Чинсук дрожала. Она не помнила, как долго уже пробыла здесь, все было как в тумане. Обычно они сидели здесь вместе с мамой, но на этот раз она застряла здесь в одиночестве, что ее безумно злило.

Чинсук ненавидела своего отца. Да любой бы на ее месте испытывал то же самое. Она поднялась с корточек. Взгляд упал на огромный нож, скорее топорик. Чинсук подняла его, на поверхности стали отразилось ее лицо.

Отражение принадлежало маленькому ребенку. Он уже видел воспоминания с ней в этом возрасте. Чинсук покрепче ухватила нож. Инструмент был слишком увесистым, чтобы девочка сумела удержать его одной рукой. Пошарив глазами по сторонам, она схватила нож полегче, который спокойно ложился в ее ладонь. Затем подошла к насаженной на вертел свиной туше. Туша была выпотрошена и разделена ровно на две половины. Чинсук вонзила нож в свинью. Тот вошел не так глубоко, как она рассчитывала. Шкура была довольно толстой. Девочка проткнула ножом плоть чуть в стороне от огромной вереницы костей, пролегавшей посередине, которая наверняка была позвоночником. Кровь потекла из руки, которой Чинсук сжимала нож, но она не придала этому значения. Послышалось, как кто-то входит внутрь.

– Цыц… Дурная.

В испуге ребенок выронил нож на пол. Из-за неумелого обращения с ножом она поранила себе руку, и теперь кровь каплями падала вниз.

Внутрь вошел отец Чинсук. Она уже приготовилась к его гневу, но тот лишь по очереди взглянул на тушу, которую дочь проткнула, на ее руку и кровь, капавшую на пол.

– Иди сюда.

– …

Он положил половину свиной туши на разделочную панель, демонстрируя ей пример. И больше ни слова не произнес. Нож размером с ладонь исполнял блистательный танец, летая между плотью и костями. Она ощущала себя так, будто наблюдает за выдающимся артистом, который танцует джайв или танго. В результате смелых и одновременно пылких, местами круговых, а местами прямых или зигзагообразных движений бедро незаметно отделилось от туловища.

– О-о! – Возглас вырвался из уст девочки неожиданно для нее самой. На что отец лишь хмыкнул и на этот раз взял уже целую свиную тушу, с головой. Затем он взмахнул рукой в еще одном витиеватом жесте, мягко вонзая нож в горло. Голова со стуком отвалилась от тела.

Чинсук до дрожи ненавидела отца, но впервые в жизни испытала к нему уважение. Тогда она поняла. Поняла, что во многом похожа на него.

* * *

– Брат! Ты в порядке? – Вернувшийся в офис Инук несколько раз пытался дозваться Чону, но тот его не слышал.

– О? Когда ты пришел?

– Какие-то воспоминания, да? Я сижу здесь уже некоторое время.

Воспоминания постепенно становились все более реальными, чем сама реальность, а грань между памятью и действительностью – все более размытой. Создавалось ощущение, будто, когда воспоминания начинают разворачиваться, реальность Чону замирает. В лучшем случае он не слышал ничего из происходящего вокруг, но ведь бывало и так, что он еще и ничего не видел. Его просто сносило мощным потоком воспоминаний, проносившимся в голове.

«Такими темпами мои воспоминания поблекнут и останутся одни воспоминания Со Тувона и Ли Чинсук…» – боялся Чону, но иного выхода не было. Они почти у цели. Инук, должно быть, что-то такое разглядел в его лице и внезапно подался вперед, рывком привлекая Чону в свои объятия.

– Эй… Что за жуть?

– Мне просто захотелось так тебя обнять.

– Не надо. Иди уже. – На самом деле Чону не так уж сильно и не понравилось, когда его обнял этот громадный парень.

– Все будет в порядке, если ты останешься один?

– Угу. Естественно. Ну все, ты идешь уже? Сучжин будет ждать.

– Ладно.

– Вы с Сучжин… Да?

Внезапный вопрос Чону заставил Инука неловко улыбнуться и чуть отступить.

– Нет, ничего такого.

Чону взял рамку с фотографией, стоявшую на столе. На снимке Чону, Чису и Суа ярко улыбались на фоне желтых цветов форзиции. Семья из трех человек. Слезы закапали на рамку.

