Женщной на фотографии явно была Ли Чинсук, дочь Хван Миён и жена Со Тувона. Что можно было сказать об атмосфере, витавшей вокруг нее на снимке? Она источала жизнерадостность, кожа была смуглее, чем сейчас. Нынешяя Ли Чинсук демонстрировала образ теплой, дружелюбной и одновременно тихой и уравновешенной женщины, на фотографии же она выглядела намного моложе, и жизнь буквально била в ней ключом.
«Ли Чинсук проникла в окружение Чису под именем Ким Ёнхи?»
Чону наконец нащупал связующую нить между Чису и преступником, в поисках которого рыскал все это время. Чинсук вместе с его женой посещала групповые консультации. Если они действительно были близки, то, вероятно, и время проводили вместе. А значит, Чису вполне могла пригласить Чинсук к ним домой. Она любила приглашать людей в гости, накрывать на стол, угощать их чаем.
Он помчался в офис. Войдя в кабинет, тут же включил компьютер и стал просматривать записи с камер видеонаблюдения, сделанные в день происшествия. Первым делом Чону открыл записи с камер, висящих в лифте, а не с тех, что висят в вестибюле, как делал это раньше.
Прошло всего ничего, и глаза Чону забегали из стороны в сторону. Около 15:00 Ли Чинсук спокойно зашла в кабину лифта. У нее были короткие каштановые волосы, как на присланной фотографии, одета она была в бежевое трикотажное платье до колен. Одной рукой она сжимала ладонь дочери, другой удерживала коробку с тортом.
Рядом с ними стояла женщина из квартиры, расположенной этажом выше квартиры Чону. С ней было двое детей, которых после развода с мужем она воспитывала в одиночку. Один из этих детей был ровесником Суа. Судя по гелевым шарикам в форме енота, привязанным к их запястьям, утром они все вместе успели побывать в парке аттракционов. Каждый из детей соседки держал в руке по порции сладкой ваты размером с шар для боулинга. Дочь же Чинсук облизывала подтаявшее мороженое. Ли Чинсук присела на корточки, чтобы вытереть капли мороженого с розового платья дочери. Вскоре они поднялись на двадцатый этаж и всей толпой вывалились из лифта.
Чону вспомнил тот день, когда отправился в дом престарелых, чтобы встретиться с Хван Миён, и впервые столкнулся с Чинсук.
Прошло не так много времени с начала разговора с Миён, когда навестить ее пришла молодая женщина. Это была дочь, о которой часто рассказывала Миён. Когда женщина поднимала свои большие глаза вверх, виднелась слабо выраженная линия двойного века, что делало ее весьма похожей на мать. Невысокого роста, около ста шестидесяти одного сантиметра, изящного телосложения.
– Мама!
– О! Дочка пришла.
– Кто вы?
– Да я пришел увидеться с дедушкой… И мы как-то так слегка разговорились, – расплывчато ответил Чону, не решив, как ему лучше представиться. Миён, как бы подгоняя, махнула ему рукой со словами, что он уже может идти, ведь к ней пришла дочь.
– Мама, ты что это? Это я сама приготовила… – Чинсук достала небольшую баночку из сумки, которая висела поверх желтого кардигана, и протянула ее Чону.
– Это приготовленное мною варенье из инжира. Спасибо, что побеседовали с мамой.
– Все в порядке… Спасибо. – Чону поспешил оставить этих двоих.
В момент их встречи ее волосы уже были естественного черного цвета и доходили до плеч. Да и тон кожи был в разы светлее, чем на фото трехлетней давности. Образы в двух случаях были настолько разными, что распознать ее с первого взгляда являлось непростой задачей. Но факт оставался фактом: Ким Ёнхи и Ли Чинсук – это один человек.
– Она вроде терпеть не могла собственное имя, потому что оно было каким-то деревенским. И поэтому жила под вымышленным? Каково же твое истинное лицо?.. – пробормотал Чону, пронизывая взглядом Ли Чинсук на экране монитора.
Мужчина попытался привести запутанные мысли в порядок: «В день инцидента Ли Чинсук пришла в квартиру этажом выше. В таком случае она могла в нужный момент воспользоваться запасной лестницей, чтобы проникнуть к нам в квартиру, а затем сбежать, не попавшись на камеры. Тогда становится ясно и то, как злоумышленнику, не взламывая дверной замок, удалось проникнуть в дом. Поскольку они с Чису были знакомы, жена могла лично открыть той дверь, либо же Чинсук в один из своих визитов к нам домой, стоя поблизости, внимательно отслеживала, какой пароль вводит Чису».
Чису была таким человеком: стоило ей с кем-то сблизиться, как она уже безоговорочно доверяла этому кому-то. Чону считал это крайне беспечным. Он повторно открыл запись с камеры видеонаблюдения, расположенной в лифте.
На следующий после происшествия день, в одиннадцать часов утра, Чинсук вместе с соседкой из квартиры этажом выше и детьми вышла из дома. Идеальное алиби: женщина привела ребенка, чтобы он поиграл со своей подругой, пробыла там практически сутки, оставшись с ночевкой, и вышла на следующий день. Ей даже не было никакой необходимости подтверждать свое алиби, она могла запросто сказать, что провела весь день вместе со знакомой и ее детьми. И если Чинсук удалось ненадолго выйти и совершить свое злодеяние так, чтобы оставшиеся в квартире даже не заметили ее отсутствия, все вставало на свои места: «Это Ли Чинсук убила Чису».
Причина, по которой она не попала в список подозреваемых, заключалась не только в идеальном алиби, но и в ее так называемом фотороботе, который тяжело соотнести с такого рода преступлением: «мать невысокого роста, хрупкого телосложения, пришла вместе с ребенком».
По коже пробежал мороз. Глаза Чону налились кровью. Перед взором, который заволокло красным, стояла улыбающаяся Чинсук, одной рукой прижимавшая к себе дочь.
Послышался звук: кто-то вошел в больницу. С какого-то момента Сучжин и Инук стали везде появляться вместе, словно шли в комплекте. Инук держал в одной руке сумочку Сучжин, а в другой – коробку с пончиками.
