Чону мучила бессонница. Сон не шел даже с наступлением ночи. Именно поэтому он дремал раз или два в день, хотя даже не замечал этого. Он мог, по обыкновению, моргнуть, а в следующий момент оказывалось, что только что очнулся ото сна.

Вот и на этот раз мужчина заглушил мотор и еще какое-то время сидел внутри салона, провалившись в сон.

Во сне Чону видел себя сидящим бок о бок с Хесу.

– Давай расстанемся. – На этих словах из огромных глаз Хесу потекли слезы. – Я действительно люблю Чису. Не скажу, что все это было ошибкой, но я сожалею о том, что сделал. Знаю, что вспять ничего повернуть невозможно, но могу хотя бы быть откровенен с тобой. Я прошу у тебя прощения.

– Как ты мог так поступить со мной? – вихрился искаженный во сне образ Хесу. Ее рыдания кружились, свиваясь в спирали, словно витые пончики кквабэги.

Чону разлепил веки. Телефон разрывался. Звонил Инук:

– Брат, допрос Ли Чинсук закончился, она ушла около двух часов назад.

– Как прошло?

– С одной стороны, предсказуемо, но в то же время превзошло все ожидания.

– Почему? Она отпиралась?

– Не то чтобы отпиралась. Она свалила все на Со Тувона. Рассказывала, что ее запугивали. По ее словам, Со Тувон угрожал ей и их дочери.

– Даже не удивлен.

– По поводу удивительного: я побеседовал с Со Тувоном. И знаешь, что он говорит?

– …?

– Говорит, все так и было: он действительно угрожал им. Не знаю, чем руководствовался Со Тувон, решив взять всю вину на себя. Неужели он действительно настолько верит в то, что эта женщина позаботится о его дочери?

– Ладно, понял тебя.

Чону повесил трубку и вполголоса пробормотал слово «угрожал»: «Угрожал? Это Со Тувону, судя по всему, угрожали, а не Ли Чинсук».

Очевидно, Со Тувон боялся своей жены. Внутри всех его воспоминаний всегда чувствовался жуткий страх.

Изначально, когда Чону просматривал воспоминания мужчины, он полагал, что этот страх был его собственным чувством, но оказалось, что все не так. Чону слишком поздно понял, что страх, который испытывал Со Тувон, просто передался и ему.

В тот момент перед его глазами вновь возникла машина Ли Чинсук. Чону быстро распахнул глаза и вновь зажмурился. Он не был до конца уверен, воспоминания это или реальность. Это была греза. Воспоминание Со Тувона, которое он уже видел раньше.

Со Тувон следил за женой, изо всех сил стараясь не упустить ее из виду.

Чону последовал за этим призрачным Со Тувоном: они вновь направлялись к месту убийства. Неужели ему снова придется смотреть, как от руки Ли Чинсук умирает рыжеволосый парень… И пусть все это было делом уже свершенным, мороз по-прежнему пробирал его до костей, стоило ему подумать о нем.

Чону прибыл на место практически тем же путем, что и Со Тувон в воспоминаниях. Проселочная дорога, погруженная в непроглядную мглу, которую разбивал лишь свет местами мелькавших уличных фонарей. Ни мимо проезжающих машин, ни прохожих. Чону выключил фары и остановил автомобиль ровно там же, где и Со Тувон в воспоминаниях.

И в этот момент вдалеке он увидел ребенка, что есть мочи бегущего по склону холма. Ребенок был в такой панике, что не мог совладать с собственными конечностями, они тряслись и двигались невпопад.

Торопливое шлепанье ног в рваном из-за хромоты ритме, надсадное дыхание.

Это не было воспоминанием. Все действительно происходило прямо сейчас. Бежавший под прицелом его глаз ребенок не был тем рыжеволосым парнем. Это была одетая в школьную форму девочка со стрижкой под каре. За ней, на расстоянии примерно шестидесяти метров, подволакивая ногу, неслась Ли Чинсук.