– Чису, я не мог тебя убить. Ведь до сих пор так сильно тебя люблю… Я в ужасе от того, что причинил тебе боль. Если бы не Суа, я бы последовал за тобой. Хочу спросить тебя напрямую. Что случилось? Как сильно я тебя обидел? Сможешь ли ты простить меня… И хотя бы еще один-единственный раз хочу сказать… Я люблю тебя. – В какой-то момент Чону уже стоял на коленях и прижимал фотографию к груди. Вновь хлынувшие слезы проникали в стыки рамки.

И, будто подобная его сентиментальность сейчас была непозволительной роскошью, не прошло и пары минут, как в ушах раздался пронзительный звук страшного насилия. Пришло еще одно воспоминание Чинсук.

* * *

В просторном зеленом дворе резвились дети.

Чинсук с наслаждением наблюдала за этой сценой издалека. Рядом находились Сон Ёнхи с мужем, жившие с ними по соседству. По-видимому, они все вместе приехали отдохнуть в какой-то пансионат.

– Ну вот! Забыли взять листовой салат и пасту ссамчжан[27]. Как же так?! – воскликнула Сон Ёнхи, раскладывая продукты.

– Вот как? Я сейчас съезжу, куплю, – успокоила Чинсук суетившуюся на пустом месте Ёнхи. – Дорогой, я туда и обратно.

На что Со Тувон тут же отреагировал:

– Как, а дети? Тем более мы собирались все вместе погонять в футбол.

Чинсук указала на небольшие ворота, что стояли в глубине двора:

– Я быстро. А вы пока поиграйте.

Чинсук села за руль и направилась в местный супермаркет. Поскольку их домик находился, по сути, в сельской местности, дорога на машине заняла около двадцати минут. Она бродила между полками магазина, когда ее внимание привлек крупный мужчина. Это был Кан Хосик.

Черная панама на голове, майка без рукавов, на икре из-под удлиненных шорт выглядывала татуировка красного карпа. Чинсук внутренне уже пускала слюнки: «Вау… Руки точно будут болеть после разделывания такого экземпляра».

В какой-то момент Чинсук уже ходила за мужчиной хвостом. С течением времени она стала жаждать все более и более сильную и крупную добычу. Женщина сунула руку в сумку, которую носила на плече, и что-то нащупала. Это был самодельный электрошокер, который Чинсук приобрела в интернете: «Я ведь смогу его поймать? Надо только с умом воспользоваться шокером».

Однако, пока она выслеживала Кан Хосика, обнаружила некую странность: «Что за… Почему все, что он покупает, – это… скотч, специальные полиэтиленовые мешки для солений, черные пластиковые пакеты, рабочие перчатки».

Она усмехнулась: «Слишком очевидно. В доме есть труп?»

Чинсук, ведомая любопытством, все больше смелела и в какой-то момент практически безбоязненно крутилась вокруг Кан Хосика. После того как мужчина закупился, она последовала за ним. Конечно, она старалась держаться на приличном расстоянии, но Кан Хосик так и так ничего не замечал. В глазах окружающих Ли Чинсук не выглядела как человек, которого стоит опасаться.

– Пип-пип-пип.

Кан Хосик остановился у какого-то обшарпанного дома в закоулке, ввел код на дверном замке и вошел внутрь. Прежде чем дверь захлопнулась, она успела проскользнуть в образовавшуюся щель. Кан Хосик как раз присел, чтобы снять обувь, когда Чинсук приставила к задней поверхности его шеи шокер:

– Тр-ц, тр-ц!

Кан Хосик как подкошенный рухнул прямо на месте, не сумев оказать сопротивление. Пока Чинсук восхищалась мощью устройства, из глубины комнаты донеслись всхлипы. Там на полу лежала совсем молоденькая девочка в школьной форме, ее руки и ноги были скованы кабельными стяжками. Школьница извивалась всем телом, так сильно, как только могла, буквально моля о помощи.

«Я лишь строила догадки… Но он что, действительно держал здесь девочку?» Чеканя шаг, Чинсук прошла в комнату.

– Мх-м-мм-хм, – послышалось неразборчивое девичье мычание. Слезы, струившиеся из глаз девочки, заставили их сиять еще ярче. Чинсук увидела во взгляде школьницы острое отчаяние, облегчение и надежду.

– Получается, остался свидетель? – равнодушно произнесла она, возвышаясь над девочкой.

