– Черт. – Сердце Чону рухнуло в пятки.

Было такое чувство, будто его лицо прилепили к картинке непристойного содержания. Сказать, что это полнейший бред, – просто ничего не сказать. Чону внутренне трясло из-за того, что его пытались в чем-то столь несправедливо обвинить, однако вместе с тем его захлестывал стыд.

– Чушь. – Он медленно нажимал на стрелку вправо. Фотографии, сделанные в режиме серийной съемки, позволяли увидеть все события того дня словно на видео.

Вот на подземной парковке Чону с упоением целует Хесу, присев на капот собственной машины. Его руки бесстыдно ласкают ее тело. Поблизости, конечно, никого нет, но они словно и не замечают происходящего вокруг.

Спустя некоторое время они вдвоем садятся в машину, направляясь куда-то. Место назначения становится ясным уже на следующих кадрах. Переход между сделанными фотографиями напомнил джамп-кат[21]. Автомобиль въезжает на парковку отеля «Континенталь», расположенного в центре города. Ситуация до ужаса банальна. Без капли стеснения притянув друг друга за плечи и талию, они регистрируются в отеле и садятся в гостевой лифт. Это последний момент, который удается поймать камере, следующей по пятам за Чону.

Тряхнув головой, он щелкнул мышкой на другой снимок. На этом кадре день в разгаре. Два человека неторопливо прогуливаются по парку, держа в руках по стаканчику кофе. На Чону белая рубашка и классические брюки, Хесу одета в шелковую блузку с короткой юбкой. «Нет, да как они могли так беспечно вести себя? А если бы столкнулись с теми же студентами?» – хмурился Чону, со смутным упреком наблюдая за тем, другим «я», которое действовало вопреки его же собственной воле.

– Да что все это такое?

Они идут близко друг к другу, правда, без держания за ручки или чего-то подобного. И все же аура, исходящая от этих двоих, без сомнения, принадлежит любовникам. Кто угодно, едва бросив на эту пару взгляд, решит, что у них роман. Спустя какое-то время они присаживаются на скамейку, и Хесу, поддавшись порыву, целует Чону в щеку. Он заливается счастливым смехом; очевидно, ему хорошо. А на ее лице расцветает смущенная, но лучезарная улыбка.

Чону все еще не мог поверить, что человеком на фотографиях действительно является он. «А Хесу как могла?» На снимках была запечатлена полная противоположность той женщине, которую он знал. До сего момента Чону и вообразить не мог, что она может так кокетливо вести себя с ним. Да и то, как он сам открыто смеялся, глядя на нее… Все это никак не укладывалось у него в голове. Если бы эти фотографии попали к нему прямо в руки, он бы не раздумывая порвал их на мелкие кусочки.

На следующих кадрах они вдвоем сидят в каком-то элитном ресторане. Судя по внутреннему убранству, это тот ресторан, завсегдатаем которого был Чону. «Мускари» в районе Чхондам.

«Чису обожала их стейки из баранины».

На снимках Чону ставит на стол небольшую бархатную коробочку, похожую на коробочки для колец. Хесу, всплеснув руками, прижимает ладони к щекам. Она, очевидно, безмерно удивлена и тронута до глубины души. Как и ожидалось, в коробочке оказывается кольцо. Крупный бриллиант даже издалека бросается в глаза.

Хесу едва сдерживает слезы. Вот официант приносит им вино, и она смахивает ладонью слезинки. Чону надевает кольцо ей на палец. Хесу ярко улыбается и некоторое время, не отрывая взгляда, любуется украшением. Чону проверил дату, указанную внизу на фотографии:

09.10.2016

Он уставился на дату так, будто в той был зашифрован некий тайный смысл.

– Та-а-ак… Да неужто.

Девятое октября – день рождения Суа. Чону, разъедаемый горечью, с силой вцепился руками в волосы и спрятал голову между колен: «Так вот где я был в день рождения Суа».

Были и другие фотографии, но Чону боялся листать дальше. Чем дольше он смотрел на них, тем более скверно и мерзко себя ощущал. Это было то самое чувство, которое испытывает человек, когда сталкивается с безобразной стороной собственной личности, которую до сего момента упорно продолжал отрицать.

– Почему я ничего не помню? Неужели стер себе память?