* * *

Три дня назад Чинсук покинула свое королевство, чтобы избавиться от пожитков мертвого рыжеволосого парня. Никчемных вещей вроде потрепанного рюкзака, мобильного и бейсболки.

Чинсук с безразличием покрутила в руке телефон и в итоге включила питание. Тут же раздался звонок, будто на том конце только и ждали этого. Женщина нечаянно ткнула указательным пальцем на кнопку вызова.

– Алло? Брат? Братик! Где ты? Бабушка волнуется. Пожалуйста, возвращайся домой.

Едва услышав голос юной девушки, Чинсук повесила трубку. Но следом пришло сообщение:

Брат, хотя бы позвони. Бабушка говорит, ей каждую ночь снятся кошмары: в них она без устали ищет тебя.

Как рыбак не в силах забыть ощущения клева, так и Чинсук не сумела пройти мимо этого сообщения:

Встретимся в семь вечера на парковке перед парком в районе станции Тэбан. Есть разговор.

Это была чистая импровизация с ее стороны, в которой, однако, чувствовалась какая-то неотвратимость.

Впервые за три дня она отправилась домой. Она уже собиралась открыть входную дверь, когда почуяла странноватый душок: «Что? Да это же полицейские. Караулят меня?»

Не меняясь в лице, Чинсук вошла в дом и, подглядывая через щелочку в окне, изучила обстановку снаружи: «Похоже, они усилили слежку из-за того, что я ночевала за пределами дома. Не зря говорят: всему свое время. Следовало быть осторожнее, я была опрометчива в своих действиях. И что теперь? Пора уже выдвигаться к месту вечерней встречи…»

В итоге Чинсук, чтобы добраться до места, вышла практически за два часа до назначенного времени. Она неоднократно пересаживалась с метро на автобус, с автобуса на такси, пытаясь запутать следы. А после, чтобы не светить собственную машину, пересела в подставную, которой ранее пользовался Со Тувон.

«Чуть не опоздала. – Когда она приехала на место, там уже стояла, переминаясь с ноги на ногу, девочка в школьной форме и озиралась по сторонам. – Это она».

Ее волосы, подстриженные под каре по плечи, мерцали в свете уличного фонаря. Она была такой типичной образцовой ученицей, которая во всем слушается родителей и учителей. Чинсук, приоткрыв окно, подъехала поближе к девочке.

– Это ты? Младшая сестра Хёну?

– Да, а вы?

– Он тут немного пострадал. Сказал, что здесь будет ждать его младшая сестра, и попросил меня привезти ее к нему.

– А? Говорите, брат пострадал? Как? Где? Насколько сильно?

– Произошла автомобильная авария.

– Авария?

– Для начала присядь. Отвезу тебя в больницу, где лежит твой брат.

Все это время хрупкое тельце девочки мелко потряхивало от страха, но стоило ей услышать, что брат угодил в аварию, как она внутренне собралась и, отбросив сомнения, села в пассажирское кресло.

– Сколько тебе лет?

– Первый год средней школы.

– А зовут?

– Кан Есоль.

– Приехала, чтобы встретиться с братом? Какая добрая сестренка. Родители-то у вас есть?

– А где брат?

– В местной провинциальной больнице. Это далековато отсюда.

– Как он пострадал?

– Его сбила машина, водитель скрылся с места происшествия.

– Скрылся? А вы тогда кто?

Чинсук огляделась по сторонам и, убедившись, что вокруг никого, притормозила:

– Я? Та, кто скрылся.

– Что?

– Говорю, это я скрылась с места аварии. – В тот же миг Чинсук, с улыбкой на лице схватив девчонку за горло, изо всех сил начала ее душить. Вскоре та потеряла сознание.

* * *

«Сколько прошло времени?» – Есоль пришла в себя. Поблизости то и дело раздавался какой-то лязг. Точили нож. Есоль, жившей с бабушкой, хватило секунды, чтобы понять природу звука. Она нередко наблюдала за тем, как бабушка точит ножи на кухне. Конечности девушки были туго схвачены кабельными стяжками. Казалось, сердце вот-вот разорвет, но девочка прищурилась и быстро оглядела окружающую обстановку.

