяжелыми, что каждый раз, когда он их подхватывал, дно прогибалось и тянулось к земле.

Он открыл одну из двух сумок: то, что находилось внутри, напоминало грамотно разделанную тушу животного…

Там были: одна нога от бедра до стопы, одна рука от плеча до кисти, торс, похожий на женский. Оставшееся находилось в другой сумке.

– Ху-ух. – С резким выдохом он закинул одну за другой сумки в яму. На руках у него были красные рабочие перчатки. Затем пришла очередь головы. Будто не желая на нее смотреть, мужчина вытянул руку и, удерживая голову за волосы, крученым броском отбросил ее от себя. Голова укатилась в яму, прямо как шар для боулинга. Забросив расчлененный труп в яму, он закинул туда и опустевшие сумки. Части тела, которые ранее были единым человеком, перемешались и напоминали теперь разобранную куклу Марон[12]. Они были на удивление чистыми, отчего вдруг промелькнула мысль, что это может быть и манекен.

Мужчина избавился от тела.

* * *

Выплюнув слово «убийца», Чону рухнул, потеряв сознание. «Сколько прошло времени?» – Он открыл глаза и почувствовал, как наволочка нежно прикасается к его щеке. Вокруг витал знакомый уютный запах, воздух в комнате был наполнен теплом. Он лежал в собственной кровати, одетый в пижаму.

Мало-помалу он пришел в себя, голова нещадно раскалывалась – вероятно, мигрень. Дверь была слегка приоткрыта, сквозь образовавшуюся щель было видно, что Инук с Сучжин что-то горячо обсуждают в гостиной. Он попытался привстать, но это оказалось сложнее, чем ему представлялось. Изо рта вырвался тихий болезненный стон.

Уловив, что Чону очнулся, Сучжин с Инуком оборвали разговор и поспешили к нему в комнату.

– Ты в порядке? Пришел в себя?

– Брат! Все нормально?

– Я рухнул в обморок? Мы же вроде были в больнице, как мы оказались дома? – Он вспомнил то отвратительное чувство, когда его сознание не выдержало и он лишился контроля над телом.

– Инук принес тебя.

– Брат, одежда была в рвоте, поэтому я переодел тебя в пижаму. Если бы мог, дотащил бы тебя до ванной. Но удалось только кое-как обтереть тебя теплым полотенцем.

– Да, кстати, ты говорил об убийце… О чем шла речь? Ты что-то вспомнил? Да?

Двое строили разнообразные догадки по поводу смысла сказанного Чону и теперь, сглотнув вязкую слюну, во все глаза следили за его губами.

– Я видел, как он выбрасывал тело в горах. Расчлененное тело. – На лице появилась гримаса, будто ему вновь стало дурно. Настолько издевательски противоестественно выглядел тот разделанный труп. Это зрелище было чем-то, что является прямой противоположностью такого понятия, как уважение к человеку.

На мгновение после его слов Чону, Сучжин и Инук потеряли дар речи. Сучжин зажала рот двумя руками и затрясла головой:

– Имеешь в виду, что он бросил тело в районе сопок? Может, вспомнишь местоположение?

– Это… Дайте ручку и бумагу. – Оживив воспоминания, Чону нарисовал схему. – По всей видимости, понадобилось не так много времени, чтобы зарыть тело и спуститься. Минут десять? Сразу у подножия сопки виднелся указатель «Муан – Хэчже», и дорога была такой своеобразной. Она тянулась прямо, а затем резкой петлей уходила вниз. Идя вдоль обочины, можно было увидеть вывеску «Переулок осьминогов». На противоположной стороне стоял небольшой обшарпанный магазинчик «Хёнчже»…

Инук сдержанно кивнул и, сложив бумажку с нарисованной картой, убрал ее во внутренний карман. Содрогаясь от одной только мысли, Чону проговорил:

– Опасный отморозок. Я чувствую, что нельзя пускать все на самотек. Нельзя оставлять как есть. Мы во что бы то ни стало должны поймать его.

– Необходимо найти улики. Обычно мы ищем преступника по ним, но в данном случае преступник известен, и нам требуется достать неопровержимые доказательства. Для начала попробуем разыскать труп, который ты видел в воспоминаниях.

– Нет, это слишком замедлит процесс. Нам следует выловить его и принудительно пересадить воспоминания. Под наркозом не удастся выудить необходимые мне фрагменты, придется допросить его напрямую, глаза в глаза.

– Эй! Что за опасные речи ты ведешь? – Сучжин ошарашил замысел Чону.

– А после я просто сотру ему память, и он ничего не вспомнит о том, что случилось. Затем останется лишь отыскать доказательства на основе добытых воспоминаний.

– А что ты будешь делать, если преступник вспомнит тебя до того, как мы отыщем доказательства? Тогда в опасности окажешься не только ты сам, но и Суа.

– Сучжин права. А если выяснится, что он подвергся стиранию памяти, все улики, добытые таким образом, станут незаконными и потеряют свою силу. Даже если улики будут налицо, мы не сможем использовать их как основание для задержания. А что станет с тобой, как думаешь? Тебя будут судить за незаконную врачебную деятельность, и ты навсегда окажешься исключен из медицинского сообщества.

– Я понимаю твои чувства, но в такие моменты голова должна оставаться холодной. Чону, скольким ты до этого дня произвел стирание памяти?

– Семерым.

– Ты наблюдал их после? Успешно ли были стерты их воспоминания, действительно ли они тебя не узнают при встрече?

– … – Чону не нашелся с ответом на вопросы Сучжин.

– Первым делом необходимо во всем удостовериться. Может, у тебя изначально и не было таких намерений, но по факту пациенты, которым ты проводил операции, подверглись клиническим испытаниям. Ты для начала проверь результаты, а после мы прижмем его и пересадим воспоминания.