Ни на мгновение не переменившись в лице, она приставила электрошокер к шее Чию. Стоило той в отчаянии разглядеть проблеск надежды, как ее постигла смерть. Деревенский дом, в котором Чинсук хранила трупы, располагался неподалеку от этого места. Погрузив двоих в машину, она отвезла их в свое убежище и поспешила обратно в пансионат. День клонился к закату, все собрались во дворе, чтобы пожарить мясо. Едва она вышла из машины, как в нос ударил аромат свиного сала.

– Почему ты так поздно?! – с беспокойством во взгляде приблизился к жене Со Тувон.

– Прости! Ближайший супермаркет был закрыт, пришлось ехать в тот, что подальше.

Два дня, что они пробыли на отдыхе, голова Чинсук была занята исключительно мыслями о добыче, что осталась в ее деревенском доме.

Сразу же по возвращении домой она поспешила обратно к себе в убежище. И там всласть наигралась с телами, полагая, что муж позаботится об их дальнейшей судьбе.

Со Тувон, как и прежде, не задавая лишних вопросов, продолжал избавляться от тел. Более того, даже обратился к своему старшему брату с просьбой организовать какое-нибудь тайное место, где она могла бы уродовать тела. О большем она и мечтать не смела.

Чинсук буднично закинула трупы Кан Хосика и Ким Чию к себе в машину и направилась к Со Тувону.

– Дорогой, сегодня нужно кое-что выбросить, будь так добр, – с намеком обратилась она к нему.

Со Тувон, конечно же, сразу смекнул, в чем дело. Однако на этот раз, в отличие от всех предыдущих, никак не отреагировал на просьбу жены. Ее лицо становилось все более мрачным.

– Дорогой? Что с тобой?

– Чинсук.

– М-м.

– На этом все.

– Что?

– Меня не покидает тревога. Если тебя вдруг поймает полиция, наша семья…

Чинсук, которой вспомнился ее первый муж, рохля, мгновенно вспыхнула:

– Что, не хочешь этого делать?

– …

– У полиции на меня ничего нет и не будет. Если ты и дальше продолжишь исправно выбрасывать их, как и делал это до сих пор. Никаких иных улик больше просто не существует.

Когда все произошло в первый раз, Со Тувон решил, что это было роковое стечение обстоятельств. Но потом Чинсук вновь привезла ему чудовищно изуродованные тела. Теперь она даже не пыталась притвориться, будто вот-вот зарыдает. Жена ограничивалась расплывчатыми намеками, маскируя свои указания просьбой рассортировать пищевые отходы.

– Чинсук, ты можешь поведать мне все что угодно. Я помогу тебе.

– Что ты имеешь в виду, говоря, что поможешь мне? Намекаешь на то, что я больна?

– Нет, я имею в виду…

– Если не хочешь этого делать, откажись. Справлюсь и сама.

– Нет… я сделаю это. Съезжу и вернусь. – Со Тувон схватил ключи от машины Чинсук, изо всех сил стараясь избегать ее пронизывающего взгляда.

– Он на заднем сиденье. Хватай его и пересаживайся в свою машину. Сегодня мне моя еще понадобится.

Чинсук ни словом не обмолвилась о теле ученицы из средней школы, что лежало в багажнике. Со Тувона и так потряхивало. Ей подумалось, он может размякнуть еще сильнее, стоит ему увидеть труп школьницы. Хотя девочка по фамилии Ким училась уже в средней школе, своим хрупким телосложением, небольшими ростом и весом она походила на Ёнсу. И даже ее каре выглядело практически точь-в-точь как у их дочери.

Чинсук наблюдала за тем, как Со Тувон, подхватив с заднего сиденья ее машины сумку с телом Кан Хосика, перетаскивает ту к себе в салон.

– Если я хочу быть прекрасной женой для тебя и любящей матерью для нашей дочери, мне нужно такое место, где я смогу расслабиться. Я ведь говорила? Не могу же я быть хорошей для всех!

Со Тувон покорно выслушал ее и, загрузив к себе в машину тело Кан Хосика, уехал.

– Что ж, а от этой придется избавляться самой. Эх… Как же бесит!

Для Чинсук избавляться от тела было делом чрезмерно тяжелым, утомительным, грязным и раздражающим. Поблуждав по дороге, она в конце концов бросила труп в пустом тростниковом лесу и умчалась прочь. Отсюда и разница между способами, которыми избавлялись от тел Кан Хосика и Ким Чию.

* * *

У Чону, голова которого раскалывалась от боли, зазвонил телефон.

