По окончании встречи адвокат Чо незамедлительно позвонил Чону:
– Я сделал все, как ты мне велел. Мех в точности повторил твои слова в полиции. В клумбе труп нашли. Теперь и ты сдержи обещание. Ты ведь удалишь те записи? – Он был жутко взволнован и в итоге протараторил все так, будто зачитывал рэп. От Чону на другом конце не последовало никакой реакции.
– Алло? Ты там? Эй! Хан Чону!
– Слушаю.
– Почему не отвечаешь, когда с тобой говорят? Я спросил, ты удалишь файлы?!
– Не думаю, что когда-либо произносил подобное.
Циничный тон Чону привел Чо в еще большее бешенство.
– Что? Когда ты просишь меня что-то сделать, само собой разумеется, что в ответ выполнишь то, что надо мне. Сволочь, ты что, сейчас играешь со мной? Да?
– Я буду хранить все до тех пор, пока не будет раскрыта полная правда о произошедшем с Чису. Или же мне следует прямо сейчас направить записи в полицию?
Услышав эти слова, адвокат задрожал от гнева:
– Если ты собираешься угрожать мне этим всю жизнь, лучше остановись. Иначе и я не буду сидеть сложа руки.
– Ха-ха-ха! – искренне рассмеялся Чону, будто эти слова действительно были смешными.
– Эй ты, ты ведь считаешь преступником Со Тувона, да? Так нет! Ты просчитался.
– Ты о чем сейчас?
– Хм! Если ты не избавишься от карты памяти, полагаю, у меня больше не останется причин сотрудничать с тобой, а?
– Вот как? Я сейчас как раз на пути в полицейский участок. Что ж, наверное, заодно стоит и эти записи передать.
– Черт! Тогда что мне сделать, чтобы ты избавился от них? Говори! Скажи уже все начистоту! – как ошпаренный подскочил Чо Минчжэ.
– Я ведь сказал, что решу все после того, как будет раскрыта полная правда о случившемся.
– Фу-у-ух… – обреченно вздохнул мужчина. – Труп, который всплыл в клумбе тещи Со Тувона. Он принадлежит бывшему мужу его жены. Сначала я решил, что Со Тувон убил бывшего мужа Ли Чинсук, так как та подвергалась домашнему насилию, после чего женился на ней сам. Такие случаи нередки. Но он и понятия не имел, что для жены является уже вторым мужем. Он-то считал себя первым. Как человек, который знать не знал о существовании бывшего мужа, мог того убить? Конечно, то могла быть настолько великолепная игра, что даже мне как адвокату не удалось ее распознать, но моя интуиция кричит об обратном.
– Я понял тебя. Отключаюсь…
– Эй! Я еще не закончил! Я думаю, преступник… – Адвокат Чо продолжал еще что-то говорить, но Чону, который только что прибыл в полицейский участок, уже повесил трубку. Инук в это время как раз сидел на скамейке у главного входа, дыша свежим воздухом.
– На вот, возьми. Сучжин сказала, ты не появляешься дома уже неделю, она тебе тут собрала разного по мелочи.
Инук, у которого под глазами залегли темные круги, словно он не спал несколько ночей подряд, сконфуженно улыбнулся, принимая бумажный пакет. В пакете было нижнее белье, запасная одежда, туалетные принадлежности и напиток из красного женьшеня. С мыслью «если продолжу в том же духе, мое тело не выдержит и я помру раньше преступника» он нажал на кнопку торгового автомата, собираясь только выпить уже восьмую банку кофе за сегодня.
– Брат, установили личность жертвы, найденной в палисаднике.
– Угу. Слышал уже от адвоката Чо.
– А? Да? Я-то сам только узнал. А он где услышал? Он знает кого-то из судмедэкспертов? Ну да ладно, говорят, это бывший муж Ли Чинсук. На рабочих перчатках, обнаруженных рядом с трупом, найдены следы ДНК Хван Миён. Я вот думаю: а тем, кто его закопал, могла быть Хван Миён, а не Со Тувон?
– Ты сказал, на перчатках найдена ДНК Хван Миён?
– Да. Ты ведь как-то рассказывал, что однажды, придя домой к дочери, Хван Миён застала жуткую сцену? Мужчина сжимал в руке нож, по полу растекалась кровь. Чтобы стереть те воспоминания, она и приходила в больницу.
– Точно. И что получается: это Хван Миён убила собственного зятя, который измывался над ее дочерью?