– Да, ты права. Я чересчур взвинчен. Но я подозреваю, что он вновь когда-нибудь появится в больнице, поэтому подожду.

– Вчера я вколола ему препарат, вызывающий аллергию. Вероятно, не пройдет и пары дней, как он явится в больницу из-за першения в горле и чего-то подобного. Тогда мы повторно тайком покопаемся в его воспоминаниях.

Чону, сидевший до этого с мрачным лицом, просветлел, услышав слова Сучжин:

– Сучжин! Ты реально гений!

– Хах… Сама не знаю… нормально ли это… – Сучжин с тревогой на лице подперла подбородок двумя руками.

– У меня до сих пор перед глазами крутится та сцена и сводит меня с ума. Его способности обращаться с ножом далеки от обывательских. Как бы сказать? Его движения были выверенными. Он расчленил тело не просто, чтобы закопать, для него это было своего рода развлечением. – На этих словах в комнате на миг воцарилась тишина.

– Брат, если что-то еще вспомнишь, позвони. Я скажу, что получил наводку, и вместе с несколькими младшими коллегами отправлюсь на поиски тела.

– Сможешь? Мои объяснения расплывчаты, найти будет нелегко.

– И все же пока есть хоть один шанс, будем искать. Сейчас первоочередная задача – найти доказательства того, что это его рук дело. Может, он в настоящий момент замышляет еще одно преступление, кто знает.

– Я позвоню сразу, как только он снова придет в больницу. А ты пока навести всех тех, кому стер память. Не упусти ни одного. Понял?

– Угу. Сделаю.

Все трое, получив каждый свое задание, разъехались в разные стороны.

Чону, не откладывая в долгий ящик, откопал карты пациентов и приступил к обзвону по указанным в них номерам. В четырех случаях из семи он контактировал с попечителями. Те подтвердили, что бывшие пациенты проживают по указанным адресам. Однако с тремя выйти на связь не удалось: то ли они просто не подходили к телефону, то ли сменили номера.

* * *

Первый пациент, чью память стер Чону. Его звали Кан Минсок, двадцать три года. Студент.

Он бросил школу из-за жестокой, непрекращавшейся травли. После этого парень сдал квалификационные экзамены и поступил в университет, но из-за полученной травмы все еще испытывал трудности в налаживании межличностных отношений.

Нападавшие оттащили Минсока в безлюдное место, где вдоволь поизмывались над ним: они стащили с парня одежду, сфотографировали его обнаженным и выложили фото в групповом чате. Они оскорбляли младшую сестру парня, ставшего жертвой, и грозились убить его семью. Их жестокие действия разрушали личность Минсока и изо дня в день становились все смертоноснее.

Родные больше не могли наблюдать за страданиями мальчика и обратились с просьбой к Чону стереть тому память.

Чону отправился в кофейню у главных ворот университета, в которой подрабатывал Минсок. Он, тот, кому тяжело было даже взглянуть другим людям в глаза, приветливо принимал за стойкой заказы.

Чону стоял в стороне и размышлял, как бы начать разговор с Минсоком. В этот момент в кафе вошел молодой человек и уже собирался сделать заказ, как узнал Минсока в лицо и радостно пропел:

– Эй! Да ладно! Ты же Кан Минсок! Гаденыш, ты где все это время пропадал? Как в итоге мы столкнулись здесь? – Он хитро улыбнулся, но Минсок, кажется, понятия не имел, кто тот такой.

– О, я вас не узнаю… Кто вы?

– Кто? Ха! Гаденыш, а ты смешной. С чего ты решил притвориться, будто не знаешь меня? Зачетно играешь. Помочь вспомнить?

– Вы собираетесь заказывать или нет? Говорю же, я вас не знаю. – Выражение на лице Минсока постепенно становилось суровым: парень вел себя грубо. Тот же начал заводиться, его раздражало непривычное поведение Минсока.

– Лох, который обделался прямо передо мной, решил просто стереть прошлое из памяти?

Чону, стоявший поблизости, начал закипать от гнева, но остудил свой пыл, подумав, что действия парня могут спровоцировать восстановление памяти Минсока. Пока разъяренный Чону решал, стоит вмешаться или нет, в кафе вошла группа людей, по виду похожих на друзей Минсока.

– Брат, я пришел. – Это был студент младшего курса, сосед Минсока по комнате в общежитии, с компанией. Юноша-баскетболист ростом сто девяносто два сантиметра, внушительного телосложения, мигом уловил странную атмосферу и приблизился к Минсоку:

– Что происходит?

Метавший злобные взгляды парень почувствовал, что атмосфера изменилась, пробормотал проклятия и выскочил прочь из кафе. Он понимал, что, в отличие от классной комнаты, здесь, у всех на глазах, его издевательства не останутся безнаказанными, и прекрасно осознавал, что сейчас ситуация складывается не в его пользу.

После его ухода Минсок остался все так же безразличен, будто ничего особенного только что не произошло; он даже перекинулся парой шуток со своим коллегой, а затем сосредоточился на работе. Чону подошел, чтобы заказать напиток, но ни намека на узнавание не отразилось на лице Минсока. Операция по стиранию памяти в его случае прошла успешно. Чону с облегчением наблюдал за изменившимся образом молодого человека и отчего-то чувствовал умиротворение.

* * *

Врач направился в сторону многоэтажного дома, где другой пациент, которому он стер память, работал охранником.