– Брат! В ходе обыска мы сумели раздобыть ДНК Хван Миён и Ли Чинсук. Итог: один из тех следов крови, которые мы нашли в деревенском доме и никак не могли идентифицировать, принадлежит Чинсук. – Должно быть, Инуку не терпелось все рассказать, раз он с порога перешел сразу к делу.
– Ли Чинсук? Как и ожидалось…
– Как и ожидалось? Что это значит? Я думал, ты удивишься. Тебе что-то известно?
Сучжин открыла коробку с пончиками и предложила их Чону, но тот отрицательно покачал головой. Он включил друзьям только что просмотренные видео с камер, установленных в лифте. У Инука отвисла челюсть, когда он увидел с невозмутимым видом появившуюся на экране Чинсук. Сучжин, ахнув, прижала ладони ко рту.
– … – Инук буквально онемел, не в силах оторвать взгляд от видео.
– В день, когда все случилось, единственными посторонними, которые входили в здание, стали три курьера, мужчина с супругой, навещавшие его родителей, и одна женщина. Припоминаю. Вроде история такая: было две женщины, у которых дети после родов лежали в одном инкубаторе, и одна из них в тот день привела своего ребенка поиграть к его подруге домой. Они провели там весь день, переночевали, а потом ушли.
– Верно. Это точно она. Ее засекли камеры, когда она выходила из здания на следующий день около одиннадцати часов утра.
– Так это Ли Чинсук убила Чису?
В ответ на вопрос Сучжин Чону тяжело кивнул:
– Судя по всему.
Кладя недоеденный пончик обратно в коробку, Инук произнес:
– Да что с этими людьми не так?! И все же, даже если Хван Миён напишет чистосердечное, для нас толку в этом никакого не будет. Все улики указывают на Со Тувона. Точно так же, как ранее указывали на Меха. Дело вместе с обвинительным заключением уже передано в прокуратуру. А! И кровь Со Тувона смогли обнаружить на весле, о котором ты упоминал ранее.
– Ты ведь говорил, что ничего не вышло. Что прошло много времени и следы смыло речной водой.
– В ходе первой экспертизы действительно ничего не нашли. Но я отправил повторный запрос, сославшись на уже имеющийся прецедент. Был как-то случай, когда на молотке, который считался орудием убийства, поначалу не обнаружили никаких следов ДНК подозреваемого. Однако когда рукоять разделили на мелкие кусочки, предварительно отделив ее от металлической части, и досконально изучили, в районе стыка сумели отыскать буквально каплю крови. Когда коллеги провели экспертизу, взяв за основу тот случай, на весле действительно обнаружилась кровь Со Тувона.
– Вот как.
– Поэтому если не будет неопровержимых улик, указывающих на то, что Миён является соучастницей, даже прокуратура не сможет ей ничего предъявить. На данный момент ничего такого нет. Есть лишь ее чистосердечное. Но у нее деменция, поэтому ее словам вряд ли поверят.
– А рабочие перчатки Хван Миён, найденные на месте рядом с трупом?
– Ну что сказать. Руководство, по-видимому, считает, этого недостаточно для того, чтобы обвинить ее в сокрытии трупа. Со Тувон ведь тоже мог использовать рабочие перчатки, которые лежали в земле.
На мгновение между ними воцарилось молчание. Каждому требовалось время, чтобы привести мысли в порядок.
– А, кстати, о Ли Чинсук: думаю, на ней было нечто похожее на желтый кардиган, когда я столкнулся с ней в доме престарелых. В тот день она подарила мне баночку собственноручно приготовленного инжирного варенья, – сказал Чону, извлекая небольшую банку из маленького холодильника в углу офиса. Чону успел напрочь позабыть о том, что убрал ее сюда.
– Она сварила варенье из инжира, который вырос, подпитываемый удобрением в виде ее бывшего мужа? У нее с головой явно не все в порядке… – Сучжин передернуло от отвращения.
– Могла ли Чинсук быть не в курсе того, что тело ее бывшего мужа похоронено в клумбе? – Чону не верил в ее неведение, он задал вопрос скорее для того, чтобы окончательно убедиться в реальности происходящего.
– Утверждать наверняка мы, конечно, не можем, но как-то слабо верится, что ее мать зарыла труп, а она сама была ни сном ни духом. Речь ведь о ее муже.
Кинув взгляд на банку с инжирным вареньем, Инук почувствовал омерзение и незамедлительно швырнул ее в мусорное ведро.
– Погоди! Ты говоришь, на Ли Чинсук тоже был желтый кардиган? – резко встрепенулась Сучжин, будто что-то пришло ей на ум.
– Угу. Он напоминал тот, который носила Хван Миён. Удлиненный желтый кардиган, до бедер, свободного кроя.
– Выходит, мать и дочь в лице Хван Миён с Ли Чинсук носили одинаковую одежду. Прошло уже достаточно много времени после смерти Суён, когда ты впервые увидел Хван Миён в желтом кардигане. А Ли Чинсук ты встречал в нем…
– Еще до смерти Суён. Точно, значит, эта вещь принадлежит не Хван Миён, а Ли Чинсук.
– Получается, Ли Чинсук убила и мою Суён?
Все трое невидящими взорами уставились друг на друга.
Дело Со Тувона вместе с обвинительным заключением уже направили в прокуратуру. Так что сейчас адвокат Чо ждал в комнате для свиданий Меха, чтобы успеть обсудить с ним все до того, как прокуратура начнет основательную подготовку к судебному заседанию.
Мех вошел в комнату с озадаченным выражением лица. До сих пор адвокат ни разу не приходил к нему по собственной инициативе, и обычно Меху приходилось звонить и просить, чтобы тот пришел. Встретившись взглядом с Чо, мужчина ехидно усмехнулся и скрестил руки на груди:
– Зачем явились?
– Видимо, в тюрьме неплохо кормят? Кажется, вы даже посвежели, – с сарказмом справился о его благополучии адвокат Чо.
– Я хорошо умею приспосабливаться. Так что, зачем пришел?
– …
Увидев непривычную нерешительность в глазах адвоката Чо, Мех ухмыльнулся.
– Почему вы попросили меня представлять интересы Со Тувона?
– Почему тебе это интересно?
– Просто ответьте.
– Кажется, ты что-то понял.
– Я ведь спросил, зачем вы заставили меня защищать Со Тувона? – окатив его свирепым взглядом, повторно задал вопрос адвокат.