– Сложно сказать наверняка. Такой вариант исключать тоже нельзя. Но теперь мы не можем утверждать, что Со Тувон действовал в одиночку. А! И еще. – Инук достал мобильный и показал Чону фотографию желтого кардигана.
– Что это?
– Сучжин нашла среди одежды Суён, по ее словам, эта вещь не могла принадлежать сестре, она считает, ее оставил преступник.
– Преступник? – Когда Чону стал внимательнее приглядываться к желтому кардигану, в глазах Инука вспыхнуло любопытство.
– Что такое? Ты его уже где-то видел?
– Да как сказать… – Чону порылся в воспоминаниях, чувствуя, что раньше мельком где-то уже видел эту вещь.
В тот день, когда он случайно столкнулся на рынке с Хван Миён и пожилой женщиной, страдавшей слабоумием, такой кардиган был накинут поверх больничного халата Миён. Благодаря ему взгляд легко мог выцепить ее даже в рыночной толпе.
– Кажется, он принадлежит Хван Миён. Я видел его раньше.
– Значит, как и сказала Сучжин, кардиган действительно оставил преступник? Тогда для начала следует допросить ее, а потом будем копаться у нее в голове. Не знаю, удастся ли нормально провести допрос, учитывая ее деменцию.
– Когда намерен допросить ее?
– Сейчас. Она как раз сейчас в допросной. Брат! Пойду тогда.
Сидя в комнате для допросов, свет в которой время от времени мерцал серым, видимо, срок службы люминесцентных ламп подходил к концу, Хван Миён чувствовала себя не в своей тарелке. Она озиралась по сторонам: окружающая обстановка казалась чужеродной.
Инук вошел в комнату, держа в каждой руке по бумажному стаканчику с травяным чаем с купеной. Он еще не успел опуститься на стул и начать разговор, как Хван Миён внезапно выпалила:
– Господин, это я убила.
– А? Кого вы убили?
Из него так и рвалось: «Вы с Со Тувоном спелись, что ли?», но, не позволяя себе даже взглядом выразить свои подозрения, спросил лишь это.
– Я убила мужа. Потихоньку подсыпала ему пестициды. Минуло уже три года с того момента.
Инук чувствовал, что история свернула куда-то совершенно не туда, но для начала решил позволить ей высказать все, что она хотела. Слезы ручьями потекли из уголков глаз Хван Миён:
– У-у-у. Но этот мерзавец избивал и меня, и Чинсук, а еще он заморозил ребенка, которого я носила в животе. Он заслужил смерть. Но, господин, здесь очень холодно, не будете ли так любезны принести что-нибудь, во что можно было бы одеться? – Женщина схватила Инука за руку, ее тело было ледяным, будто она успела продрогнуть насквозь.
– Вы действительно ледяная. Принесу вам плед.
Он принес из дежурки относительно чистый на вид зеленый плед и протянул ей. Хван Миён, казалось, пребывала сейчас где-то в прошлом, а не в настоящем. Инуку пришлось вернуть историю в русло настоящего:
– В клумбе дома, в котором вы до недавнего времени жили, обнаружен труп. Это тело бывшего мужа вашей дочери; рядом с ним были также найдены ваши рабочие перчатки. Это тоже ваших рук дело?
Она склонила голову набок, будто понятия не имела, о чем он говорит.
– О чем вы? Моя дочь еще ребенок. Какой может быть муж у младшеклассницы? Муж – это у меня. Я его убила. Он отравился пестицидами около трех лет назад. Я исправно подсыпала их ему… – Миён начала рассказ по новому кругу.
Инук продолжал пытаться привлечь ее внимание к нынешней ситуации, но допрос завис: «Может ли статься так, что, даже если Хван Миён совершила то убийство, она просто не помнит об этом? Хотя при деменции обычно стираются последние воспоминания, а давние остаются. Но ведь она могла позабыть все, что случилось после первого совершенного ею убийства, включая и его само». Если считать Хван Миён соучастницей, тогда многое становится на свои места. Женщина больше двадцати лет работала мясником, а значит, мастерски владела ножом.
Тогда Со Тувон мог и не выходить наружу в день убийства Суён, если у него уже был сообщник в лице Хван Миён. И вопрос касательно отличия способа, которым избавились от тела школьницы, позже найденного в тростниковом лесу, решался на раз, если предположить, что в деле замешано два человека.