Шестидесятидевятилетний Пак Унсок, будучи водителем грузовика, как-то ночью сбил внезапно выскочившего на проезжую часть человека. Пострадавший скончался на месте, и водителя сразу заключили под стражу. Позже обвинения были сняты, так как выяснилось, что погибший решил покончить жизнь самоубийством и оставил предсмертную записку, но травма Унсока от этого никуда не делась.

Прикупив тонизирующий напиток, Чону бродил неподалеку от поста охраны жилого комплекса, но мужчины не было на месте. Чону ходил туда-сюда в поисках его, и тут с парковки донеслись звуки какой-то ругани. Водитель, которого Пак Унсок попросил перепарковаться, ругался на чем свет стоит и тряс кулаком.

Чону подошел к ним, включив камеру на телефоне.

– Ты кто такой?! Какого черта ты сейчас снимаешь? – заорал мужчина, увидев, что Чону ведет запись.

– Как это какого черта? Снимаю угрозы. Вывешу потом в интернет. Думаю, наберется куча просмотров, как считаете?

– Эй! Это нарушение запрета на публикацию личных материалов. Быстро стирай запись!

– Может, мне действительно загрузить ее? Постой, ты же рекламный агент?

– Ты кто такой?! Откуда знаешь?

– У тебя же сейчас в руках наброски рекламы. И на них черным по белому написано, что это готовый вариант. Вас вышвырнут в ту же секунду, как видео улетит в Сеть. За поведение, порочащее компанию.

Слова Чону заставили мужчину резко замереть, и он ловко вывернулся:

– Я просто разволновался, но у меня не было никакого злого умысла. Сотрите запись.

– Извинитесь перед этим человеком. Тогда удалю.

– Простите за столь неосторожные слова. Я припаркуюсь заново.

– Ах… Хорошо, – растерянно принял извинения Пак Унсок.

Когда Чону стер на глазах мужчины видео, тот прошипел, не сумев сдержать гнев:

– Что за… Совсем страх потеряли, ниче…

– Посмотрите-ка, как он запел, едва стерли запись. Ты что, не в курсе существования цифровой криминалистики? Сегодня даже полиция активно к ней прибегает. Стоит ли мне восстановить видео и подпортить разок тебе жизнь? Обычно телефон у меня держится лет семь-восемь, так что будь аккуратен в своих действиях в течение этих лет.

То краснея, то бледнея, мужчина поспешил залезть в машину и выехать с парковки.

– Ох… Спасибо. – Пак Унсок с поклоном поблагодарил Чону. Случившееся позволило им естественным образом завести разговор, присев на скамейку.

– А я вас нигде прежде не встречал? Выглядите знакомо.

Чону напряженно ответил:

– Нет. Думаю, мы впервые видимся. Если не секрет, кем вы работали раньше?

– Раньше работал водителем грузовика, с возрастом пришлось уволиться. Жена сильно переживала каждый раз, когда я уходил в дальний рейс. – Пак Унсок ничего так и не вспомнил о той аварии. Он помнил лишь то, что бросил работу, не сумев унять беспокойство жены. Убедившись, что и у второго человека операция по стиранию памяти прошла успешно, Чону двинулся дальше.

* * *

Поздним вечером Чону незаметно для самого себя притормозил напротив ресторана на перекрестке, где подают лапшу куксу. Здесь находился тот человек. Видно было, как он, ни на минуту не приседая, разносит с дружелюбной улыбкой чашки с лапшой гостям.

«Ты прячешься среди нормальных людей, притворяясь одним из них?»

В этот момент позвонил Инук:

– Брат!

– Инук, есть подвижки?

– Нашли.

– Что? Нашли труп? Правда? Как вы так быстро? – Сердце Чону подскочило к самому горлу, когда Инук произнес это.

– Как сказать. Это не труп…

– Не труп?

– Наружу вылезли кости. Это скелет.

– Что? Вылезли кости? – Чону на мгновение онемел от столь неожиданного ответа. Увиденное в воспоминаниях, казалось, произошло всего пару дней назад, но выясняется, что минуло немало времени с тех пор… Как обухом по голове.

– Как выглядела жертва, которую ты видел в воспоминаниях?

– Эм-м, жертва была женщиной. Короткие седые волосы с химической завивкой, возраст – чуть за шестьдесят. Рост, предполагаю, невысокий.

– Схема проезда, которую ты нарисовал, была фактически идентичной реальной местности. Но, сколько бы мы ни искали, никакого магазина «Хёнчже» не обнаружили. Спросили у местных, и выяснилось, что он исчез лет пять назад. Поэтому мы подумали: «А… Вероятно, это случилось давно».

– Но как вы тогда так быстро его нашли? Я думал, это займет какое-то время…

– Недавно прошли ливни, почва просела, и случился оползень, вот мы ее и обнаружили. Будто кто-то специально взрыхлил землю, чтобы показать нам тело. Чувства неоднозначные. Помощь ли это Неба или самого мертвеца, не знаю. Но проблема в том, что доказательств нет. Ни одной связующей ниточки с преступником.

– Прежде необходимо точно установить личность жертвы.

– Да. Мы направили запрос судмедэкспертам, скоро должны прислать результаты. Я попробую встретиться с семьей погибшей и разузнать о происходившем накануне исчезновения.

Все время их разговора с Инуком Чону безотрывно следил за мужчиной, сидевшим за кассой ресторана. Тот светло улыбался с таким невинным выражением, будто не имел к происходящему сейчас ни малейшего отношения.

«Да кто ж ты такой, черт…»

В нынешних обстоятельствах Чону не мог ничего предпринять. Все, о чем он мог думать, – это необходимость как можно скорее навестить всех пациентов, перенесших операцию по стиранию памяти, и убедиться в том, что та прошла успешно. Тогда, по крайней мере, он будет уже не так беспомощен, как сейчас.