Судя по всему, они находились в каком-то ветхом доме. Их с бабушкой жилье тоже, конечно, было старым и обшарпанным, но оно не шло ни в какое сравнение с этим строением. Выглядело так, будто кто-то наспех подлатал это давно покинутое место. Лязг доносился из кухни, прилегавшей к гостиной.

В тот момент звуки заточки смолкли. Есоль охватил страх, и она снова крепко зажмурилась. Она хотела притвориться, будто вновь потеряла сознание, но все тело трясло против ее воли. Слёзы потекли из плотно зажмуренных глаз.

Чинсук тяжелой поступью приблизилась к девочке и, возвышаясь над ней, ухмыльнулась:

– Очнулась?

У другого сердце бы сжалось от жалости при виде ребенка, но Чинсук с интересом наблюдала за происходящим:

– Фу! Что это?

По старому, пожелтевшему линолеуму что-то потекло.

– Ты обделалась? Теперь убирать придется, бесит просто. Ну ты даешь, конечно.

Девочка была в таком ужасе, что, сама того не заметив, описалась. Чинсук взглянула на настенные часы.

Десять часов вечера.

– Уже так поздно?

Чинсук вспомнила, что около ее дома в засаде сидела полиция: «Если я и сегодня буду ночевать вне дома, они что-то заподозрят. Надо бы съездить туда».

Ли Чинсук придвинулась еще ближе к девочке. Ребенок завизжал так, будто это единственное, что она еще была в силах сделать:

– Помогите! Спасите!

– Эй!.. Захлопнись. – Чинсук сняла один из носков, что были на ней, запихнула его девочке в рот и сверху заклеила скотчем. Затем одной рукой резко схватила девочку за загривок и поволокла ее.

Ребенок неистово сопротивлялся, изгибался, словно креветка, снова и снова пытаясь вырваться, но все усилия были тщетны, это лишь разозлило Чинсук. Она швырнула девочку в морозилку.

Как только тело коснулось ледяной, как айсберг, плитки, Есоль сильно вздрогнула и свернулась калачиком.

– Ты должна понести наказание.

Запертая в неосвещенной морозильной камере девочка истошно завопила. Ребенок умолял сохранить ей жизнь, но из-за носка во рту выходило одно мычание.

Чинсук, заглушив в себе досаду от незаконченного дела, поспешила на выход.

* * *

Есоль оказалась заперта в камере с минусовой температурой. Она выдохнула, когда ее похитительница ушла, но вскоре ее охватил колючий озноб. Лишь текущие слезы тепло увлажняли ее щеки.

Она не знала, насколько ее хватит. Свет не горел, ничего не было видно. Возможно, оттого, что внутрь не пробивалось ни капельки света, глаза так и не адаптировались к темноте.

– Мама… У-у-у-у… – взывала девочка к умершей еще в ее детстве матери. Никогда в жизни она и представить себе не могла, что окажется в подобной ситуации. Страх сжимал ее горло. До такой степени, что она подумала: уж лучше бы умерла побыстрее.

– Бабушка…

Столкнувшись лицом к лицу со смертью, Есоль вспомнила о своей бабушке: «Каким сильным окажется для нее удар, когда она узнает, что мы с братом мертвы. У нее и здоровье уже слабенькое – что, если такое потрясение ее окончательно подкосит?..» Даже в такой ситуации Есоль переживала о бабушке. Для девочки, рано потерявшей родителей, бабушка была и за маму, и за папу.

– Бабушка, прости…

Она больше не чувствовала холода. Разум затуманивался. И тогда громкий гул вентилятора морозильной камеры внезапно стих. Когда белый шум, заполнявший пространство, исчез, тишина зазвенела в ее барабанных перепонках еще сильнее.

«Свет отключили?» – посетила Есоль последняя мысль перед тем, как разум стал понемногу угасать. Неизвестно, сколько прошло времени, и вот Есоль, бывшая без сознания, снова пришла в себя. В помещении стоял все тот же лютый холод, тем не менее уже было заметно, что морозильная камера вышла из строя. На краткий миг ее озарила надежда, но способа освободить связанные конечности по-прежнему не существовало.