– Ты ведь изворотливый, подлый, эгоистичный человечишка, который заботится только о себе.
Адвокат Чо, услышав эти слова, скривил недовольную мину, как бы спрашивая: «И что с того?»
– В то же время ты очень умный. Я знал, что ты разберешься.
– Так это означает, что Со Тувон невиновен?
– Бинго.
– Тогда кто преступник? – Адвокат Чо, который, как правило, сохранял спокойствие, сглотнул слюну.
Несколько секунд прошло в напряженном молчании. Расфокусированный взгляд Меха будто смотрел сквозь пространство. Он вспоминал, как Со Тувон однажды приезжал навестить его в тюрьме: «Если все пойдет не по плану, разводись».
– Так кто виновник? Хватит тянуть!
– Я и сам до конца не уверен.
– Что? Ты тут напустил туману, создавая ощущение, будто все знаешь, а теперь выходит, понятия ни о чем не имеешь?! – Адвокат посмотрел ему в глаза. Чо не мог различить, действительно ли Мех ничего не знал или же не мог выложить ему всю правду.
– Малец прямо мне ничего никогда не говорил. Это лишь мои догадки.
– И кто это, по-вашему? А? Хван Миён? Ли Чинсук? Некто третий?
– Хм, как я уже сказал, сам не знаю наверняка, поэтому не хотелось бы тыкать наобум. Более того, это ведь может спровоцировать предвзятое отношение к расследованию.
– Расследованию? Серьезно? Я что, полицейский? Что за расследование?
– В любом случае это тебе предстоит выяснять, кто виновен, не мне.
– Я… Я же не полицейский и не прокурор. Меня не интересует, кто настоящий преступник.
– Но для того, чтобы с Со Тувона сняли обвинения, единственный способ – найти настоящего преступника, разве нет?
– Значит, я просто теряю с вами время. Хотя бы намекните. Мы уже долгое время знаем друг друга, и существует большая вероятность, что твоя догадка верна!
– Ай! Да не знаю я! Мне тоже необходимо все хорошенько обдумать. Вдруг я ошибся.
– Есть кто? – Чону, вытянув шею, медленно бродил туда-сюда около дома, когда из него кто-то торопливо выбежал.
– Кто вы, господин полицейский?
– А, я… не полицейский. Приходил в прошлый раз вместе с полицейским, да. Еще мы как-то случайно встретились на рынке.
– А! Припоминаю. Что привело вас сюда?
– Есть кое-что, что хотел бы у вас спросить. И рассказать.
Чону приехал домой к сыну той пожилой женщины, которая страдала слабоумием, чтобы разузнать у него о Хван Миён и Ли Чинсук. Ему пришло в голову, что она может что-то знать об этих двоих, поскольку они долгое время торговали на одном рынке.
Женщина, в прошлом владевшая лавкой ттоков, ненадолго прилегла вздремнуть в своей комнате, пока ее сын, пригласив Чону в гости, подавал ему прохладный сливовый чай.
– Что вы хотели рассказать? – слегка нервно спросил мужчина.
– Речь о человеке, который как-то подвез вашу маму до дома. Сейчас он находится под следствием, его подозревают в совершении серийного убийства. Недавно его взяли под стражу.
– А? Говорите, он совершил убийство? Как же это… Он не похож на такого человека. Тогда почему же он привез мою маму домой?
– Он заявил, что уже собирался убить ее, когда вспомнил о своей собственной матери. А поскольку у вашей мамы деменция, он решил, что ничего страшного не случится, если он просто вернет ее обратно домой.
– Так неужели в самом начале он и был тем, кто похитил мою маму? Чтобы у-убить?
– Да, сперва он похитил ее, погрузив в багажник, после чего собирался убить.
– Какой ужас! С мамой чуть не произошло непоправимое. – Не веря тому, что только что услышал, мужчина тяжело выдохнул, а после сделал глубокий вдох. Не находя себе места, он то подскакивал с места, то садился обратно.
– Еще хотел кое-что узнать…
Мужчина, ничего не отвечая, посмотрел Чону в глаза и кивнул. Похоже, он до сих пор не мог оправиться от потрясения.
– Помните женщину, которая, когда мы столкнулись на рынке, стояла перед мясной лавкой в больничной одежде? Ее зовут Хван Миён, тридцать лет тому назад она торговала мясом ровно на том же месте, где сейчас стоит та лавка. Вы ведь упомянули, что ваша мама владела лавкой рисовых изделий в том же ряду.
– Да, помню ее.
– Что она за человек?
– Да как сказать. В тот раз, например, когда мы встретились, пусть это и ребячливо, но меня посетили не самые радужные мысли в связи с ней.
– Не самые радужные мысли?
– Ее муж был рослым мужчиной, тираном, отличался грубым характером. Она будто не смела и шагу без него ступить. Их отношения больше напоминали не отношения супругов, а… Как бы назвать… – Он не смог закончить предложение, посчитав, что слова прозвучат слишком резко. – Чону подумал, что люди на рынке, должно быть, догадывались, что Хван Миён подвергалась насилию со стороны мужа.
– Поэтому ли, не знаю, но она все время выглядела так, будто ей нездоровится.
– Какие были отношения у вашей мамы и Хван Миён?
– Они не были особо близки, практически не общались.
Чону вспомнил сцену, в которой эти двое дрались, вцепившись друг другу в волосы. Он хотел подгадать время, чтобы разузнать об этом. Как раз тогда мужчина резко застыл, будто что-то внезапно вспомнил.
– Я как-то в детстве ударил ее дочь. Кажется, пнул ту ногой. И у нее пошла носом кровь. Сейчас, конечно, думаю, что поступил некрасиво. Зачем я так сделал? – Вероятно, то воспоминание оставило в нем такой глубокий след, что он до сих пор не мог его забыть. – В молодости у мамы был довольно жесткий характер. Она в одиночку воспитывала пятерых детей, включая двух моих старших сестер, двух старших братьев и меня самого, позднего, младшего ребенка. У нее просто не было особого выбора. Но посмотрите на нее сейчас. Люди считают, что она изменилась из-за деменции, но мне так не кажется. Мне думается, что мама наконец стала такой, какой всегда и была внутри. – Мужчина понял, что увлекся, и вернул разговор в прежнее русло. – В любом случае у нее был самый мощный голос в той части рынка, фактически это она там всем заправляла. А хозяйка мясной лавки… Не знаю причины, но мне кажется, она относилась к моей маме с какой-то неприязнью, из-за чего отношения у них были натянутыми. А почему вы вдруг спрашиваете о ней?