Инук разложил на столе в ряд фотографии жертв серийных убийств, произошедших за все это время. Он подумал, что просмотр этих фотографий хоть немного, но выбьет ее из колеи, только если у нее не стальные нервы. Однако Миён осталась безучастна даже после того, как увидела их. Затем она схватила один снимок и некоторое время разглядывала его.
Это была прижизненная фотография пожилого мужчины около восьмидесяти лет, чей скелет был найден вместе с трупом бандита на дне реки.
– Что такое? Ваш знакомый? – боясь спугнуть, спросил Инук.
– Да, он продает канцелярские товары в нашем районе.
– Вы встречали этого деда?
– Он недавно переехал. Решил жить вместе с сыном и невесткой, продал свой магазин канцтоваров и переехал в дальнюю провинцию. Он хорошо поживает?
– Нет, он мертв. А точнее, его убили. Это вы его убили?
– Что? Какой хороший был человек. Зачем бы мне его убивать? Зачем вы говорите такие ужасные вещи?
Согласно тому, что Инук узнал в ходе расследования, старик тридцать лет назад продал свой канцелярский магазин и переехал в провинцию, где жил его сын со своей женой. Вопреки надеждам мужчины на то, что они позаботятся о нем, сын с невесткой разорвали все связи со стариком, как только в их руках оказались деньги от продажи его магазина и дома в Сеуле.
Поскольку его сын владел бумажным производством, старик не мог рассчитывать даже на пособие размером с прожиточный минимум, и ему с его дряхлым телом ничего не оставалось, кроме как начать собирать макулатуру. Впоследствии местный чиновник пожалел его и выделил ему это самое пособие, однако спустя два месяца старика убили, а тело расчленили и сбросили в реку.
В тот момент взгляд Миён внезапно изменился, и она поводила глазами из стороны в сторону в попытке осмотреться. Всего лишь на миг, но она будто стала совершенно другим человеком.
– Госпожа Хван Миён? С вами все в порядке?
Она уронила голову и погрузилась в мысли. А после медленно открыла рот:
– Послушайте, господин полицейский, я не знаю, с чего начать. Я похоронила тело в клумбе. Он угрожал ножом моей дочери, избивал ее, поэтому я его убила. Я хорошо владею ножом. Хорошо наточенным ножом в мгновение ока можно разрезать целую свиную тушу и разделать ее. А человека и подавно. Ведь люди мало чем отличаются от животных. Первым убитым стал мой муж, после я вошла во вкус, и стало тяжело удержаться от убийства кого-нибудь.
Когда Инук, опешивший от столь неожиданного признания Хван Миён, уже собирался вызнать подробности совершенных ею преступлений, Миён резко замотала головой:
– Господин полицейский, как видите, у меня нет времени. Мое состояние сейчас нестабильно. Меня бросает то туда, то сюда. Начнете выспрашивать детали, и я не успею нормально ответить. Это все, что я хотела сказать. Именно я убивала людей и безжалостно расчленяла их тела.
Инук усмехнулся от развернувшейся перед его глазами картины: прямо-таки все решили объявить себя виноватыми. Он не мог избавиться от ощущения, что его водят за нос, поэтому чувствовал себя прескверно.
Передав Инуку бумажный пакет с вещами, Чону направился домой. На знакомой ему дороге, по которой он ездил бесчисленное множество раз, вместо того чтобы свернуть направо, он повернул налево. Стоило ему непроизвольно крутануть руль влево, как он понял, что уехал не туда, но было уже поздно.
Пришлось продолжить ехать прямо, попутно ища знак поворота, но он все ехал и ехал, а пути назад все не было. И хотя Чону понимал, что все больше и больше удаляется от дома, у него не было иного выбора, кроме как продолжать ехать вперед.
В тишине машины раздался звонок мобильного телефона. Это был несохраненный номер, но хватило одного взгляда, чтобы различить знакомую комбинацию цифр. Даже если он не хотел его помнить, он просто не мог его забыть. Конечно, номер принадлежал Хесу. Он подумывал проигнорировать звонок, но решил, что она не стала бы звонить по пустякам. Он прижался к обочине и ответил:
– Алло.
– Да, это я.
«Да, это я».
Мерзко было от одного ее голоса, говорящего так, будто они все еще состояли в близких отношениях.
– Зачем звонишь? – спросил как отрезал Чону.