Два дня скованный ребенок не мог ни есть, ни пить.

Поначалу было незаметно, но шло время, и запах становился все более и более невыносимым. Воняло то ли кровью, то ли тухлым мясом. Есоль, чьи силы были на исходе, все казалось напрасным. Три года назад ее родители погибли в автокатастрофе. Тогда бабушка подошла и заговорила с внучкой в траурной одежде:

– Есоль, знаешь, чего твои мама и папа на небесах желают больше всего?

– Чего же?

– Чтобы ты жила.

– …

– Есоль, чтобы ты жила. Все уже случилось. Ты просто оставайся здоровой и будь счастлива.

– …

Девочка, крепко удерживая свой уплывающий разум, пошевелила телом и со всей силы пнула ногой дверь. Дверь морозилки открылась легче, чем она ожидала, может, из-за того, что отключили электричество, а может, потому, что та и так дышала на ладан. Собрав до крупицы все свои силы и осматриваясь по сторонам, Есоль словно гусеница поползла вперед. Тела коснулась деревянная ножка стола. Девочка прижалась к ней животом и, сложившись пополам, напряглась и встряхнула стол. Она не чувствовала ни боли, ни чего-то подобного. Стол, который казался непоколебимым, вдруг начал со скрипом раскачиваться взад-вперед.

– Дзинь.

Что-то со звоном упало на плитку. Ребенок обшарил связанными за спиной руками каждый сантиметр пола.

– О! Нож.

Было бы хорошо, будь это нож, который можно удержать одной рукой, типа ножика для фруктов, но лезвие, похоже, было намного больше пятнадцати сантиметров. Есоль, ухватив нож вместо рукоятки за обух, начала пилить кабельную стяжку, обмотанную вокруг запястьев. Неизвестно, откуда только бралась энергия, но разум мало-помалу прояснялся, а кончики пальцев вновь обретали силу. Острое длинное лезвие проникло в узкое пространство между кабельной стяжкой и запястьями.

Раны от лезвия на запястьях Есоль становились все глубже по мере того, как слабели стяжки, сковывавшие ее руки. Девочка перерезала хомуты, обмотавшие руки и ноги, и, держась за стенку, встала.

– Надо найти дверь.

Пошарив некоторое время по стене, ребенок нащупал дверную ручку. В гостиной горела лампа, и Есоль, впервые за три дня увидевшая свет, сощурилась. Теперь свет из гостиной проникал и внутрь морозильной камеры, откуда она только что выбралась.

В поисках выхода взгляд Есоль на миг скользнул обратно в сторону камеры: внутри беспорядочно валяющимимися частями лежал ее старший брат. Его отрезанная голова, прижавшись щекой к плитке, смотрела прямо на Есоль.

Не издав от шока ни единого крика, девочка рухнула навзничь. Брат, погибший столь чудовищной смертью, до сего момента был замурован в морозильной камере.

«Надо скорее бежать отсюда», – очнулась Есоль и стала искать выход, когда снаружи послышался шум.

– Щелк.

Кто-то отпирал замок.

– Щелк, – открыли верхний замок, а за ним и нижний. – Щ-щелк.

Есоль в панике стала искать, куда спрятаться. Она осмотрелась вокруг, но не обнаружила ни одного подходящего укрытия.

«Надо снова вернуться туда!» – Для девочки это было страшнее смерти, но она вернулась в морозильную камеру. Потушила свет и затаила дыхание, сжимая в руке длинный нож для сасими, которым перерезала кабельные стяжки.

* * *

Волны спокойствия омывали омут Ли Чинсук, которая вышла после допроса в полиции. Внутри нее в возбуждении кружила акула, учуявшая запах крови. И пусть внешне она сохраняла спокойствие, внутри ее душила обжигающая досада. В тот момент она внезапно вспомнила о школьнице, которая ждала ее в королевстве: «Она, наверное, уже мертва. Три дня без воды, без еды. Или еще раньше замерзла насмерть».