– Мужчина, который привез вашу маму. Его имя – Со Тувон, а Хван Миён – его теща.
– Что? Теща? То есть он зять женщины из мясной лавки?
– Да, все верно.
– Значит, эта женщина пыталась убить мою мать из-за того, что в давнем прошлом у них был разлад в отношениях?
– Нет. Не будем делать поспешных выводов. Мне просто хочется учесть все возможные варианты и узнать поподробнее о том, что произошло, а также об их взаимоотношениях.
– Я действительно в замешательстве. – Мужчина прислонил свою огромную ладонь к ноющему лбу.
– Но по какой причине вы ударили дочь Хван Миён? Ли Чинсук.
– Теперь вспомнил, Чинсук. Обычно она вела себя как очень тихий, замкнутый ребенок. Девочка была хорошенькой. Но однажды она подошла ко мне. Чинсук, которая ни разу до того момента не заговаривала со мной первой, неожиданно окликнула меня.
– Эй! – Маленькая Чинсук позвала мальчика из лавки рисовых изделий, который в тот момент гонял в одиночестве мяч в рыночном переулке. – Он понимал, что девочка обращается к нему, но, не уделяя ей внимания, продолжал стучать мячом о стену. Будто красуясь перед Чинсук, паренек поймал отскочивший от стены мяч грудью.
– Эй! – еще раз позвала она его. В тот момент он не рассчитал силу удара, и мяч, ударившись о стену, стремительно полетел обратно, пронесясь в опасной близи от Чинсук. Только тогда мальчик наконец остановился и посмотрел на нее:
– Что?
Девочка была одета в джинсовый комбинезон с юбкой и желтую футболку – наряд, который она носила изо дня в день, – и потертые, но чистые белые кроссовки. Волосы были собраны красной резинкой, так что выглядела она опрятно и прилично.
– Называй меня старшим братом. Ты на три года младше меня. – Сын хозяйки лавки ттоков еще продолжал говорить, когда Чинсук бросила что-то, что держала в руке, ему под ноги.
– Что это? – Ребенок внимательно следил за тем, как нечто размером с кулак тряслось всем телом.
– А-а! – пронзительно закричал мальчик и отшатнулся подальше. Он едва не свалился на землю, но благо успел удержаться за каменную стену.
Тем, что кинула ему под ноги Чинсук, оказалась мертвая птица. Точнее, умирающая. Кровь, внутренности и сердце птицы толчками вырывались из ее вспоротой грудки.
– Эй! Ты что… Что т-т-творишь?! – начал в страхе заикаться мальчик. Тогда-то Чинсук, удовлетворенная тем, что мальчик наконец сосредоточил на ней свое внимание, открыла рот:
– Когда я вырасту и стану взрослой… Когда я стану взрослой, убью твою мать вот так.
– Что?
– Позже я убью твою мать.
– Черт! Может, сама сдохнешь? – Мальчик, одетый в белую форму для тхэквондо, не сдержавшись, ударил ее ногой. Позиция, из которой он нанес удар, наверняка бы заслужила похвалу тренера. Его нога угодила Чинсук прямо в нос. Вероятно, нос у той адски болел, раз даже его лодыжка, которой он нанес удар, заныла. – Совсем сошла с ума?
Чинсук зажала нос. Кровь сначала хлынула из одной ноздри, а вскоре потекла и из второй.
Мужчина, рассказывавший о делах минувших, неловко улыбнулся:
– Вероятно, она считала, что моя мама притесняет ее маму. Но это не отменяет того, что ее слова были весьма жестокими. Она перешла черту.
Чону, слушая его, незаметно погрузился в собственные мысли. Вот какой была полноценная картина произошедшего: того, что он видел в воспоминаниях Хван Миён.
– Если вам хотелось бы продолжить разговор, предлагаю сделать это за ужином. Что думаете? Поужинайте перед отъездом. – Едва произнеся это, мужчина поднялся и отправился на кухню готовить ужин.
– Нет-нет, не стоит. Я уже поеду, – смущенно встал Чону.
– Я недавно приготовил суп ччигэ, так что все, что мне необходимо сделать, – это достать вам ложку. Я вам искренне признателен и надеюсь, что вы хотя бы поужинаете вместе с нами, прежде чем уехать.
Не в силах пренебречь его открытостью, сквозившей во взгляде, Чону вновь опустился на место.
Спустя короткое время из кухни донесся запах ччигэ, преисполненный нотами краба, соевой пасты и молотого красного перца. В самом конце мужчина также нарезал свежего острого перца и закинул его в бурлящую кастрюлю.
– Подождите, пожалуйста, немного. Сейчас еще поджарю лепешку с зеленым лучком.
Все эти запахи атаковали обоняние Чону, и постепенно слова мужчины звучали для него все тише и тише, будто звук удалялся. Без сомнения, этот знакомый запах пробудил какие-то воспоминания.
В воспоминании Хван Миён мурлыкала себе под нос какую-то песню, хлопоча на кухне. В большой кастрюле кипел ччигэ с крабом, рядом стояли уже готовые закуски: жареные анчоусы с кусочками миндаля, салат из квашеной астры, пикантный салат из стрелок чеснока.
Миён плотно укутала кастрюлю и контейнеры с закусками в большой платок почжаги. Поднатужившись, она покрепче завязала платок, чтобы суп не пролился, если кастрюля случайно опрокинется.
Чону вдруг вспомнился рассказ женщины во время ее первого визита к нему в больницу: «Она ведь рассказывала, что как-то наготовила еды и поехала домой к дочери, заранее не позвонив той. Так это воспоминание о том дне?» Мужчина вновь сконцентрировался на воспоминании, продолжавшем разворачиваться в его голове.
Хван Миён с трудом дотащила тяжелый узел с едой до такси. Она позвонила Чинсук, будучи на пути к дому дочери, но та не ответила.
– Ее нет дома? Еще, конечно, не вечер, но что уж… Ничего не поделать, если ее нет.