* * *

На следующий день Чону, не тратя зря времени, направился на встречу с третьим пациентом, которому стер память.

Его звали Пак Тонхэ, тридцать два года. Мужчина подозревался в преследовании своей бывшей девушки, за что его и обязали выплатить штраф. Он названивал ей по десять раз за ночь, то и дело поджидал у дома, заваливал ненужными брендовыми подарками. Он даже следил, не встречается ли она с кем-нибудь другим. Тонхэ слезно умолял ее полюбить его, но вдруг его перемкнуло, и он в гневе начал бросать в нее всем, что попадет под руку, еще и закидывать угрозами.

Его мать решила, что это тоже своего рода психическое заболевание, и отправила сына на лечение. Так они добрались и до Чону.

– Как вы думаете, что такое любовь?

Тонхэ ответил так, будто готовился заранее:

– Разве это не экстаз, что переполняет меня при мысли о ней, не жар, что толкает на все ради обладания ею?

– Как сказать. На этот вопрос нет верного ответа. В моем понимании любовь – это желание, чтобы другой человек был счастлив.

– Что ж, ну, можно и так думать.

– Она будет счастлива рядом с вами?

Он с мрачным лицом поджал губы.

– Я думаю, она желает лишь одного. Сбежать от вас. Разрешите стереть вам память. Для нее так будет лучше.

– Не то чтобы мне хотелось так себя вести. Но чем отчаяннее я пытался ее забыть, тем сильнее жаждал.

Чону прибыл на место встречи, вспомнив о человеке, которого волновали лишь собственные чувства. Первой в кафе явилась его мать.

– Доктор, давно не виделись.

– Да, пусть я и припозднился, но решил предложить встретиться, чтобы узнать, как идут дела у Тонхэ после операции.

– Хм… Как бы так…

– Что такое? Неужели память вернулась? – Когда женщина смущенно замолчала, внутри Чону раздался тревожный звоночек.

– Нет, нет. Память обратно не вернулась. Но…

– Но? – уже спокойнее, но еще не позволяя себе расслаблиться до конца, спросил Чону.

– Все шло хорошо: Тонхэ после операции действительно забыл ту девушку. Сосредоточился на собственной жизни. Я думала: наконец все встало на свои места. Но в скором времени он заявил, что у него появилась новая девушка. А потом что-то, по-видимому, случилось… Вероятно, недавно она предложила ему расстаться. Тонхэ кричал, что они не могут разлучиться, и в пылу ссоры не сдержался и поднял на нее руку. Позавчера вот был в участке. Говорят, родители потерпевшей написали заявление, и я, честно говоря, в ступоре.

Как ни крути, итог закономерный. Стирание воспоминаний не меняет человека, поэтому подобное просто не могло не повториться вновь. Мужчина не смог извлечь уроки из своего прошлого, поэтому у него не было и шанса на изменения.

Чону молчал, и мать Тонхэ вкрадчиво заговорила:

– А что, если снова стереть ему память…

– Нет. Исключено. – От столь резкой реакции женщина вздрогнула. Было очевидно: сотри Чону ему память снова, повторится нечто похожее. Просто появится еще одна пострадавшая.

В этот момент Пак Тонхэ, которого позвала мать, вошел в кафе. Чону встал и протянул ему для пожатия руку:

– Здравствуйте. Вы меня не помните?

– Кто…

– Вы с вашей матерью видели меня пару раз.

– Хм. Не припоминаю.

– Вот как. Что ж, у меня дела, поэтому вынужден вас покинуть. – И Чону без сожалений ушел. Больше ему здесь делать было нечего.

* * *

Чону пораньше приехал на вторую встречу и допивал уже четвертую чашку американо за сегодня.

Женщину, с которой он намеревался увидеться, звали Ким Мина, на данный момент ей исполнилось тридцать пять лет. Она стерла воспоминания о том, что ее изнасиловал старшекурсник в университете. К тому моменту, как Мина отважилась стереть воспоминания, она уже родила ребенка, создала семью и жила вполне счастливой жизнью. Тем не менее женщина рассказала, что не было ни мгновения, когда бы она не вспоминала тот ужас.

– Эти воспоминания. Каждый раз, когда я чувствую себя счастливой, какое-нибудь из них да просочится. «Действительно ли ты счастлива? Даже пройдя через подобное?» – нашептывают они мне, не позволяя забыть, что я не имею права на счастье. Эти слова ведь близки к правде. Ни притвориться у меня не получается, ни раскрыть правду… Просто бесконечный внутренний ад какой-то. Что смеюсь – ад, что плачу – ад.

– Избавьтесь от них. Живите свободно. Несмотря ни на что, у вас получится. – Из всех пациентов, что были до сего дня у Чону, она была единственной, кому он без лишних колебаний стер память. Он искренне желал ей счастья.

В кафе вошла мать Мина, которая была ее попечительницей во время операции. Она выглядела жутко усталой и все же попыталась улыбнуться Чону. Он поведал ей, что пришел выяснить, как обстоят дела. Женщина замялась, прежде чем ответить:

– Моя дочь родила в двадцать четыре, ей пришлось столь многое пережить, пока она в одиночку растила ребенка. Мне было трудно принять факт внезапной беременности дочери. Но, в конце концов, нет таких родителей, которые пошли бы против собственного ребенка…

Чону был сбит с толку словами женщины: «Она мать-одиночка?»

Об этом он абсолютно ничего не знал. Она ведь четко дала понять Чону, что через три года после случившегося встретила будущего мужа, вышла замуж, и у них родился ребенок.