Чинсук направилась в свое королевство сразу после завершения полицейского допроса.

– Что за вонь?

В гостиной стоял мерзкий запах чего-то испорченного и противного. Чинсук, быстро окинув подозрительным взглядом обстановку внутри дома, открыла дверь морозильной камеры.

Едва женщина сделала это, в нос ударил тошнотворный запах. Холод из помещения ушел, и теперь оно было наполнено воздухом неопределенной температуры. Есоль, стоя за дверью, затаила дыхание. Она, конечно, сжимала в руках нож, но понятия не имела, как им замахнуться, чтобы суметь атаковать. И все же одно было ясно наверняка: если она упустит возможность сейчас, то неизбежно умрет. Этот миг мог оказаться для нее последним.

Перед глазами Есоль маячила спина Ли Чинсук. Не теряя ни секунды, девочка, перехватив нож, ринулась вперед с намерением вонзить его в спину женщины. Однако из-за того, что замороженные ранее тела оттаяли, пол залила жидкость, Есоль поскользнулась. Падая, она ухватилась за задний подол одежды Ли Чинсук и заставила ее упасть.

В результате Чинсук крепко приложилась головой об пол. Пока женщина стонала, лежа на полу, девочка стремглав вылетела из морозильной камеры. Нажала на ручку двери, через которую вошла Ли Чинсук. К великому счастью, та оказалась открыта.

Есоль опрометью кинулась бежать. А из головы никак не шел взгляд мертвого брата. Кажется, теперь она более чем хорошо понимала, какой ужас испытывал он перед смертью.

– Где я, черт возьми…

Некоторое время она неслась на пределе сил. Вокруг не было ни прохожих, ни едущих машин. Ни одного источника света, кроме разбросанных далеко друг от друга уличных фонарей.

Тело Есоль представляло собой одну сплошную рану. Порезы на запястьях от ножа, которым она пилила кабельные стяжки, по-прежнему кровоточили. Вдобавок девочка провела без воды и еды три дня, поэтому у нее практически не осталось сил двигаться. Есоль все бежала и бежала, но ей казалось, что она топчется на месте. Девочка оглянулась.

– А? – Вначале она решила, что позади никого нет, но через пару секунд из темноты между уличными фонарями показалась Ли Чинсук.

«Что же делать?! Такими темпами меня поймают». Напряжение сковало девочку. Конечности не слушались, и она пару раз падала на землю лицом вниз. Есоль бежала, собрав остатки сил, но ее скорость продолжала снижаться. В то время как Ли Чинсук, напротив, постепенно ускорялась, несмотря на хромоту. Теперь расстояние между ними не достигало и ста метров.

В тот момент на глаза Есоль попался ветхий дом с бордовой крышей: в нем горел свет. К тому времени, как она добралась до него, местная старушка успела выйти во двор и теперь следила за всем из-за калитки.

– Бабушка! Пожалуйста, помогите мне. За мной гонится женщина, которая похитила меня и пыталась убить. Она убийца. Убийца!

– Что? Что говоришь? Я ничего не слышу. Что с тобой? На тебе лица нет, – неторопливо проговорила глуховатая старушка, подозрительно поглядывая на Есоль.

– Пожалуйста, спрячьте меня. Нужно позвонить в полицию! – Девочка попыталась прорваться внутрь, но женщина преградила ей путь.

– А ну-ка! Зачем ломишься в чужой дом?

– Бабушка, умоляю… – Есоль была на грани истерики, и руки старушки, до этого крепко державшие входную дверь, враз потеряли всю силу.

– Что творится-то?

Есоль понизила голос настолько, насколько это было возможно, и одними губами произнесла:

– Бабушка, кто бы ни пришел, не открывайте.

Девочка руками изобразила икс-образный крест, умоляюще глядя на старушку. Женщина заперла дверь с по-прежнему недоуменным выражением лица, будто до сих пор не могла понять, что происходит.