Его в равной степени обескураживало как содержимое самих фотографий, так и то, что он совершенно ничего не помнил о своих же действиях. Мгновение, и его осенило: а не мог ли он сам себе стереть память? Он сжал пальцами виски, которые пронзила такая острая боль, словно в них вбили громадные гвозди.

Чону, не теряя ни секунды, набрал Хесу. Единственным человеком, кто смог бы пролить свет на всю эту ситуацию, была она.

– Алло. – Голос Хесу прозвучал на тон выше обычного. По всей видимости, она обрадовалась звонку Чону, который продолжал избегать общения с ней.

– Встретимся ненадолго, сейчас же.

– Сейчас? Что-то случилось? Что с твоим голосом?

– Встретимся в баре, где мы недавно виделись. Уже собираюсь туда.

– Хорошо. Тоже скоро приеду. – В голосе Хесу, почуявшей неладное, мелькнула легкая нервозность.

Чону прибыл в бар первым и теперь дожидался ее. На секунду у него мелькнула мысль заказать выпивку, но предстоящий разговор требовал оставаться в трезвом уме.

Прошло всего ничего, дверь распахнулась, и внутрь вошла Хесу. Атмосфера, разливавшаяся вокруг нее, неким образом отличалась от привычной. Черное платье без рукавов, облегавшее ее тело, мокрые пряди волос – по всей видимости, она выбежала в спешке и не успела их досушить. Когда Хесу приблизилась, от нее донесся едва уловимый аромат шампуня, в котором смешались нотки цветочного мускуса и ванили.

– Ты приехал раньше. Что случилось?

– Для начала взгляни на эти фотографии. – Отведя глаза, Чону продемонстрировал ей пару снимков на телефоне. При виде их лицо Хесу вмиг окаменело.

– Чону, получив от тебя звонок, я почему-то сразу почувствовала нечто странное. Подумала вдруг, а не мог ли ты все вспомнить. Воспоминания вернулись?

– Нет. Воспоминания не вернулись. Рассказывай. Что и почему я не могу вспомнить? – Едва она накрыла его ладонь своей, как Чону вздрогнул и отдернул свою руку. На ее пальце сидело кольцо с бриллиантом, которое Чону подарил ей на фотографии. Теперь он понял: Хесу, не снимая, всегда носила это кольцо.

– Рассказывай уже.

– Мы…

* * *

Вплоть до того дня Хесу с Чону сохраняли дружеские отношения. В день, ничем не отличавшийся от любого другого, Хесу заехала в лабораторию навестить Чону, который дни и ночи просиживал на работе, в качестве поддержки накупила всякой всячины для ночного перекуса: сэндвичи, кофе, сок и многое другое. Он обрадовался ее внезапному визиту и, угостив коллег из лаборатории, поел сам.

– Ты без машины?

– Да, дела были поблизости. Просто вызову такси.

– Нет. Поздно уже, я тебя подвезу.

– Да ладно. Все нормально.

Живительный ночной воздух, необычайно яркий лунный свет. В тот день настроение без всякой на то причины было приподнятым, походка – летящей.

– Может, пропустим по стаканчику, давно ведь не виделись? – предложила Хесу, наблюдая за тенью Чону, отбрасываемой рядом с ее собственной.

– Думаешь?

Чону следовало отклонить ее предложение. Они зашли в ближайший винный бар выпить по бокалу. Вначале обсуждали исследования друг друга, затем по новой травили старые, заезженные байки, рассказывавшиеся уже не по одному кругу. Прошло всего ничего, и оба опьянели. Чону заказал услугу трезвого водителя, и они разместились рядом друг с другом на заднем сиденье его машины.

– Сначала отвезем тебя домой, а потом я поеду к себе.

– Ага.

Двое сидели на заднем сиденье, взявшись за руки. Сложно сказать, кто потянулся первым. Внутри все затрепетало от одного касания. Они так и сидели, ладонь в ладони, устремив взоры каждый в окно со своей стороны. Стремительно проносились мимо здания, деревья; алкоголь уже выветрился, но внутри еще витал какой-то дурман. Машина пару раз подпрыгнула на «лежачих полицейских», расположенных друг за другом, и Хесу, почувствовав головокружение, прислонилась головой к плечу Чону. Чону ласково провел своей огромной ладонью по ее волосам. Трезвый водитель припарковал машину на стоянке у дома Хесу и ушел.