– Мама!

– Мы ждем посадку на самолет. Прибудем рано утром, по корейскому времени послезавтра.

И тут до Чону дошло, что он напрочь забыл дату возвращения тещи с Суа в страну.

– Понял, будьте осторожны. А как Суа?

– Думаю, она сильно привязалась к кузенам, ей было грустно с ними расставаться. Так что прощание затянулось.

– Полет предстоит долгий, вы уж держитесь. Берегите себя.

– Решил ли ты свои трудности?

– Почти. Не волнуйтесь. Все нормально.

Учебный год уже стартовал, предметов много, так что откладывать возвращение Суа на родину было больше нельзя. Да и он сильнее всего на свете желал, чтобы дочь вернулась в Корею.

«Ух… А я и забыл дату их приезда. Ум за разум уже зашел».

В это время из динамиков мобильного телефона донесся голосок Суа:

– Папа!

– Доченька, наконец мы увидимся. Очень скучаю.

– Я думала, ты не хочешь меня видеть, раз то и дело не разрешал мне приехать в Корею.

– Да как такое возможно? Как же мне тогда жить без своей дочурки?

– Скоро увидимся! Ты ведь не забыл про мой день рождения, да?

– Естественно! Вот приедешь в Корею, разрежем вместе праздничный торт. Хорошей дороги. Присмотри за бабушкой.

– О нас не волнуйся.

Веки Чону покраснели: Суа так выросла. Они прилетят как раз в день ее рождения: «День рождения Суа… День, когда Чису родила Суа».

Чону вспомнил лицо жены, измученной долгими родами. Те длились более двадцати шести часов. Пот градом стекал по телу, но ее волновал лишь ребенок в животе.

Чону оживлял у себя в голове образ Чису, когда в его мысли вместе с запахом гари внезапно вклинилось некое воспоминание.

* * *

Перед Чису стоял праздничный торт.

Вид у нее был усталый и расстроенный, и все же на губах играла улыбка. Когда свет в гостиной погас, огни свечей, отраженные в глазах Чису, засверкали еще ярче.

– С днем рождения!

– Спасибо, сестра.

– Где носит твоего мужа в такой день?

– В последнее время он загружен работой. Вот уже несколько месяцев его практически не бывает дома.

– Это как-то слишком, нет? А сегодня вообще твой день рождения.

– Да нет. Нет в моем дне рождения ничего особенного… Но в любом случае спасибо. – На секунду в глазах Чису мелькнуло мрачное одиночество, но тут же исчезло.

Человеком, который праздновал вместе с Чису ее день рождения в их с Чону доме, была Чинсук, а не он сам.

Пока Чису готовила на кухне кофе, Чинсук разрезала торт на равные кусочки и разложила его по тарелкам.

– А что насчет Суа?

– Она на дополнительных занятиях. Скоро придет.

– Чису, в последнее время ты выглядишь не очень хорошо. И на консультации не приходишь. Что с тобой происходит? – мягко спросила Чинсук, будто действительно переживала о подруге. Ее актерская игра была превосходна: лоб даже собрался гармошкой, как бы доказывая, что ей искренне тревожно.

– Мне просто немного тоскливо… Ничего страшного.

– Твой муж знает? Что ты ходишь на консультации?

– Нет. Муж не знает. И я не хочу, чтобы он знал. А то начнет еще волноваться, испытывать неловкость. А что насчет тебя?

– Мой знает. На самом деле, он первым предложил мне обратиться за помощью, поэтому делать нечего, пришлось начать посещать сеансы. Признаться честно, поначалу я чувствовала себя ужасно. Со мной обращались как с какой-то ненормальной…

– Думаю, твой муж сделал это ради тебя.

– В любом случае я начала ходить туда, только чтобы угодить ему. Но в итоге благодаря этому встретила такого прекрасного человека, как ты. Так что все сложилось удачно.

– У тебя такой внимательный муж. Могу лишь позавидовать.

– Да? А мне вот кажется, что в последнее время я вызываю у тебя не зависть, а страх.

– Страх? Эй, что ты.

Некоторое время их молчание нарушал лишь звук очередных глотков теплого кофе.

Очевидно, Чису считала Чинсук довольно близким человеком. И даже пригласила ту к себе домой, чтобы вдвоем с ней отпраздновать свой день рождения. Вдобавок ко всему подала напиток в своей любимой чашке.