Уже стоя перед ее домом, Миён повторно набрала дочери, но та по-прежнему не отвечала. Очевидно, дома никого не было.
– Я надеялась, что мы вместе пообедаем, но, видимо, придется занести все и поехать обратно к себе, – расстроившись, тихо пробормотала она и зашла в лифт. Сквозь платок чувствовался жар, исходящий от кастрюли.
– Пик-пик-пик.
Миён полагала, что дома пусто, поэтому не стала звонить в дверь, а сразу ввела на замке код. Женщина открыла дверь; из-за обувного комода, стоявшего в прихожей, увидеть, что происходит в гостиной, было невозможно, но она отчетливо слышала, что дома кто-то есть. От радости голос Миён прозвучал на тон выше:
– О! Ты дома? Я-то уж было решила, что тебя нет, раз не отвечаешь на звонки. Я тут принесла твой любимый ччигэ с крабом и закуски… – говорила без остановки она, пока шла из прихожей в гостиную. Секунда, и она выронила сверток из рук. Обжигающий суп все-таки вылился, насквозь пропитывая платок.
Пол гостиной укрывали огромные пластиковые мешки для солений, плотно склеенные между собой упаковочной лентой. Невообразимое количество крови с хлюпаньем растекалось по ним, поблескивая под светом люстры.
В центре комнаты лежал зять Миён, который всегда относился к ней по-доброму и искренне улыбался ей, как дурачок. Чинсук выскочила из кухни: на ней был резиновый фартук, какой обычно используют мясники, в руке виднелся огромный тесак. Она посмотрела на Миён и, сияя улыбкой, спросила:
– Мама? Какими судьбами? Даже не позвонила!
Это в корне отличалось от того, что Чону слышал непосредственно от самой Хван Миён: «Она определенно говорила, что в залитой кровью гостиной нож в руке держал зять…»
Миён в испуге хлопнулась на пол и стала ползком пятиться назад. Когда ее спина уперлась в холодную стену, скукожившееся тело начало нещадно трясти. Чинсук поморщилась, глядя на суп, растекавшийся на входе в гостиную:
– Оу, что за запах… Что это? Почему все вытекло… Какая грязь.
Скривиться ее заставила пролитая жижа, а не море крови, в которое превратилась гостиная. Чинсук подхватила одной рукой опустевшую наполовину кастрюлю вместе с платком и отнесла все в раковину. Вернувшись в гостиную, она презрительно фыркнула при виде Миён, которая до сих пор пребывала в оцепенении, не зная, что делать:
– Что такое? Мама, ты ведь тоже убила папу, когда я была маленькой.
В это время кончики пальцев мужчины, распластанного посреди гостиной, едва заметно шевельнулись. Зрачки Миён расширились, когда она уловила это движение. Даже потеряв такое количество крови, он все еще оставался жив.
– Боже, ты до сих пор жив? Ого… Потрясающе. Человеческая жизнь удивительна. Такое упорство. Она столь же прочная, как шкура на спине зверя. И в то же время люди такие существа, которые могут умереть из-за пустяка.
Миён изо всех сил зажала ладонями рот, чувствуя, что вот-вот завизжит. Без дальнейших церемоний Чинсук рукой запрокинула голову мужчины назад. Затем с силой всадила нож в его шею, будто в попытке разрезать огромный шмат мяса на разделочной доске.
– Дьявол! – закричала в итоге Миён, не сумев сдержаться. Чинсук, выпучив глаза, кинула в ее сторону сердитый взгляд.
– И что ты сейчас творишь? Может, будешь потише, нет? – низким голосом прошипела она с лицом, окропленным брызнувшей кровью. Ничто не должно вставать между ней и ее забавой с ножом. – Так и продолжишь сидеть? Либо помогай, либо уходи. Черт, как же жутко болит рука, – проворчала Чинсук, откладывая нож на пол и разминая ладонью предплечье второй руки. Затем она сложила в черный полиэтиленовый мешок некоторые части тела, которые с невероятным трудом отделила от него, свернула его и протянула Миён. – Для начала возьми это и закопай у себя дома в клумбе. Можешь сложить это вон в тот рюкзак. Я еще поработаю над остальным, так что возвращайся позже, ночью. Тогда и перетащим оставшееся вместе.
Миён, плотно сжав губы, взяла мешок, который ей вручила Чинсук. Женщина уже развернулась к выходу, когда дочь резко окликнула ее:
– Мама? Остановись на минутку.
Миён изо всех сил старалась сохранить равнодушный вид. Она замерла, а затем медленно обернулась.
– Ты прямо так собираешься идти? – спросила Чинсук, указывая матери на подол ее юбки острием ножа. Подол нейлоновой длинной юбки Миён был залит красным: кровь окрасила его подобно цветочной воде. – Почему бы тебе тогда просто не объявить во всеуслышание, что ты убила человека? Возьми в том шкафу одежду и переоденься перед уходом. У нас с тобой один размер, да и носим похожее.
Стол ломился от изобилия блюд: свежеприготовленный рис, жаренный в масле желтый горбыль, ччигэ с крабом и еще многое другое. Мужчина уже шел в другую комнату разбудить маму, но, уловив в облике Чону что-то странное, приблизился к нему.
– Послушайте, вы в порядке? – Хозяин дома осторожно сжал плечо Чону и легонько потряс его. Дрожа всем телом, тот уронил голову к коленям. Чону, до этого нырнувший в воспоминания, снова вернулся в реальность. Он выглядел потерянным, как человек, который только что очнулся после обморока.
– А… Мне надо ненадолго в уборную. – Чону по стеночке добрел до ванной. Он покрутил старенький кран, и вскоре из него потекла тонкая струйка воды. Осев на пол перед жестяным ведром коричневого цвета, мужчина некоторое время умывал лицо холодной водой. С трудом придя в себя, он промокнул лицо полотенцем и уставился в зеркало: «Это Ли Чинсук. Ли Чинсук убила того человека. И приказала Хван Миён избавиться от тела. Со Тувон и Хван Миён оба, таким образом, подчищали за ней. Необходимо изучить воспоминания Ли Чинсук. В них заключена вся правда».
Пошатываясь, он вышел из ванной. Чону выглядел так, будто в любой момент мог потерять сознание.