В этот момент раздался бешеный стук в калитку.

Есоль в испуге зажала ладонью рот:

– Не открывайте. Нельзя!

Старушка махнула рукой, веля девочке скрыться в глубине двора.

– Если мы не откроем, она проберется сама. Скройся там. – Старушка указала пальцем на забор, прохудившийся из-за обрушения каменной кладки.

– Кто это?! – наконец открыла она калитку.

– Здравствуйте. Вы не видели здесь сейчас девочку? Может, она приходила сюда…

– Что? Что говоришь? Я ничего не слышу.

– Это моя младшая сестра. Она сбежала из дома. Я приехала за ней, но она убежала. Эх! А мне сегодня непременно надо вернуть ее домой.

– Что? Я глухая.

Прячась в обшарпанном сарайчике в углу двора, Есоль прислушивалась к разговору. «Бабушка, пожалуйста, скажите, что вы меня не видели».

– Видела школьницу.

От этих слов лицо Чинсук прояснилось.

– Она зашла к вам в дом, да?

– Да, зашла.

– Где она? Я зайду ненадолго. Очень волнуюсь. Сестра сбежала из дома, связалась с какой-то дурной компанией парней.

– Что? Ни слова не слышу. В любом случае девочка пошла в туалет позади дома.

– А, правда? Схожу за ней.

Пока Чинсук в поисках девочки бродила по дому, бабушка шаркающим шагом вошла на кухню. Дом был построен в старом стиле, поэтому кухня стояла отдельно от жилых помещений. На кухне высился большой котел, а по соседству с ним располагались потрепанные предметы домашнего обихода. В чайнике на газовой плите кипела вода. Бабушка зашла на кухню и трясущимися руками набрала 112:

– Слушайте, ко мне в дом постучался раненый ребенок. А следом пришел кто-то, кто хочет поймать его. Приезжайте скорее. Она не похожа на родственницу. Кажется, она опасна…

– Бабушка? – Ли Чинсук, которая, как женщина думала, ушла в заднюю часть двора, некоторое время назад вошла на кухню и теперь наблюдала за ней. Резко выхватив у нее из рук старенькую модель телефона, Чинсук нажала на отбой. – Хоть ты и оглохла, но наблюдательность еще при тебе, а?

Ли Чинсук, любезность на лице которой сменилась истинным обликом, прошлась взглядом по кухне, будто искала что-то.

– Ц-ц-ц… Кажется, у нас мало времени. – Чинсук схватила нож, лежавший на кухне, и приблизилась к женщине. – Да почему все идет через одно место, бесит просто.

Старушка в ужасе дернулась и попятилась назад, но, не удержав равновесия, упала и застонала. Похоже, у нее защемило поясницу. Чинсук вытащила из кармана целлофановые перчатки и с шелестом надела их.

– Я только что сообщила обо всем в полицию. Не поступай так с той маленькой девочкой…

Чинсук, пропустив слова старушки мимо ушей, уже готовилась сделать замах ножом.

– Бам!

Есоль, до этого скрывавшаяся в сарае, подняла крышку котла и ударила Ли Чинсук по затылку. Ноги женщины после такого удара по голове подкосились.

– Бабушка! Вы в порядке?

– Детка! Осторожно!

Ли Чинсук, которая, пошатнувшись, свалилась на пол, вонзила нож в ногу Есоль.

– А-а-а! Моя нога! – рухнула с криком Есоль, глядя на кровоточащий свод стопы. А Чинсук уже целилась ножом в ее макушку.

– А-а-а-а-а! – Лежавшая на полу старушка выплеснула на Чинсук кипяток из чайника.

У той пошел пар от шеи с затылком, полыхавших красным. Обожженная Ли Чинсук издала жуткий вой, но не остановилась. С полностью распустившимся пучком волос она стала выглядеть еще зловеще.

В этот момент на кухню вбежал Чону, который видел, как Чинсук преследовала Есоль.

– Ли Чинсук! Теперь все кончено. Скоро здесь будет полиция. Опусти нож!