– В прошлый раз не получилось рассказать, но все же рассказать необходимо.
– О чем?
– Ты ведь говорил, что потерял память после того, как преступник ударил тебя по голове три года назад. Но в начале этого года к тебе пусть и ненадолго, но уже возвращалась память.
– Что ты сказала? Ко мне возвращалась память?
– Угу.
– Тогда почему я вновь все забыл?
– Вот я и подумала, что ты тогда свою память…
– Подумала, что я ее стер.
– Да. Я предположила такой вариант.
– Откуда ты узнала, что ко мне возвращалась память?
– Ты позвонил. И спросил. Действительно ли изменял Чису со мной. Действительно ли те сцены, что всплывали тогда в твоей голове, реальность, а не иллюзия. И я ответила тебе честно. Что у нас были романтические отношения. Спустя пару дней я забеспокоилась и поехала в больницу, но ты уже напрочь все забыл. Поэтому и решила, что ты мог стереть себе память.
– …
– Ты в порядке?
– Я понял. На этом закончим.
В конце концов Чону, не сумев отыскать знак поворота, на абсолютно пустынном перекрестке резко выкрутил руль.
Придя в офис, он сел за компьютерный стол и начал просматривать имеющиеся файлы. Однажды он уже перерыл компьютер от и до, скрупулезно выискивая, нет ли там каких-то скрытых файлов. Принцип сокрытия документов довольно прост, но если не помнить сам факт, что что-то спрятал, найти их никоим образом невозможно.
Скрыть защищенные системные файлы.
Показывать скрытые файлы, папки и диски.
После того как Чону провел необходимые манипуляции в этих двух пунктах, скрытый ранее файл проявился на экране.
Данные об удаленной памяти
Имя: Хан Чону
Дата: 09.02.2020
От удивления у него перехватило дыхание. Запись была сделана всего пару месяцев назад.
«Если это девятое февраля… Это день накануне годовщины смерти Чису».
В третью годовщину ее смерти днем Чону ходил вместе с семьей в колумбарий, а вечером пошел в обшарпанную забегаловку выпить с Инуком. После этого ему удалось сначала стереть, а затем пересадить себе воспоминания Инука, и он всерьез занялся поиском ключа к разгадке личности преступника.
«Это что же получается: я уже тогда что-то вспомнил? Тогда почему я стер себе память? И что это за воспоминания такие были? В них было что-то, чего не следует помнить?» – градом посыпались разного рода вопросы. Он поспешил подготовиться к повторной пересадке воспоминаний, которые стер собственными руками. Накал эмоций был даже выше, чем когда он пересаживал себе память Со Тувона.
Пошатнувшись, Чону привалился к стене, будто сраженный морской болезнью. Он ощущал себя так, будто сидел в прохудившейся лодке, которую подбрасывало на волнах. Через некоторое время воспоминания начали мигать, словно свет маяка, виднеющегося вдали.
Было девятое февраля 2020 года, канун годовщины смерти Чису. Чону, как и прежде, страдал от депрессии. Он приехал в больницу за дочерью. Там бок о бок в ожидании его уже стояли Хесу с Суа. Чону, бледно улыбаясь, опустил окно:
– О, ты вышла ее проводить? Спасибо.
– Не за что. Доброй дороги, Суа.
Суа жизнерадостно вскочила на пассажирское сиденье. В зеркале заднего вида отражалась Хесу, которая продолжала стоять на месте и махать рукой им вслед, пока машина окончательно не покинула стоянку. Чону отвез Суа к ее бабушке и, поужинав вместе с ними, уехал один.
После он зашел в магазин напротив офиса и, расположившись прямо на стоящем около входа стуле, открыл бутылку сочжу. Он по глупости решил залить в себя алкоголь, который на дух не переносил. Сегодня он охотно упился бы вусмерть. Ему не хватало мужества встретить годовщину смерти жены в трезвом уме.
Чону купил несколько банок пива и поплелся в офис. Нетвердой походкой он сумел добраться до третьего этажа больницы, миновал приемную, погруженную в темноту. На мгновение потерял равновесие, рухнул и крепко приложился головой о подлокотник дивана.
Ему с трудом удалось вновь подняться на ноги, чтобы войти в кабинет. Даже в состоянии, когда у него раскалывалась голова, Чону все равно нашел силы на некоторое время задержать взгляд на семейной фотографии, стоявшей на столе. Суа, Чису и он сам ярко улыбались на фоне кустов форзиции. Голова готова была взорваться, и к нему вспышками начали возвращаться воспоминания, которые исчезли после случившегося три года назад. Воспоминания были подобны осколкам стекла, разлетевшимся во все стороны, оставив на сознании шрамы.