Алкоголь послужил пусть и смехотворным, но благовидным предлогом. То, что долгое время рассматривалось в мыслях как возможное, превратилось в реальность. Алкоголь стал чем-то вроде смазочного масла: то, что раньше казалось противоестественным, жалящим и не имеющим права на существование, теперь протекало легко.

С того дня эти двое перестали быть просто друзьями. Их встречи стали частыми, количество свиданий неустанно росло. Коллеги Чону из лаборатории за спиной называли Хесу его «офисной женой». Это должно было остаться только между ними двумя, но секрет уже стал достоянием общественности.

– Ты забыл о наших отношениях сразу же после того, что случилось. После того как тебя ударили битой по голове, ты три дня пролежал без сознания. Диагноз: частичная амнезия. Это довольно частое явление. Пациенты, получившие тяжелый удар по голове, могут временно страдать от подобных последствий. Так что я подумала, стоит немного подождать и твои воспоминания вернутся… Но нет.

– Имеешь в виду, что после удара битой мои воспоминания не вернулись? Есть что-то еще, чего я не помню?

– Не уверена, но, кажется, ты забыл только о наших отношениях. Мне приходило в голову, что, может, ты забыл о нас из-за чувства вины, настигшего тебя после смерти Чису.

– Хватит говорить это самое «нас». Мне странно это слышать.

– …

– Почему ты до сих пор продолжала вести себя так, будто ничего из ряда вон выходящего не произошло? Даже допытывалась, нет ли каких-то особых взаимоотношений между мной и Сучжин.

– Это от ревности. Вы с Сучжин сблизились.

– Ха! Ревность…

– Не смотри так. Я была с тобой искренна.

В глазах Чону, обращенных к Хесу, тлела необъяснимая обида вперемешку с ненавистью. Его взгляд остро ранил ее душу.

– Зачем мне бросать Чису ради тебя… Честное слово, полнейшая чушь. – Чону никак не удавалось взять в толк, как он мог совершить подобный выбор в прошлом, решив расстаться с Чису, которую так любил. – Зачем ты вертишься вокруг меня? Останься у тебя хоть капля совести, ты бы не стала заниматься лечением Суа.

Хесу заглянула в столь непривычно враждебные глаза Чону:

– Хан Чону, слушай внимательно. Тем, кто изменял Чису, был ты, а не я. Это именно ты предал свою жену. А теперь являешься сюда и вымещаешь свой гнев на мне? Взгляни на эти снимки. Я не заставляла тебя целовать себя, ты сам. Если собираешься кого-то винить, вини себя. – Хесу долго терпела, но в конечном итоге взорвалась. Ей казалось, когда к нему вернутся воспоминания, все сможет стать как прежде, но она заблуждалась. Он, наоборот, начал изливать на нее свою злобу и сыпать в ее сторону проклятиями.

Чону прикусил губу и рвано выдохнул:

– Да, возможно, ты права. Но почему Чису подозревала не тебя, а Сучжин?

– Потому что я подстроила все таким образом.

* * *

Хесу, которая продолжала встречаться с Чону, постепенно становилась все более ненасытной. Она жаждала, чтобы Чону развелся и съехался с ней, но он всегда проводил между ними незримую черту.

– В последнее время многие спрашивают меня, скоро ли я выйду замуж, – с равнодушным лицом проговорила Хесу, разрезая стейк.

– С чего это вдруг?

– Все дело в кольце, которое ты мне подарил. Видимо, это потому, что я поставила фотографию с кольцом у себя в профиле.

– А…

– Но я не писала, что собираюсь вот-вот замуж, отметила лишь, что у меня есть любимый человек.

Чону поковырял в пасте вилкой, но, не съев и кусочка, снова отложил прибор в сторону.

– Чону, я могу подождать. Ты ведь возвращаешься вновь и вновь, разве ты не можешь уйти ко мне насовсем? – Хесу впервые обнажила свои чувства. Она столько раз глушила эти слова в себе, будто задерживая дыхание, что как только увидела лазейку, плотину прорвало, и слова стало невозможно остановить.

– Хесу, прости, что говорю тебе это, но я не могу развестись. Если честно… Не не могу, а не хочу. У меня есть и Суа, и Чису.

– А что тогда с нами? Со мной?

– Это не было ошибкой. Меня тоже влекло к тебе. Прости, что приблизился к тебе с чувствами, за которые не смог нести ответственность. Но я должен вернуться.