– Когда Мина внезапно заявила, что собирается стереть память, я спросила у нее, какие воспоминания она намерена убрать. Она ответила, что была некая травма. Сказала, что в студенчестве подверглась издевательствам. Я предполагала, на этом все. Через несколько дней ей стерли память, а на следующий день она вдруг не узнала свою дочь.

– Что? Говорите, не узнала дочь?

– Да. Она напрочь забыла о том, что родила. Спросила у меня, что за дочь еще такая. Я собиралась сразу же звонить вам, но тут в голову пришла мысль. Я подумала, могло ли с Мина случиться нечто страшное.

– Мина говорила, ребенку четыре…

– Нет. Ей девять. Это в точности совпадает со временем, стертым из памяти. Сердце болело и за дочь, и за внучку: поплакав, я все объяснила Минчжу. Что мама немного пострадала в результате несчастного случая, поэтому не может ее вспомнить. Нам следует приглядывать за ней. И удивительным образом внучка поняла. Мина поначалу ничего не могла вспомнить, но после того, как мы показали ей старые фотографии, она незамедлительно признала в Минчжу свою дочь.

– Почему вы тогда мне не позвонили?

– Вы наверняка так же, как и я, ничего не знали, а сама Мина теперь уже не смогла бы ничего рассказать. Я догадалась, что Минчжу была напрямую связана со стертыми воспоминаниями, Мина. Мне жаль внучку, но я рада, что дочь обо всем этом забыла.

Чону был уверен, что стер воспоминания только о насилии, но результат вышел иным. В случае с Ким Мина были стерты как сами воспоминания о насилии, так и всё с ним связанное. Операция по стиранию памяти – не панацея и не дает гарантии, что удалены будут лишь желаемые воспоминания. Мог быть сбой вследствие неких причинно-следственных связей или иных факторов, и у Чону не получилось бы это никак проконтролировать.

В кафе вошла Ким Мина, держа за руку дочь. Она поприветствовала Чону, и на ее лице не отразилось ни капли узнавания.

– Минчжу, будем мороженое?

– Мама, какое мороженое мое самое любимое? Я тебе говорила.

– М-м-м… Ванильное!

– Динь-дон-дэнь! Верно! – Вместо того чтобы обижаться на мать за то, что та забыла ее, ребенок понемногу рассказывал ей о себе. Не спеша, не подгоняя, любя.

* * *

На обратном пути Чону заглянул в пивной паб недалеко от дома, где был завсегдатаем. Этой ночью он вряд ли уснет на трезвую голову.

– Точно. Сегодня же у Суа прием у психолога. – В последнее время он настолько погряз в делах, что практически не уделял внимания Суа. – Хесу, прости, что так поздно. У Суа нормально прошел прием?

– Ага. Ее приводила бабушка. Не волнуйся. Сегодня мы обсуждали лишь комиксы с ее любимой героиней, на том и разошлись.

– Вот как. Хорошо. Спасибо.

– А ты где? Судя по всему, не дома?

– Зашел выпить кружечку пива.

– Да? Я приду? Все равно собиралась выпить дома. – Хесу приехала в паб минут через пятнадцать. Заказав закуски, они вернулись к разговору.

– Чису страдала депрессией. Она, судя по всему, считала, что у меня другая.

– Отчего Чису могла так подумать?

– Без понятия. Сколько ни крутил в голове, вообще не понимаю. Да ты и сама знаешь… У меня была только Чису. Несмотря на то что я работал как проклятый, заставляя Чису чувствовать себя одинокой, ни разу не предал ее.

– Может, у нее все-таки был повод?

– Нет, никаких оснований верить в это, ничего такого, чему она не должна была бы стать свидетелем.

– Значит, сработала ее женская интуиция. А это страшнее всего. Предчувствие женщины.

В этот момент Чону непроизвольно сунул руку в карман пиджака и вытащил оттуда клочок бумаги. Бумажку, которую дал руководитель консультационного центра Чису. На листке были записаны имена и контакты людей, которые совместно с женой посещали групповые консультации. Он совершенно забыл об этой бумажке из-за внезапно навалившихся дел.

И тут Чону поступил звонок.

010-60хх-5901

Незнакомый номер.

– Кто это? Вас нет у меня в контактах. А? Минуту… – В глаза бросился номер, записанный на листке, который Чону как раз держал в руке.

Ким Ёнхи 010-2130-1xx9

Пак Хэсук 010-60xx-5901

Чхве Ёнхэ 010-3994-xx39

Ли Хэчжун 010-xx94‑9384

Пока Чону бегал глазами туда-сюда, сверяя номер, трубку повесили, и следом сразу пришло сообщение:

Речь об убийце Чису… Есть человек, который вызывает подозрения.

Сообщение прислала Пак Хэсук, совместно с Чису посещавшая групповые консультации.

* * *

Чону ворочался всю ночь и лишь на рассвете смог ненадолго прикрыть глаза. 8:12 утра. Проснувшись, он потянулся к часам и в шоке от увиденного скоро собрался и выбежал из дома. Вчера вечером Пак Хэсук предложила ему ненадолго встретиться до того, как уйдет на работу в девять часов.

На вид Хэсук было около шестидесяти. Ее волосы доходили до плеч и ближе к шее были прихвачены коричневым крабиком – выглядело просто, но аккуратно. На лице виднелись естественные для ее возраста морщины и пигментные пятна. Руки для женских были крупноваты, следы от ран и ожогов наталкивали на мысль, что жизнь у нее была далеко не самой легкой.

Пусть она и видела Чону впервые, но одарила его теплым, соболезнующим взглядом. От избытка ли чувств или от чего-то иного, но прежде чем заговорить, Хэсук перевела дыхание.