– Мне очень жаль. Меня мутит, поэтому не думаю, что смогу остаться на ужин. Я уже поеду.
В это время послышалось, как кто-то толкнул незапертую входную дверь.
– Кто-нибудь есть дома? – Приехал Инук вместе со своим младшим коллегой Чхоро, чтобы взять у хозяина дома свидетельские показания. Инук, нос к носу столкнувшийся у обувного комода с Чону, инстинктивно придержал его, когда тот покачнулся, и засыпал вопросами: – Брат, а ты тут как? Что тебя привело сюда? А с лицом что? Тебе плохо?
– Угу. Давай поговорим позже у меня в кабинете. Поеду, – выдавливал слова Чону, будто выжимая из себя последние соки.
– Брат, ты не можешь вести машину в таком состоянии. Я не задержусь здесь надолго, поэтому подожди меня немного, и поедем вместе. Мне необходимо задать всего пару вопросов, а после мы поедем.
Инук усадил Чону на переднее пассажирское сиденье и, будто тому не было веры, вытащив ключи из зажигания, убрал их себе в карман.
– Отдохни здесь. Я скоро.
Стоило Инуку вновь зайти в дом, как Чону, открыв дверцу, вывалился из машины, после чего его резко стошнило.
Тем временем Чхоро беседовал с сыном пожилой женщины, страдающей деменцией. Он разложил на полу в хронологическом порядке фотографии жертв, найденных к настоящему моменту. Хозяин дома поочередно окинул взглядом каждую фотографию, а затем в недоумении поднял его на полицейского.
Инук приехал сюда, чтобы задать несколько вопросов об одной из жертв, мужчине, которому на момент смерти было около восьмидесяти. Поскольку старушка с деменцией и ее сын жили когда-то в том же районе, что и Хван Миён, он подумал, что им удастся выведать дополнительную информацию о жертве.
Мужчина без особого на то желания прошелся взглядом по фотографиям, а затем сосредоточился на одной из них.
«Как и ожидалось, это фотография того старика». Инук молчаливо сидел в ожидании его реакции.
При виде этого снимка мужчина шокированно вздрогнул. Вскоре, словно в чем-то убедившись, положил фотографию обратно на деревянный пол.
– Этот человек мертв? – вдруг задал он вопрос, не сказав ни единого слова о том, знает он старика или нет.
– А? Вам знаком этот мужчина?
Хозяин дома, не ответив Чхоро, спросил еще раз:
– Этот человек мертв?
Инук уловил что-то странное в голосе мужчины, который по второму кругу задавал один и тот же вопрос, и вклинился в разговор:
– Да, он мертв. Что такое?
– Уф… – Только тогда мужчина выдохнул с облегчением. – Это он. Старик, который раньше держал канцелярский магазин в нашем районе.
– Так вы знаете его. По словам Хван Миён, он был хорошим человеком. И дети его любили.
– Аха-ха-ха-ха-ха-ха, – вдруг захохотал во все горло мужчина. – Значит, старшее поколение просто слепцы. Не замечают того, что творится прямо у них перед носом. Что уж там, даже моя мать абсолютно не видела его истинную натуру.
– Что вы имеете в виду под словами «истинная натура»?
– Слава богам, он мертв, – продолжил бормотать мужчина.
– Уважаемый, пожалуйста, расскажите нам по порядку все, что знаете. Так, чтобы и нам было понятно, – проникновенно попросил его Чхоро, который и так уже долго терпел.
– Этот, с позволения сказать, человек… старый змей. Бездна, пожирающая души детей.
– Он… домогался детей? – напрямую спросил Инук, предчувствовавший нечто подобное. – Мужчина медленно кивнул с каменным лицом.
– Как вы узнали о домогательствах?
– Да как-как? Это случилось лично со мной.
– С вами?
– Кажется, мне тогда было шесть. Или семь. Это случилось в магазине канцтоваров, которым владел тот мужчина. Как-то раз, когда магазин был пуст, попросив помочь ему кое в чем, он позвал меня в комнату, которая находилась в глубине дома. Я зашел туда и по его просьбе застегнул ему манжеты рубашки. Потом он сказал, что моя одежда тоже должна выглядеть опрятно, и вроде как начал ее поправлять, но в какой-то момент засунул руку мне в штаны. Мне не хочется никак это обозначать словами. Он творил мерзкие, гнусные вещи.
Мужчина раскрыл им воспоминания о том дне. Это были такие воспоминания, которые он никоим образом не хотел бы вытаскивать на свет. Они до сих пор были свежи. Пусть это и случилось, когда ему было всего шесть лет.
Если войти на рынок через западные ворота, затем свернуть налево и пройти пятьсот метров, в закутке можно было увидеть старый магазин канцелярских товаров. Это был единственный такой магазин в округе. Место с бессчетным множеством не только школьных принадлежностей, но и всевозможных оригинальных красочных игрушек. Место, куда дети захаживали по несколько раз в день, утром и вечером, чтобы набить пустые животы вредной пищей.
Мужчина был старожилом района. Обычно он сидел в комнате с утепленным полом и наблюдал оттуда за детьми. Даже когда старик, повернувшись спиной, занимался другими делами, ни один ребенок не мог ничего умыкнуть, хоть какой-нибудь ластик. Будто у него на затылке были глаза, следившие за мельчайшим движением.
Сын хозяйки лавки с рисовыми изделиями не сразу узнал тайну магазина канцелярских товаров. Время от времени дети, которые были младше его, в растерянности покидали дальнюю комнату, сжимая в руках конфеты или жевательную резинку, которые им дал старик, но тогда парень не догадывался о том, что там творится. На самом деле то, что там происходило, выходило за рамки того, что мог вообразить себе ребенок.
Инук взглянул на фотографию старика. Худощавый, со впалыми щеками. Взгляд казался ласковым и ясным. На лице играла добродушная улыбка, какая встречается у человека, который за свою жизнь уже прошел через множество трудностей и теперь посвятил оставшуюся жизнь детям.
– Могло ли случиться так, что Ли Чинсук тоже подвергалась домогательствам с его стороны?
– Я был не единственным, кто подвергся такому обращению. Он поступал так со всеми маленькими детьми, которые ничего не понимали, не делал различий между девочками и мальчиками.