– Но мне-то некуда возвращаться! Не рви так резко. Давай постепенно отдаляться друг от друга. Ты сможешь хотя бы это ради меня сделать? Полагаю, мне будет ужасно тяжело, если ты в одно мгновение станешь вести себя иначе.

– Хорошо.

Чону, казалось, вовсе не собирался разрушать эту стену между ними. «Определенно, если человеку необходимо что-то решить, ему приходится брать все в свои руки». Хесу стало горько от этих мыслей. Она не тот человек, который привык ощущать себя эдаким бесполезным прутиком. «Тогда разрушить все придется мне. Нельзя превратить то, что между нами было, во что-то незначимое».

В первое время Хесу была не столь дерзка в своих действиях. Вначале она понемногу стала брызгать своими духами на пиджак Чону. Затем подсунула билеты на мюзикл, который они вместе смотрели, в карман его брюк, и, пусть это был избитый прием, оставила легкий след от помады на его рубашке. Этого хватило бы с лихвой, чтобы зародить в Чису подозрения.

Поначалу сомнения разгораются нехотя, но уж если разгорятся, то потушить их будет нелегко. Пламя перекинется с одного места на другое и спалит все подчистую, не оставив даже возможности установить очаги возгорания.

Однако, вопреки ожиданиям, время шло, а реакции было ноль. Трудно было сказать наверняка, Чису ничего не заметила или решила переварить ситуацию внутри себя, но ясно было одно: она не задавала никаких вопросов Чону в лоб.

«Что за раздражающая женщина».

В итоге Хесу решила показать Чису неопровержимые доказательства. Она сфотографировала Чону, спящего в ее объятиях, и подбросила этот снимок им в почтовый ящик. После, через пару дней, тайком сфотографировала обедающих вместе Чону и Сучжин и вновь оставила снимок в почтовом ящике. По ее мнению, раз Чису с Сучжин были подругами, потрясение от предательства должно было чувствоваться в разы сильнее.

Если говорить объективно, то разница между двумя фотографиями была колоссальной. Одна была сделана Хесу, которая спала с Чону, другая – посторонним, никак не заинтересованным в происходящем. Стоило лишь посмотреть на них трезвым взглядом, как обнаруживались странности и нестыковки. Однако пропасть между двумя снимками с лихвой восполняла человеческая фантазия. Воображение всегда наполнено большим количеством подробностей и будоражит сильнее, чем реальность. Безграничная фантазия Чису в конце концов должна была пожрать их с Чону отношения. Хесу спокойно выжидала. Она считала, что расставание этих двоих лишь вопрос времени.

Однако, пока она выжидала, Чису убили, а Чону в результате серьезной черепно-мозговой травмы потерял память.

Какое-то время Хесу мучили угрызения совести, ей казалось, что, должно быть, все произошло из-за нее. Наступило полное осознание того, что Чону ничего не помнит об их отношениях. Вероятно, ему также трудно было вынести тот факт, что он предал Чису.

Она полагала, что ей следует забыть о своей связи с Чону и жить дальше, однако Чону попросил проводить с Суа сеансы психотерапии, и примерно раз в неделю ей приходилось лицезреть его. Пришлось сбавить скорость и отпускать собственные чувства постепенно. Глупо, но эти чувства до сего момента продолжали теплиться в ней. Слезы проникли сквозь закушенные губы, и рот наполнился солоноватой горечью. Наконец Хесу отпустила все свои чувства к нему. Теперь, когда он знает, что она сделала Чису, вряд ли они когда-нибудь увидятся вновь.

Чону встал, пошатываясь, хотя не выпил и капли алкоголя. Хесу не могла оторвать взгляд от его удаляющейся спины. Ей было больно наблюдать за тем, как он, сгорбившись, бессильно волочит ноги по полу после того, как она вывалила на него все. Слезы собирались на подбородке Хесу и каплями дождя устремлялись вниз.

Лишь теперь Чону смог представить себе, что творилось на сердце у Чису, когда она пришла в консультационный центр. «Никого не было рядом с ней, никого».

Муж встретил другую, негодяй, которого она считала университетским другом, домогался ее, тетя скакала вокруг, чтобы заполучить деньги, а люди, звавшиеся семьей бросившего ее когда-то отца, пришли убедить ее сделать пересадку печени.