– Мы с Чису были знакомы всего ничего, но она была хорошей девочкой. Мы познакомились на групповых консультациях. После них, бывало, ходили вместе выпить по чашечке чая или перекусить, так и подружились. И пусть мне неловко об этом говорить. Хотя Чису сказала, здесь нечего стесняться. Потому как я не сделала ничего такого, по ее словам. Муж бил меня. Это я еще могла терпеть… На детей он лишь ругался, но не поднимал на них руку. Поэтому жила с ним, снося все. Чису посоветовала мне разводиться без сожалений, ведь дети нынче учатся в университете. Она свела меня с адвокатом.

– Говоря об адвокате, вы имеете в виду фирму «Хансе»?

– Да. Чису сказала, у нее там знакомый, и свела меня с адвокатом по бракоразводным делам. А буквально за день до кошмарного события, произошедшего с Чису, я уловила в том месте странные звуки.

– Странные звуки?

– Я тогда приехала в фирму, чтобы встретиться с адвокатом, и секретарь попросила немного подождать. Пока ждала, захотелось пить, и я пошла в прилегающую кухоньку. Там случайно стала свидетелем разговора между моим адвокатом и адвокатом по фамилии Чо. Речь шла о том, что Чису ударила адвоката Чо. Я мельком взглянула на его лицо: кажется, щека была красноватой и припухлой. Чису не могла ни с того ни с сего ударить человека. Сердце зашлось при мысли, что он мог как-то непозволительно повести себя по отношению к ней.

– Говорите, Чису ударила адвоката Чо?

– Да. Казалось, он все еще кипел от злости: поносил Чису за то, что та, по его словам, ударила его по лицу. Адвокат задыхался от бешенства и продолжал твердить, что не спустит все на тормозах. Я позвонила Чису узнать, что произошло, но она не взяла трубку. Ох, я так волновалась, но то, что произошло на следующий день, буквально выбило у меня почву из-под ног. Наше прощание с ней в итоге вышло каким-то скомканным, мы даже не смогли пообщаться напоследок. Тем не менее я не утверждаю, что Чису убил именно адвокат Чо. Окажись он виновен, его бы уже арестовала полиция. Но если бы я сейчас не рассказала о случившемся накануне того дня, об этом так никто и не узнал бы… И мне не по себе от этого.

– Я вас услышал. Спасибо, что рассказали. – Чону с трудом выдавил из себя положенные по этикету слова.

Он еле сдерживал рвущийся наружу гнев: одна мысль, что Чо мог домогаться Чису, выводила его из себя. Предстояло выяснить, что за групповые консультации посещала Чису, кто те люди, чьи контакты указаны в списке, однако сейчас перво-наперво следовало вытрясти из адвоката Чо правду о произошедшем.

Произнеся, что еще свяжется с ней, Чону поднялся, на ходу набирая номер адвоката. Секретарь как заведенная продолжала твердить, что он на важной встрече и она не может их соединить. У Чону закралось подозрение, что, по-видимому, адвокат Чо избегает его звонков. Недолго думая, он развернулся и понесся в сторону фирмы «Хансе».

* * *

Когда двери лифта распахнулись на семнадцатом этаже компании, адвокат Чо стоял прямо напротив лифта, будто нарочно ждал. Крепко схватив Чо за запястье, Чону потащил его к запасному выходу.

– Эй, пусти! Что ты творишь?!

– Есть разговор, иди за мной.

Вероятно уловив недобрый блеск в глазах Чону и накалившуюся вокруг него атмосферу, адвокат поумерил свой пыл и, озираясь по сторонам, еле слышно произнес:

– Если есть что сказать, давай не здесь, пойдем в мой кабинет.

Чону смотрел на мельтешащий впереди затылок адвоката Чо и будто слышал, как крутятся шестеренки у того в мозгу. Стоило им войти в кабинет, как Чону произнес непререкаемым тоном:

– Почему ты не сказал, что виделся с Чису за день до инцидента? Что в тот день произошло?! Что ты сотворил с Чису, я спрашиваю! – Чону с силой ударил ладонью по столу. Адвокат Чо быстро опустил жалюзи и сказал:

– Эй! Потише можешь? Я здесь работаю! Уму непостижимо. Я не сказал не потому, что утаивал, а потому, что считал, что для тебя это станет ударом. Не ценишь ты заботу, а человек действует в твоих интересах, между прочим.

– Что за бред? Хватит юлить, говори прямо. С чего бы Чису влеплять тебе пощечину на пустом месте?!

– С чего она ударила человека? Хм… И правда, два сапога пара… Чису говорила, что собирается разводиться, и просила познакомить ее с адвокатом по бракоразводным делам. В соседнем со мной кабинете как раз сидит лучший в нашей фирме адвокат по разводам по фамилии Тхак. Я свел ее с ним, а потом мы вдвоем отправились на ужин. Там Чису и сказала, что вскоре разведется. В тот вечер она даже пригубила алкоголь, который практически не пьет. И я подумал, раз Чису постепенно раскрывает мне свою душу, то она тоже испытывает ко мне желание.

– Что ты сделал, гаденыш?

Чону схватил адвоката за воротник, на что Чо вскинул руки в примирительном жесте и ответил:

– Я подвозил Чису домой, и в дороге она прикорнула. И да, я действительно попытался ее поцеловать. Я полагал, Чису испытывает ко мне влечение, но это было не так. Оттолкнув меня, она внезапно влепила мне пощечину, м-да… И вправду паршиво. Но я стерпел. Подумал, что нам больше не следует видеться. Что? Думаешь, лгу? Тогда спроси у адвоката Тхак. Он и так стоит вон там и следит за нами.

– Как ты посмел коснуться Чису?