– Может, следовало рассказать обо всем взрослым? – хмуро задал вопрос Чхоро, который, видно, проникся рассказом мужчины.
– Да вы просто гений! Кому и что может рассказать ребенок, который даже не понимает, что с ним случилось? Тем более старик наказал тогда никуда не ходить и ничего не рассказывать. Грозился, что разозлится, если я так сделаю. И я просто не мог ничего никому сказать. Он исчадье ада, облаченное в человеческую кожу. Временами я нет-нет да вспоминал об этом. Отнюдь не легко забыть такое. Думал, жив он или умер уже? А если еще жив, может, стоит пойти и убить его? Такие мысли крутились…
– Должно быть, вам нелегко было рассказывать нам все это. Спасибо.
– Э-хе-хех, у меня пропал аппетит.
В этот момент дверь в комнату открылась, и внутрь вошла взъерошенная мать мужчины.
– О! Мама, вы уже проснулись? Проходите, будем ужинать. Господа полицейские, поужинайте с нами перед уходом.
– Увы, в следующий раз. Сегодня мне необходимо срочно уехать по делам. – Инук подал знак Чхоро, давая понять, что уже поедет. Выйдя из дома, он сел в водительское кресло машины Чону. Тот в отключке лежал на пассажирском. Стараясь не шуметь, чтобы не разбудить его, Инук завел двигатель и тронулся с места.
Машина притормозила перед абсолютно пустым пешеходным переходом. Инук рассеянно наблюдал за мигающим зеленым сигналом светофора. Спустя пару мгновений Чону, до этого дремавший рядом с ним, повернулся и открыл глаза.
– Брат, проснулся? Мы у твоего дома. Уже приехали.
– Угу. – Чону, который еще не до конца очнулся, протяжно зевнул, сбрасывая с себя остатки сна.
– Ты ведь тоже в курсе? Кто виновен.
– Ага.
– Ли Чинсук, верно?
– Угу. Как ты узнал?
– Эй, я ведь полицейский. Пока мы рассматривали в качестве подозреваемых Со Тувона и Хван Миён, были детали, которые так или иначе выбивались из общей картины дела, но и они становятся на свои места, если в качестве подозреваемой начать рассматривать Ли Чинсук.
– Вот оно что. Во время пребывания в том доме мне в голову пришло воспоминание Хван Миён. Думаю, это случилось из-за конкретного запаха… В любом случае в том воспоминании именно Ли Чинсук убила своего бывшего мужа и приказала матери избавиться от тела. Хван Миён вообще никак не участвовала в убийстве. Она, напротив, казалась ужасно напуганной. Но делать нечего, пришлось выполнить то, что ей было велено. В конце концов, это ведь ее дочь.
– Тогда все действительно подтвердилось. Но проблема в том, что нет никаких реальных улик. Если так пойдет и дальше, во всем обвинят Со Тувона. Нам нужно найти доказательства.
Инук подъехал к стоянке перед домом Чону и припарковал машину. Затем он достал черный полиэтиленовый пакет и начал собирать мусор, разбросанный то тут, тот там по машине.
– Кстати, о том деревенском доме. На месте преступления была обнаружена кровь Ли Чинсук. Разве это нельзя считать уликой? А вот крови Со Тувона, напротив, нет.
– Можно, конечно. Но этого недостаточно. Нам нужны улики, прямо указывающие на то, что это Ли Чинсук совершала убийства. А сейчас у полиции есть признание Со Тувона и свидетельские показания против него, в которых даже всплыла информация о теле. Так что потребуются веские доказательства для того, чтобы полиция и прокуратура признали, что они вновь облажались.
В машине на некоторое время воцарилась тишина. Чону, поднося ко рту кофе, который абсолютно неясно с какого вообще момента оказался в машине, произнес:
– Сколько волка ни корми – всё равно в лес смотрит.
– Думаешь, она планирует совершить очередное преступление?
– Может быть. А может, она прямо сейчас его совершает.
Одетая в дутый пуховик Чинсук вошла в помещение, дверь которого плотно закрывалась на засов. Температура внутри была минус восемнадцать градусов, в руке женщина держала дымящуюся чашку какао.
– М-м, сладко. Вкусно, – прозвучал ее голос, полный счастья.
Она присела на холодный пол. Благодаря пуховику холод не чувствовался.
– Составишь мне компанию? – заговорила она с парнем прямо перед собой. Он заторможенно покрутил головой, словно избегая взгляда Чинсук.
– Нет так нет.
У парня были коротко стриженные рыжие волосы. Лицо казалось более моложавым из-за редких следов от прыщей, разбросанных по его поверхности. Глаза были полуоткрыты. Или полузакрыты? Он не выглядел особо напуганным. Отрешенный взгляд был направлен куда-то в пустоту, будто парень покорно принимал все происходящее.
– Что с твоим лицом? Тебе скучно, что ли? Рассказать что-нибудь интересное?
Он все так же вяло крутил головой, однако Чинсук не обратила на это ни малейшего внимания.
– Первый убитый человек запоминается так же, как и первая любовь, ярче всего. Когда я училась в пятом классе начальной школы[26], старик из магазина канцелярских товаров переехал. Он ходил по рынку, прощаясь с соседями. В тот момент я набралась смелости и спросила его: «Куда вы переезжаете, дедушка?» И он со смехом ответил: «Это место под названием Ёндоам. Довольно далеко отсюда». С того момента я держала это название в памяти, собираясь когда-нибудь отыскать того старика.
В первый раз Чинсук вышла замуж в относительно молодом возрасте и вела жизнь, которую другие назвали бы ничем не примечательной. И вот однажды в ее голове ни с того ни с сего вспыхнуло название: Ёндоам. И она отправилась туда.
Ёндоам был небольшой деревушкой в провинции Чолла-Пукто. Найти старика из канцелярского магазина не составило особого труда. Однако узнать его было нелегко: он сдал и сильно постарел.
– Дедушка?
– Кто вы?
Когда Чинсук подошла к его дышащему на ладан обшарпанному дому, держа в руке корзину с фруктами, он как раз был занят поглощением рисовой похлебки на воде.
– Вы не помните меня? Я дочь женщины, которая заправляла мясной лавкой на рынке. Чинсук.