Отдельные фрагменты, больше напоминающие фотографии, чем фильм. В их числе оказалась сцена, в которой он целовал Хесу, нежно зарывшись пальцами в ее волосы.
– Бред. Что это вообще? – Чону поспешил набрать Хесу. Голова раскалывалась так, будто ее сдавило тисками.
– Алло?
– Да, Чону, – раздался чистый, родной голос.
– Ко мне сейчас пришли странные воспоминания. Это ведь какой-то бред? Но они то и дело вспыхивают в голове…
– Что с твоим голосом? Ты в порядке?
– Мне то и дело видятся воспоминания, в которых я изменяю Чису с тобой. Понимаю, это просто чушь, но все выглядит таким реальным.
– Чону, ты начинаешь немного вспоминать?
– Что? Вспоминать? О чем ты?
– Это может сбивать с толку, но все эти воспоминания правда. Мы любили друг друга. – Хотя она старалась скрыть это, но в голосе проскальзывала радость.
– Что за чушь ты… Продолжишь – и я повешу трубку.
Жгучая боль вновь пронзила его голову, будто в нее всадили длиннющее сверло. К нему всполохами начинали возвращаться забытые воспоминания, и на этот раз то была сцена, где Чису ревела навзрыд.
– Отпусти меня! – в отчаянии пыталась вырваться Чису.
Сердце Чону сжалось, когда он внезапно разглядел ее мертвенное лицо. Они стали бороться. Чону крепко держал Чису за запястья. Она изо всех сил встряхнула руками, чтобы выдернуть их из его ладоней. В конце концов они оба потеряли равновесие и с грохотом повалились на пол около кровати. Чису первой приподняла корпус, залепила Чону пощечину и с силой пихнула его в плечо. Он не обратил на это ни малейшего внимания и вновь крепко схватил жену обеими руками за запястья.
Чону, увидев воспоминание, которое и представить бы себе никогда не смог, в отчаянии рухнул на пол.
«Чису убил я? Нет. Не может этого быть… – Бормоча себе под нос, он захлебывался слезами, словно человек, потерявший всякий рассудок. – Я ведь не мог убить ее. Тогда что это за воспоминания?»
Чону затопила паника. В страхе, что мог убить Чису, он смел все предметы со своего стола. Перевернутые горшки, треснувшие кружки, опрокинутый книжный шкаф – звук, напоминавший грохот землетрясения, наполнил офис.
В лихорадочном состоянии он перебрался через валяющиеся на полу обломки и сел за компьютер, готовясь стереть свои воспоминания. Он избавился от них, а затем сполз на ледяной пол и уснул.
После того как всплыли все пересаженные воспоминания, его разум смолк, словно театр, в котором потушили свет во время смены сцен. Чону сохранял удивительное хладнокровие. Возможно, он потерял связь с реальностью.
Несколько месяцев назад он случайно вернул память, которая была утеряна после определенных событий, но стер ее из страха, что мог самолично убить Чису. В том пьяном угаре, когда на него разом нахлынули воспоминания о романе с Хесу и о жестокой ссоре с Чису, для него это казалось единственным выходом. Но сейчас Чону считал, что просто не мог собственными руками убить жену. Хотя все выглядело довольно двусмысленно, чувства твердили, что он не мог.
«Серьги, которые я собирался подарить Чису в тот день, оказались у Со Тувона, а колье – у его дочери. Я не убивал Чису. Тем не менее…»
В голове никак не укладывался тот факт, что они с Чису могли так яростно ссориться. А теперь оказывалось, что следы, обнаруженные на ее теле после смерти, могли быть результатом их ссоры, а не следствием ее борьбы с преступником.
«Почему мы тогда так крупно поссорились с Чису? Ей, вероятно, было так больно, когда я безжалостно схватил ее за запястья».
Сердце Чону разрывалось на части. Все из-за того, что он видел безысходность, поселившуюся в ее глазах. Несомненно, Чису уже тогда все знала.
Не сумев совладать со своими эмоциями, Чону выбежал из дома. Завел двигатель и покатил по дороге под моросящим дождем.