* * *

Умостившись на каменном ограждении, протянувшемся вдоль клумбы перед полицейским участком, Чону ожидал Инука. Не прошло и минуты, как из здания, тяжело поднимая и опуская свои мощные ноги, выскочил Инук.

«Парень, как я погляжу, раскачался еще сильнее».

Если сравнивать с тем Инуком, которого в начале года ранил ножом бандит и который получил тогда психологическую травму, нынешний Инук выглядел куда крепче и сильнее. «Он победил свой страх». Пусть всего на мгновение, но Чону испытал гордость за него.

– Брат! Долго ждал? Проходи скорее. – Инук отвел Чону в небольшую комнату для допросов. – Жертва, которую ты видел в воспоминаниях. Парень с рыжими волосами.

– Угу. Молодой такой. Судя по внешнему виду, учился еще в средней школе.

– Как только ты рассказал мне об этом, я нашел все до единой фотографии подростков, которые в настоящее время числятся пропавшими без вести. – Инук развернул снимки на экране монитора. – Из них большинство – это те, кто сбежал из дома, а не пропал без вести. Но когда дети слишком долго не возвращаются домой, некоторые родители, теряясь в догадках, жив ли вообще еще их ребенок, сообщают о его пропаже в надежде найти поскорее. Но есть, конечно, и такие, которым абсолютно плевать, и они не делают даже этого.

Чону пробежался взглядом по десяткам фотографий и остановился на одной из них:

– О!

Хотя цвет волос и был черным, но общий облик как две капли воды походил на тот, который он видел в воспоминаниях. Чону вспомнил объятое ужасом лицо, подсвечиваемое огнем фар. Мертвецки бледные щеки с россыпью прыщей, глаза со слегка нависшими веками.

– Похоже, это он. Хотя фотография и сделана до того, как парень покрасился.

– Хм… Парня зовут Кан Хёну. Я уже успел провести небольшое расследование: три дня назад он включал свой мобильный. Тогда я еще подумал, а не прячется ли он где-то, потому что угодил в неприятности. Но если он та самая жертва, то кто в таком случае включил его телефон?

– Парень погиб. От рук Ли Чинсук. Выходит, сотовый…

– Неужели Ли Чинсук?

– Да, могла и она включить. Ты не проверял, при помощи того телефона с кем-то связывались?

– Да, с младшей сестрой парня.

– Сможешь связаться с той девочкой прямо сейчас?

– Нет. Я уже пытался дозвониться ей, но она не берет трубку.

– Эта девочка тоже в опасности. Если Ли Чинсук вышла с ней на связь три дня назад…

– То, возможно, она уже мертва. Как же так… – схватился руками за голову Инук, одна мысль об этом причиняла ему нестерпимую боль. – Дам распоряжение Чхоро постараться выяснить местонахождение девочки.

– А! Но у меня все же есть для тебя и хорошие новости.

– Хорошие новости? Что угодно. Я потерял уже всякую надежду.

– Кажется, мы наконец-то нашли свидетеля.

– Свидетеля? И кто он?! Ты что-то еще узнал из воспоминаний?

По дороге в полицейский участок Чону увидел очередное, совсем короткое, воспоминание Ли Чинсук. В той сцене она случайно встретилась со слабоумной старушкой у входа на рынок.

– В тех воспоминаниях Ли Чинсук столкнулась с бабушкой из лавки с ттоками. И решила, что будет странно упустить добычу в лице немощной старушки, когда та сама плывет ей в руки.

– А свидетель-то кто?

– Когда Чинсук попыталась запихнуть старушку в машину, с той поздоровался один таксист. Судя по всему, знакомый женщины.

– Значит, есть тот, кто первым заметил ее похищение?

– Верно. Таксист по имени Ли Чончхуль. Нужно найти его.

– Если имя верное, это дело пяти минут. Подожди немного. Свяжусь с коллегой из отдела по расследованиям ДТП, попробуем найти его.

Пока Инука не было, Чону продолжал разглядывать фотографию парня на компьютере: «Прости. Мы так сильно, так сильно опоздали. Я уже видел, как ты умираешь, в воспоминаниях Ли Чинсук».

Были времена, когда просмотр воспоминаний казался едва ли не проявлением всемогущества. В реальности же все было иначе. Эти воспоминания не помогали ничего предотвратить. Скорее они заставляли чувствовать собственное бессилие. Чону верил, что, заглянув в воспоминания, сможет познать истину, но он заблуждался. Воспоминания всегда показывают лишь однобокую правду. И если постоянно смотреть на все только с одной стороны, полноценное восприятие истины просто рухнет. Даже если эта самая истина находится прямо перед носом, ее не получится увидеть.