– Нет! Это еще не конец, – сказала Чинсук, приставив нож к горлу старушки. – Слушай меня внимательно, в противном случае я проткну ей горло этим ножом. Во-первых, покинь немедленно кухню. Вон! Не слышишь, что ли? – заорала она, глядя на застывшего в нерешительности Чону.

Чинсук провела ножом по шее женщины, оставляя след: кровь потекла по мелким складкам.

– Выхожу. Я сделаю, как ты мне говоришь, так что, пожалуйста, остановись!

Чону попытался взять за плечо школьницу, которая находилась от него на расстоянии вытянутой руки, но Ли Чинсук вскинулась:

– Уходишь только ты! Она остается здесь.

– Пожалуйста, отпустите бабушку. Прошу… – слезно молила Есоль.

Как только Чону покинул кухню, как ему и велела Чинсук, та без колебаний перерезала старушке горло.

– Нет!

Кровь пожилой женшины, словно краска, забрызгала красным низкий кухонный потолок и стены. Когда Чону вернулся на крик девочки, старушка уже валялась на полу, а кончик ножа был нацелен на шею Есоль.

– Видел? Я убиваю мгновенно. Если ты не будешь слушаться, эта девочка тоже умрет прямо сейчас.

Есоль вопила, хотя лезвие грозилось воткнуться ей в шею:

– Бабушка!!!

И в этот момент внутрь ворвался вооруженный Инук, который ринулся на помощь, едва получив звонок от Чону:

– Ли Чинсук, опусти нож.

– Мое имя Ким Ёнхи, Ким Ёнхи!

– Положи нож, говорю!

– Нет, это тебе следует опустить пистолет. Разве не видишь? Или мне посильнее надавить на ее шейку?

Кровь старушки еще капала с лезвия.

– А не забрать ли мне еще и пистолет? – приподняв уголки рта, подло усмехнулась Чинсук. Мысль об убийстве всех, кто виноват в том, что все так получилось, отчетливо отобразилась на ее лице.

– Что ж. Если желаешь, я тебе его отдам. – Инук положил пистолет на пол и подтолкнул его ногой в сторону Ли Чинсук.

В тот момент, когда ее рука потянулась за лежавшим на полу пистолетом, Инук выхватил из внутреннего кармана еще один.

– Бах-бах!

Две пули вошли в левое плечо и живот по-прежнему сжимавшей нож Ли Чинсук.

Нож беспомощно выскользнул на пол. Инук с Чхоро подлетели к свалившейся от огнестрельных ранений Чинсук, чтобы скрутить ее. Инук уже собирался надавить на плечо женщины, чтобы нацепить на нее наручники, когда лезвие глубоко вошло ему в бок. В какой-то момент Чинсук успела схватить нож, отлетевший на пол, и выжидала до последнего, чтобы вонзить его в мужчину.

– Инук! – Удар пришелся ровно в то же место, куда в прошлом его ранил уголовник.

Чхоро пнул Чинсук ногой по руке, повалил ее лицом вниз и защелкнул наручники на запястьях:

– Вы там в порядке?

Инук зажимал рукой рану на боку, кровь из которой вытекала толчками, в ритме сердцебиения.

После Ли Чинсук отвезли в полицейский участок, а единственная выжившая, Есоль, показала полиции ее королевство.

Когда морозильная камера вышла из строя, все тела оттаяли и начали разлагаться. Даже прибывшие на место полицейские и судмедэксперты не решались войти внутрь. В трезвом уме было трудно смотреть на столь мерзкое зрелище.

Всего там хранились останки трех человек, в том числе двух пропавших без вести пожилых людей и ученика средней школы.

Ли Чинсук поймали, но Инук с Чону чувствовали себя паршивее некуда.

– Теперь и правда все кончено, – сказал Инук в машине скорой помощи, которая везла его в реанимацию.

– Да, все кончено.

– Мы увидели финал слишком поздно. Так много… погибших. – Сознание Инука уплывало, он потерял очень много крови. Мужчина медленно моргнул и тотчас отключился.