– А! Помню, помню. Ух ты, как выросла, стала леди, – улыбнулся он ей с искренней радостью и махнул рукой, как бы приглашая подойти и присесть рядом с ним. Когда Чинсук присела, он поднял руку и по-свойски похлопал ее по плечу. Она почувствовала шершавость ладони, свойственную старикам.
– Видно, вы рады меня видеть.
– Конечно, рад. Не то слово.
– После того, что ты натворил, ты должен был бежать, стоило тебе увидеть меня. Так чему ты так радуешься? – сказала Чинсук, вытаскивая тесак с заточенным лезвием, припрятанный в корзине с фруктами.
Без лишних сомнений она вонзила нож ему в грудь, и он беспомощно завалился на бок.
Чинсук, будто одержимая, орудовала ножом, стоя позади дома. Оттуда открывался вид на гору. Пот стекал с подбородка, словно капли дождя с карниза.
В какой-то момент рядом с ней стала крутиться голодная местная собака. Женщина отсекла ножом темный кусок мяса, болтавшийся между ног старика, и бросила его ей. Животное, чьи ребра выпирали наружу, проворно схватило отрезанную плоть и скрылось из виду. Зрелище было настолько забавным, что Чинсук еще долгое время хохотала до упаду.
Вскоре стемнело, и Чинсук, закончив всю работу, позвонила мужу. Она сделала вид, будто безумно напугана:
– Дорогой, где ты? Что мне делать? У-у-у… Мне страшно.
– Чинсук, что такое? Я сейчас приеду. Оставайся на месте и жди!
К моменту прибытия мужа женщина уже успела упаковать расчлененное тело в черную сумку на колесиках. Чинсук была мокрой от пота. Слезы непрекращающимся потоком лились из ее глаз, пока она стояла, зарывшись поглубже в объятия мужа.
– Он был отбросом, который домогался меня в детстве. Наша встреча была случайной, но она напомнила мне о том времени, и я, не сдержавшись, убила его. Дорогой, что мне делать? – Чинсук украдкой проследила за его взглядом. Осторожно скосив глаза вверх, она заметила, что муж был в состоянии полнейшей паники. Вопреки ее ожиданиям, что он возьмет все в свои руки и разберется с ситуацией, избавившись от тела, он выглядел так, будто собирался обмочиться в любой момент.
«Черт… Что за человечишка. С ума сойти, какой он слабый».
Чинсук хладнокровно взяла ситуацию под свой контроль, успокаивая мужчину, лишившегося рассудка от страха:
– Дорогой. Как насчет того, чтобы выбросить сумку с телом в близлежащую реку? Тогда никто ничего не узнает.
– Чинсук, но так нельзя. Давай… сообщим об этом в полицию.
– Что? Что ты сейчас предлагаешь сделать? – Чинсук, которая до этого момента изо всех сил пыталась изобразить слезы, взглянула на своего убогого мужа. Ее маска треснула. Приняв суровое выражение лица, она спросила:
– Ты предлагаешь мне сесть в тюрьму за убийство?
– Чинсук, я не это имел в виду…
– Это твои слова. Почему ты ведешь себя так жалко? Ситуация уже сложилась. Теперь надо думать, как из нее выйти, не считаешь?
– Прости. – Теперь слезы стояли в глазах мужа, а не Чинсук. Трясущимися руками он погрузил сумку с телом в багажник машины. Выглядел при этом так, будто, если тронуть его сейчас хотя бы пальцем, он пронзительно закричит и убежит, поджав хвост. – Как теперь быть?
– Поблизости протекает река, около которой особо не бывает людей. Если выбросишь сумку туда, никто не узнает. Ты ведь сможешь это сделать, верно?
– …
– Почему не отвечаешь? Ты сможешь это сделать?!
– Угу.
С того дня муж Чинсук начал постепенно сходить с ума. Чинсук думала, что это продлится всего пару дней и пройдет, но состояние мужчины с каждым днем становилось все хуже и хуже. В конце концов он уволился с работы и, забившись в углу комнаты, днями напролет что-то скулил себе под нос.
– Чинсук, в последнее время мне каждый день снятся дурные сны. Мне так страшно. Пожалуйста, спаси меня.
– Да что ж ты за слабак такой? Все в прошлом. Он заслуживал смерти! До каких пор ты будешь продолжать себя так вести?! – взорвалась Чинсук, не в силах это больше терпеть.
– Я не смогу с этим жить. Мне следовало сообщить обо всем в полицию. Минуту. Где мой телефон?
– Что ты сказал?
Чинсук поставила опустевшую чашку на пол. На дне виднелись темные густые остатки какао.
За время пребывания в морозильной камере холод уже успел пробраться под пуховик. Нос и уши покраснели.
– Я ведь не знала. Никогда не думала, что он совершенно размякнет. После того дня он окончательно свихнулся. Не покидало ощущение надвигающейся катастрофы. Он ведь мог сообщить обо всем полиции. Разве нет?
Рыжеволосый парень оставался все так же безучастен. Его ресницы успели покрыться белым инеем.
– И вот он стал нести чушь, что не может так дальше жить, что намерен немедленно сообщить обо всем полиции. У меня аж в ушах застучало. Поэтому я просто убила его. И знаешь что? После его убийства ощутила себя прямо-таки посвежевшей. Тогда мне и стало ясно. Для меня неважно, кого убивать. Важен сам акт убийства. – Она рассказывала все с таким важным видом, будто это был исторический момент ее жизни. – У меня в голове вечно царит хаос. Но когда я раздираю людей на куски, мой разум чист и спокоен. Обожаю это ощущение. Это… зависимость. Даже когда я на время беру перерыв, все равно продолжаю подбирать себе новую добычу.
Рыжеволосый парень по-прежнему ничего не отвечал, и Чинсук, обиженно надув губы, ткнула его указательным пальцем в щеку. Его голова быстро закрутилась вокруг своей оси.
– Ох, после стольких разговоров я проголодалась. Надо бы поесть. Остальное расскажу позже. – Чинсук поднялась, собираясь выходить из морозильной камеры. – Может, тебе стоит надеть пуховик, раз так холодно? А, у тебя же нет туловища. Sorry.
Голова парня, подвешенная за вплетенную в волосы веревку к потолку, продолжала бешено крутиться.