Чону погрузился в мысли. Но прошло не больше получаса, и Инук вернулся в допросную.

– Брат! Нашли. Но… – Инук замялся, что было совсем для него не характерно.

– Но?

– Ли Чончхуль погиб в автокатастрофе неделю назад.

– Ч-что?

– Я сейчас поеду, встречусь с его семьей. После встречи позвоню тебе.

Чону, попрощавшись в полицейском участке с Инуком, поехал к месту гибели парня. Его будто что-то влекло туда. Перед тем как на землю опустилась кромешная тьма, мир окутали темно-вишневые краски заката. Как и говорил Инук, в районе не осталось жителей. Чону бесцельно брел по дороге, когда заметил зажженный в стареньком доме свет. Он находился примерно в километре от места, где произошло убийство. Ветхое здание с потускневшей бордовой крышей напоминало чандоктэ[28]. На первый взгляд дом выглядел заброшенным, но изнутри явно пробивался свет.

– Похоже, там кто-то живет… – Стараясь не шуметь, он тихонько привалился к входной двери. В следующее мгновение кто-то внезапно настежь распахнул ее. Чону, нервы которого и так были на пределе, чуть не закричал от испуга. Перед ним стояла древняя старушка.

– Ты кто такой? Ошиваешься тут перед чужим домом!

Чону склонил голову в знак приветствия:

– Бабушка, вы живете здесь?

– Ась?

– Бабушка! Вы живете здесь?

– Чего? Что говоришь?

– Ба-буш-ка! Вы жи-ве-те здесь?! – уже по слогам прокричал Чону женщине, у которой явно были проблемы со слухом.

– Спрашиваешь, ела ли я? На кой тебе?

Чону сдался и, достав телефон, напечатал:

– Бабушка, вы здесь живете?

Старуха прочитала сообщение и ответила:

– Да, а что?

– Вы живете здесь одна?

– Да, одна. Дед-то мой помер, так что одна-одинешенька. Здешние вот все разъехались, а я так и живу. Смерть моя не за горами, куда ж мне уезжать-то? Здесь и останусь, – бормотала женщина, будто разговаривая сама с собой.

– Не видели, приезжал ли кто-нибудь сюда? Молодая женщина, может, или ребенок.

– Я же тебе говорю. Нету здесь никого. Только я.

– Разве вам не тоскливо жить одной?

– Я уж старая, чего тосковать-то… И вообще, тебе какое дело?! Иди давай. Прицепился тут.

В это самое время Инук беседовал с сыном Ли Чончхуля, с которым ему удалось связаться.

– Пусть погибший упокоится с миром. Понимаю, столь неожиданная гибель отца стала для вас тяжелым ударом, – выразил мужчине свои соболезнования Инук.

– Моего отца сбил пьяный водитель, и он скончался на месте. А виновный просто скрылся, его не остановило даже то, что отец серьезно пострадал, – поведал ему сын Ли Чончхуля, тронутый отношением Инука.

Виновный был арестован в тот же день: его лицо четко уловил видеорегистратор, установленный в такси Ли Чончхуля.

– Отец не уставал повторять: «Таксисты всегда должны быть во всеоружии, ведь с такой профессией они могут попасть в эпицентр преступления или стать его жертвой».

– Вот оно как.

– Он установил камеры с высоким разрешением как внутри, так и снаружи автомобиля и постоянно сохранял резервные копии. Аргументируя это тем, что в жизни всякое может случиться. Именно благодаря этому тогда скрывшийся с места происшествия водитель был быстро арестован.

– Позволите посмотреть сохраненные видео? Возможно, на них окажется преступник, которого я разыскиваю.

– Преступник? Что за преступник?

– Серийный убийца.

Не ожидавший такого поворота мужчина запнулся от шока, а после ответил:

– Они здесь, на компьютере.

Инук нашел дату исчезновения пожилой женщины с деменцией. Просматривая видео на ускоренной перемотке, в один момент он нажал на паузу:

– О! Что за…

– Нашли?

Руки Инука покрылись гусиной кожей. На видео была целиком зафиксирована сцена того, как Ли Чинсук, поддерживая под руку старушку с деменцией, сажает ту в собственную машину. Ли Чончхуль был знаком с пожилой женщиной и, случайно увидев ее на парковке рынка, подошел поздороваться.