И в тот момент в его голову стало вклиниваться какое-то уже смутно знакомое воспоминание. На клумбе у дома Хван Миён некто судорожно копал землю под деревом инжира. Он уже видел эту сцену.
Чону развернул машину и рванул к дому Хван Миён. Приехав на место, он осторожно ступил на клумбу, вокруг которой была растянута полицейская лента. В это самое время некто в тех воспоминаниях катил в яму завернутое в полиэтиленовый мешок тело.
Стояла ночь, лил косой дождь, дул шквалистый ветер. Дождь усиливался, щели в оконных рамах тревожно выли, пронизываемые ветром. Чону смотрел на глубокую яму, вырытую в том же месте, в котором он и сам копал ранее. Она была примерно на тридцать сантиметров глубже той, что ему удалось вырыть самостоятельно. Чону стоял ровно там, где и некто из воспоминаний; грань между реальностью и иллюзией практически стерлась. Он словно сам стал тем человеком из прошлого, который закапывал тело, будучи одетым в черный дождевик и резиновые сапоги.
– Т-р-р-дах!
Раскат грома. Сверкнула молния, на две-три секунды осветив дно ямы. Среди беспорядочно сваленных в кучу частей человеческого тела он разглядел лежащую на щеке голову молодого мужчины с вьющимися волосами.
«Это ее бывший муж».
Теперь человек, полностью засыпав яму землей, начал похлопывающими движениями лопаты разравнивать поверхность:
– Хлоп-хлоп. Хлоп-хлоп-хлоп-хлоп. Хлоп-хлоп. Хлоп-хлоп-хлоп-хлоп.
К тому времени, как он закончил, ливень практически утих. Он сдернул рукой шляпу, надетую поверх дождевика, и, скинув сапоги, разместил их на полке для обуви. А потом он взглянул в зеркало, висевшее прямо перед ним. Словно уловил в зеркале чужой взгляд.
Человек выглядел изможденным, но будто сбросившим тяжелую ношу с плеч. Действительно ли это было так, сказать трудно: ведь на его лице не дрогнул и мускул. В его облике сочетались встревоженность и отрешенность. Хван Миён взглянула на свое отражение и стерла налипшую грязь с лица. Пусть всего на доли секунды, но уголки ее губ подскочили, сложившись в улыбку.
Именно Хван Миён зарыла тело бывшего зятя на клумбе, а не Со Тувон. «Тогда выходит, они сообщники?»
Чону сидел, погрузившись в размышления, когда на телефон пришло сообщение. Писала Пак Хэсук, ходившая вместе с Чису на групповые консультации:
Чону, недавно ваш номер попросил у меня Хэчжун. Номер я ему отправила. И только потом подумала, что необходимо было вначале спросить разрешения у вас. Приношу свои извинения. Еще направляю фотографию Чису, которую обещала ранее. Снимок сделан в день, когда наша группа впервые вместе пошла в кафе после сеанса.
Чису, сидя на стуле, расположилась по центру фотографии. На плотно сжатых губах играла легкая улыбка. Сбоку от нее, улыбаясь, сидела Хэсук со стаканчиком кофе в руке, а Ли Хэчжун, который передал ему карту памяти из видеорегистратора адвоката Чо, стоял с неловким выражением лица позади них. Была еще женщина, крайняя слева, и отчего-то она выглядела знакомо. Волосы, подстриженные каре и выкрашенные в каштановый цвет.
Сейчас ее стиль заметно изменился, но это определенно была она, без сомнений. Чону немедленно позвонил Хэсук:
– Фотография, которую вы мне только что прислали. Что это за женщина, стоящая в крайнем левом углу?
– Самая крайняя слева – это госпожа Ким Ёнхи. Она тоже была дружна с Чису. А что такое?
Рука с телефоном бессильно упала вниз. Чону вспомнил листок, который вручил ему директор центра консультаций.
Ким Ёнхи 010-2130-1xx9
Пак Хэсук 010-60xx-5901
Чхве Ёнхэ 010-3994-xx39
Ли Хэчжун 010-xx94‑9384
Ким Ёнхи занимала верхнюю строчку списка.
Нет, ее звали не Ким Ёнхи.
Словно галлюцинация в ушах прозвучал голос Хван Миён:
– Мою дочь зовут Чинсук. Иероглиф «Чин», «идти вперед», и «Сук», «ясный». Красивый смысл, правда? Но она не любит свое имя, считает его провинциальным.