– Слушай… Мне было бы не так обидно, если бы я схватил ее и притянул к себе за шею, но этого не было, говорю же. Ты считаешь, я нуждаюсь в том, чтобы встречаться с женщиной, испытывающей ко мне неприязнь? Как-то обидно. Если бы Чису осталась жива, она могла бы хоть все рассказать.

– Не смей впредь произносить своим ртом имя Чису, это отвратительно. Понял?

– Адвокат Тхак! Хватит молча пялиться, иди сюда, поговорим. – Чо жестом пригласил войти мужчину, который, навострив уши, мялся за дверьми офиса. Выпроводив Чо из кабинета, Чону остался наедине с адвокатом Тхак.

– Чису говорила, что собирается развестись и что ей крайне важно сохранить за собой право на опеку. На слова о том, что ее муж гуляет на стороне, я посоветовал ей собрать доказательства его неверности.

– Развод. Измена. Что за чушь…

– Она считала, что у ее мужа роман с его лучшей подругой. По имени Сучжин.

– Что? Она назвала Сучжин? Она утверждала, что я изменяю ей с Сучжин?

– Да. Если спросите, почему вдруг я запомнил имя: мою жену тоже зовут Сучжин. Поэтому отложилось в памяти.

– Ей-богу, у меня никогда не было романа с Сучжин. Ах… Зачем я оправдываюсь?

– Я давно занимаюсь бракоразводными делами, поэтому почувствовал, что Чису, как и прежде, любит своего мужа. На словах-то она утверждала, что разведется, но, как бы сказать, скорее всего, она просто действовала на эмоциях.

Когда Чону вышел из кабинета, адвокат Чо, стоявший снаружи, вздрогнул, но тот прошел мимо, ни слова не говоря. В душе Чону творилась неразбериха.

«Чушь. Что вообще заставило Чису так подумать? Некого было подозревать, и она решила, что это Ли Сучжин…» – С точки зрения Чону, подозревать его в отношениях с Сучжин было так же нелепо, как подозревать его в отношениях с Инуком. Даже если Чису ошибочно все истолковала, она продолжала долгое время в это верить. Сомнения, донимавшие ее, – полнейшая чепуха. Теперь он практически гневался на Чису за то, что та не сумела быть с ним до конца откровенной.

* * *

Инук еще раз прошелся взглядом по результатам, присланным Национальной службой судебно-медицинской экспертизы.

Как Чону и увидел в воспоминаниях того мерзавца, жертвой была седая женщина небольшого роста старше шестидесяти. Ее звали Пак Мичжа. Последний раз местные видели ее на похоронах подруги, затем она пропала. Мужа и других родных она рано потеряла, из семьи осталась только дочь, но их отношения были далеки от близких: они не общались. О пропаже стало известно после заявления даже не дочери, а соседки, которая предположила, что женщина могла сбежать, понабрав кредитов.

Чем больше Инук погружался в расследование дела жертвы, тем сильнее досадовал. Ничего общего между ней и Со Тувоном: жили они в разных местах, никаких отношений не имели.

Инук позвонил дочери жертвы. Во рту пересохло от мысли, что ему придется сообщить женщине об обнаружении скелета ее матери, пропавшей семь лет назад. Это было самое сложное в полицейской службе. Реакция дочери оказалась равнодушнее, чем он ожидал:

– Н-да… Своевременно.

– Мне жаль сообщать вам это. Приношу извинения.

– Выяснили, кто убил?

– Нам предстоит провести расследование, мы выясним. Когда вы в последний раз общались с матерью?

– Мать звонила, когда у нее умерла лучшая – и единственная – подруга. Спрашивала, смогу ли я приехать на похороны, а я ответила, что занята. Сессия была в самом разгаре. На что она вылила на меня ушат помоев. Она и в обычное-то время не стеснялась выражений, поэтому что со мной, что с соседями отношения у нее были прескверные. Она спросила, почему я не могу приехать на похороны ее единственной подруги, и я ответила, что не приеду, даже если умрет она сама.

– Может, у вас есть подозреваемый?

– Моя мать была, конечно, далеко не агнцем божьим, но не до такой степени, чтобы ее хотелось убить. Честно говоря, понятия не имею, кто ее так.

После того как обнаружили кости Пак Мичжа, атмосфера в округе стала гнетущей. Когда семь лет назад женщина пропала, местные единодушно решили, что она уехала в неизвестном направлении и преспокойно живет теперь на новом месте.

В деревенском клубе, где собираются местные старики, Инук расспрашивал жителей о Пак Мичжа. Люди сгрудились вокруг него и, перебивая друг друга, пытались вставить хоть слово о ней:

– Язык у нее, конечно, был ядовитый, но в ней была и приятная сторона. Может, оттого что в молодости на нее многое свалилось? Она не делала ничего себе во вред.

– Я думал, ее подкосила смерть подруги и она уехала в какое-то далекое путешествие. Что за ужасы-то творятся?

– Она покончила с собой? Или ее кто-то убил?

– Уважаемый, подскажите, кем была лучшая подруга госпожи Пак Мичжа?

– Та скончалась от рака. От какого же?

– Рак поджелудочной. Дурная болезнь подкосила.

– Она была истинной подругой. Они всюду ходили вместе, как приклеенные, у них даже имена были схожие. Как там?

– Мичжа и Ёнчжа! Ёнчжа была настолько миролюбивой, что принимала Мичжа со всем ее скверным характером.

– Семья подруги все еще здесь живет?

– Нет. У Ёнчжа двое сыновей: первый ушел из дома, а второй нередко заботился о матери и помогал ей. Но после ее смерти насовсем покинул эти места. Ни разу с тех пор не видели. Тот малый тоже был добродушным и ласковым.