– Бабуля! На рынок ходили?

Женщина посмотрела на него пустыми глазами, в которых совершенно отсутствовало узнавание. Ли Чончхуль обратился к Чинсук, придерживавшей бабушку за руку:

– А вы?

– Сиделка. Нам уже пора, – слегка стушевавшись, представилась она, после чего усадила женщину в машину.

– Ли Чончхуль! Не подвезешь меня до вон того перекрестка? – позвал мужчину знакомый старший товарищ, в тот момент проходивший мимо его машины.

– Да тут идти всего ничего, какой еще подвезти? – Ли Чончхуль наблюдал за тем, как уезжает машина Чинсук. На записи отчетливо был слышен его голос. – А она точно сиделка? Что-то странное с ее взглядом.

Инук забрал оригиналы видео с собой. Конечно, было бы лучше, останься очевидец жив и дай он показания лично, но, к счастью, сохранились хотя бы записи. И реальность была такова: именно Ли Чинсук, а не Со Тувон, первой усадила в тот день к себе в машину пожилую женщину, страдающую слабоумием.

Как только Инук удостоверился в том, что на записи отчетливо зафиксирован момент, когда старушка садится в машину к Ли Чинсук, он тут же вызвал последнюю в полицейский участок. Больше не осталось причин откладывать ее допрос.

Вот уже тридцать минут Чинсук в одиночестве сидела в допросной.

– Ух, простите. Пришлось задержаться, необходимо было уладить срочные дела. – Инук, намеренно заставивший Чинсук ждать, постарался скрыть свое напряжение, прежде чем войти внутрь.

– Ничего, все в порядке, – дружелюбно ответила Чинсук с преисполненной спокойствия улыбкой.

– Вашему мужу предъявлено обвинение в серийных убийствах. Вы ведь знаете? – зашел издалека Инук вместо того, чтобы сразу перейти к сути, внимательно следя за реакцией женщины.

– Да.

– Значит, вы так же считаете господина Со Тувона виновным?

– Насколько мне известно, мой муж сам признался.

– Значит ли это, что до сегодняшнего дня вы и понятия не имели о том, что господин Со Тувон совершал все эти преступления?

– Не имела, абсолютно. Муж обвел меня вокруг пальца. На самом деле мне до сих пор не верится, что такой великодушный, добрый человек мог совершить нечто подобное. – Ее голос, который до этого ни разу не сбился, как по заказу, задрожал. – Я знать не знала ничего о его преступлениях.

– Хм, вот как. – Тогда Инук развернул свой ноутбук экраном к Ли Чинсук. На экране заиграло видео из регистратора такси.

Такого Чинсук явно не ожидала. И если вначале в глазах Чинсук светился вопрос: «Что это?», то после просмотра записи в них застыл холод.

– Вам знакомо это видео? На нем видно, как вы сажаете госпожу Ли Ёнсим к себе в машину. Вы с ней знакомы?

Чинсук, должно быть взвешивая в уме варианты ответа, некоторое время молчала.

– Да, знакомы.

– Кто она?

– Когда я была маленькой, у родителей была своя мясная лавка на рынке. А эта женщина владела лавкой с рисовыми изделиями.

– Зачем вы в тот день посадили госпожу Ли Ёнсим к себе в машину?

– Решила довезти бабушку до дома, у нее ведь слабоумие, а она в тот момент какая-то потерянная бродила по рынку. Это что, запрещено? Она мне не чужая, это была обычная любезность.

– Любезность, говорите.

– А в чем проблема?

– Было ровно полпятого, когда вы усадили госпожу Ли Ёнсим к себе в машину. Следующее видео снято уже регистратором другого автомобиля ровно через два часа. – Включив видео, Инук параллельно, будто рассказчик, начал комментировать происходящее на экране. – В тот вечер господин Со Тувон направлялся домой, когда столкнулся с госпожой Сон Ёнхи, живущей в соседнем здании. Госпожа Сон Ёнхи попросила его достать детский самокат, который ранее оставила в вашей машине. Господин Со Тувон ответил на просьбу согласием, поскольку у него как раз оказались с собой ключи от автомобиля, и действительно собирался отдать ей самокат. Это все со слов госпожи Сон Ёнхи. Если вы присмотритесь, на видео будет заметно, как господин Со Тувон ищет его. Вот, он тщательно проверяет переднее сиденье, потом заглядывает на заднее. И, не обнаружив нигде самокат, открывает багажник, понятия не имея, что в нем лежит. Неужели он бы столь опрометчиво, на глазах у рядом стоящей женщины, полез в него, если бы знал, что там кто-то есть?