Завершив разговор, Инук вышел из клуба и присел на лавку, чтобы собраться с мыслями: «В последний раз покойную Пак Мичжа видели на похоронах ее подруги Ким Ёнчжа, после этого она исчезла. Ким Ёнчжа, единственная подруга несколько склочной по характеру Пак Мичжа, умерла, борясь с раком. У Ким Ёнчжа два сына: одному практически незачем было приезжать домой, второй бережно заботился о матери…»

Инук потер лоб; казалось, он упускает некую простую, но существенную подсказку. В этот момент позвонила Сучжин. Он напрягся:

– Алло?

– Инук! Приехал! Он приехал, говорю!

– Сейчас? Со Тувон сейчас прибыл в больницу?

– Скорее приезжай! Мне сейчас до одури страшно. Чону не берет трубки.

* * *

Несколько дней Со Тувон страдал от кашля и насморка. Решив, что это обычная простуда, он купил в аптеке лекарства и лечился самостоятельно. Но зуд, перекинувшийся с носа на кожу и глаза, заставил его в итоге поехать в больницу. Отвернув голову, он поднес ко рту платок и закашлялся. В его движениях сквозили осторожность и сдержанность. Теперь любые его легкие, незначительные действия или взгляды заставляли Сучжин ёжиться и сглатывать сухую слюну. Чтобы не выдать себя, она прочистила горло, откашлявшись пару раз:

– Это симптомы аллергического бронхита. Он может быть вызван перепадами температур в течение дня и летающей пыльцой. В последнее время сильно устаете? Подобные симптомы проявляются при снижении иммунитета. Я вам выпишу сегодня лекарства, но, если симптомы сохранятся, сходите к лору. Вам поставить капельницу?

– Нет. Сегодня в ресторане много дел, поэтому я сразу пойду.

– Вот оно что. Тогда просто выпишу лекарства.

Несмотря на то что внутри Сучжин раздирало при мысли: «А, так не пойдет!», она невозмутимо продолжала смотреть в монитор и стучать по клавиатуре. Он сказал, что уйдет, как только получит лекарство, а она была не в том положении, чтобы уговаривать его или силой принуждать к тому, чтобы он согласился поставить капельницу перед уходом. Не в ее интересах совершать действия, которые могут вызвать подозрительность или сомнения.

Ровно в тот момент, когда Сучжин размышляла, не стоит ли его просто отпустить, она вспомнила о доске объявлений, висящей в углу кабинета, и повернула голову.

Инъекция коктейля «Маринус». Всего за тридцать минут ударная доза витаминов и минералов! Повышение иммунитета! Подходит при хронической усталости, мигрени, астме, рините, мышечных болях и многом другом.

Мужчина, естественно, тут же тоже перевел свой взгляд на доску. Приняв максимально равнодушный вид, она проговорила спокойным тоном:

– Это новый препарат, время процедуры полчаса. Он содержит разнообразные питательные вещества, и после него организму станет полегче. И кашель уменьшится.

Он на мгновение задумался, вспомнив, каким посвежевшим чувствовал себя в прошлый раз после капельницы, затем кивнул:

– Что ж, полчаса… Поставим, и я пойду.

– Тогда добавлю в капельницу болеутоляющее и противовоспалительное.

– Хорошо.

Как только он вышел за дверь процедурного кабинета, Сучжин испустила облегченный вздох. Пот скопился в бороздах ладоней. Отняв руки от щек, она пригладила волосы и торопливо набрала Чону:

– Да возьми же трубку! Хан Чону! Телефон!

– Алло. – В трубке раздался вялый, заспанный голос Чону, будто он еще не очнулся до конца ото сна.

– Эй! Ты почему только теперь взял трубку?! Со Тувон сейчас в больнице. Я только что прописала ему внутривенный раствор, но сегодня у него не больше получаса. Быстро сюда!

Чону, который ненадолго прикорнул, откинувшись в кресле, после слов Сучжин схватил ключи и пулей вылетел из дома.

Он прибыл в больницу как раз к тому моменту, когда Сучжин вкатывала к нему больничную койку. Завидев спящего Со Тувона, Чону с трудом сдержал непонятный порыв. На секунду ему почудилось, будто разум помутился. Когда Чону очнулся, он был уже в миллиметре от лица мужчины. Сучжин в растерянности притянула Чону обратно, подальше от Со Тувона:

– Эй, отодвинься. Ты что это так пугаешь?

Чону подумал, а что, если он сейчас сдавит мужчине глотку и заорет в лицо извивающемуся гаду: «За что ты так поступил?» Станет ли ему легче? Он не был уверен, что сумеет противостоять искушению личного возмездия, когда выяснит всю правду.

Сучжин стояла, скрестив руки, на определенном расстоянии, пока все приготовления не были завершены. Чону подумал: неясно, защищает ли она его от мужчины или же мужчину от него.

«О чем вообще думал этот мерзавец…»

Чону смотрел на мужчину, который крепко спал, сомкнув веки. Судя по умиротворенному лицу Со Тувона, ему снилось нечто приятное. Больше всего Чону выводил из себя этот образ добропорядочного человека без камня за пазухой: такой любому покажется подозрительным. Чону прицепил к его голове электроды, надел электромагнитный шлем. Многочисленные вопросы и разного рода эмоции захлестнули его словно цунами, как только он подумал, какие же воспоминания увидит на этот раз.

После операции Сучжин увезла мужчину, и Чону остался в комнате совершенно один. Продолжали беспрестанно раздаваться звонки от Инука, но он не брал трубку. У Чону еще не всплыли никакие воспоминания, поэтому и говорить, по сути, было не о чем.

В этот момент донесся звук приближающихся шагов. Он затаил дыхание.