На экране было видно, как Со Тувон спокойно открывает под взором Сон Ёнхи багажник и в шоке замирает, заметив внутри тело. Сон Ёнхи, также разглядев тело, потрясенно валится на землю и медленно отползает назад.

– Все это произошло через два часа после того, как вы усадили госпожу Ли Ёнсим к себе в машину. Вы утверждали, что благополучно доставили женщину домой, так почему тогда она находилась в вашем багажнике?

Ли Чинсук не отрываясь смотрела на экран, но на лице не было заметно ни единой эмоции. Оба видео определенно стали для нее неожиданностью.

– Это ведь ты увезла ее! Со Тувон даже не подозревал, что в багажнике кто-то есть. Поэтому смело открыл его на глазах у посторонней.

– Господин полицейский, вы сейчас запугиваете ни в чем не повинного человека. Понимаете? – Чинсук, до этого хладнокровно слушавшая Инука, бросила на него исподлобья злобный взгляд.

– Что?

– Я ведь тоже жертва.

– Жертва?

– У меня самой не было выбора, так как муж мне угрожал.

– То есть вы сейчас утверждаете, что вам угрожали?

– Муж заставил меня сделать это, у меня не было выхода. Он сказал, что убьет меня, если не сделаю, как он приказал. И мою дочь. Идите спросите его напрямую. Что будет, когда он подтвердит мои слова, а?

Инук на мгновение даже потерял дар речи от ее бесстыдства.

– И что прикажете делать, когда мне угрожает муж – серийный убийца? Я тоже жертва. А вместо того, чтобы защитить, полиция еще и обвиняет меня в чем-то. Будто соучастницу! Ха, раз уж так вышло, придется рассказать. Муж уже давно запугивал меня. Как-то я заметила, что он творит ужасные вещи. Но он сразу же предупредил, что убьет меня и мою дочь, если только посмею сообщить обо всем в полицию.

– Значит, это Со Тувон велел вам привезти госпожу Ли Ёнсим? – Инук всеми силами сдерживал себя, чтобы не ответить резко Чинсук, которая солгала не моргнув и глазом.

– Мне было сказано просто привезти кого-нибудь. Когда я привезла ее, он вырубил ее при помощи шокера и запихнул в багажник. Мне было так страшно, я ничего не могла поделать, лишь наблюдать.

Весь этот вздор заставил Инука насмешливо фыркнуть.

– Господин полицейский, то, что мне угрожал муж, по-вашему, смешно? Почему вы смеетесь?

– Судя по всему, вы не в курсе: госпожа Ли Ёнсим жива и здорова. Это кадры с камер видеонаблюдения, снятые в день инцидента в районе водохранилища. – Инук воспроизвел третью запись. – На них отчетливо видно, что господин Со Тувон усаживает госпожу Ли Ёнсим, которая до этого находилась в багажнике, на пассажирское сиденье и уезжает вместе с ней. Если, как вы утверждаете, он планировал убить женщину, то зачем тогда сначала отвез ее к водохранилищу, а после развернулся и повез ее домой?

– Послушайте! Почему вы спрашиваете об этом меня? Спрашивайте моего мужа. Мне-то откуда знать?! – Пусть всего на секунду, но наружу вырвался истинный облик Ли Чинсук. Было видно: она удивилась, узнав, что Ли Ёнсим жива. Чинсук и вообразить себе не могла, что Со Тувон благополучно доставит старуху домой. Но, раздраженная непредвиденным развитием ситуации, продолжила возмущаться и строить из себя жертву.

– Это ведь полнейшая чушь, чушь! Господин полицейский, вы что, оглохли? Задавайте вопросы Со Тувону, а не мне!

– Уже Со Тувон, а не муж. Быстро же он стал для вас посторонним.

– Перестаньте цепляться к словам. Зачем вы меня мучаете? Неужели вот так полиция и превращает невиновных в преступников? На этом допрос окончен. Я не преступница и не подозреваемая, так почему должна терпеть подобное обращение? Говорю же, я жертва! – сердито бахнула кулаками по столу Чинсук.