«Как, черт возьми, Чису достало сил выдержать все это?» – Представив, какие чувства жили внутри жены, Чону возгорелся желанием вырвать себе сердце и разодрать его на части. В пору печали сила гравитации растет, мы становимся тяжелее; и он плашмя рухнул наземь и заревел во все горло:

– Чису, Чису!..

В этот момент по видеосвязи позвонила Суа. Чону поспешил за маской животного в ее комнату и вернулся обратно:

– Суа.

– Good morning. Папа, а зачем ты надел маску жирафа?

– Чтобы повеселить тебя.

– Мне приятнее видеть твое лицо, папа. Папа, мне уже хочется вернуться в Корею.

– Прямо сейчас это будет сложно сделать.

– Но ты ведь все равно не приедешь в Америку.

– Да, если честно, у меня не получится приехать. Прости, что не смог открыто признаться. Сможешь ли еще немного подождать?

– Ладно. Ты только не затягивай.

– Люблю тебя, Суа.

– Угу. Я тебя тоже.

Чону лил слезы, прячась за маской. Как только он снял ее, на свет явилось его искаженное лицо.

Чону поехал в офис. Следовало кое-что проверить. Внезапно его осенила догадка, что, возможно, он лишился воспоминаний не в результате удара битой, а после того, как провел себе операцию по стиранию памяти. Он лихорадочно перерыл все свои записи на компьютере и на бумажных носителях, но обнаружить ничего не удалось. Сон так и застал его на полу в офисе; Чону даже не заметил, как отключился.

* * *

– Чону, вставай. Просыпайся!

Мужчина так и продолжал валяться на полу развороченного кабинета. Пол, по всей видимости, был ледяным. Он лежал, свернувшись калачиком, его тело била дрожь, а на лице виднелись высохшие дорожки слез.

– Продолжишь спать на голом полу, у тебя перекосит рот. – Сучжин мягко помогла ему приподняться. Затем принялась отряхивать испачканную одежду, словно маленькому. – Ты уже некоторое время ходишь как в воду опущенный. Вставай скорее. Пойдем поедим.

Вслед за Сучжин в кабинет зашел Инук, взглядом блуждая по разнесенной комнате.

– Брат! Что это за бардак такой? Мы идем завтракать. Есть приятные новости. Придем на место, расскажу.

Они втроем разместились за круглым столом в ресторанчике, где подают похмельный суп хэчжангук. Инук по привычке протер начисто стол влажными салфетками и положил рядом ложку с палочками. Сучжин сделала пару глотков колы в ожидании еды.

– Сестренка, тебе стоит избавиться от привычки пить колу перед едой. Все эти газированные напитки ужасно вредят организму, к ним стоит относиться как к сильному тонизирующему.

– А ты перестань протирать столы. Излишний аккуратизм – это тоже своего рода болезнь. Болезнь.

Эти двое уже довольно продолжительное время жили вместе, поэтому успели досконально изучить привычки друг друга. Чону рассеянно грел лицо над паром, исходящим от похмельного супа.

– Точно! Хорошая новость, которой собирался поделиться. Речь о машине, которую ты видел неподалеку, когда Со Тувон напал на Сон Ёнхи из соседнего дома.

– Ты вспомнил марку и номер автомобиля?

– Нет. Брату не удалось разглядеть ни марку, ни номерной знак, но он заметил машину, у которой на заднем бампере висело нечто красное. Это была игрушка размером с женское предплечье.

Только тогда Чону поднял лицо, покрасневшее от горячего пара, и перевел взгляд на Инука. Хотя система видеонаблюдения в жилом комплексе вышла из строя, среди машин, припаркованных рядом в момент происшествия, наверняка должна была найтись хотя бы одна, видеорегистратор которой зафиксировал произошедшее.

Сколько бы Чону ни пытался выудить информацию из воспоминаний, ничего особо нового относительно района, в котором все случилось, не удавалось найти; однако в какой-то момент мелькнул фрагмент про красную игрушку, висевшую на машине. Это был персонаж мультфильма, который время от времени смотрела по телевизору Суа. Красная гусеница с дурным характером и специфической коварной улыбочкой.

– Я прошерстил каждый уголок стоянки жилого комплекса, но не обнаружил на ней автомобиля с красной игрушкой. Тем не менее охранник сказал, что видел его. По словам мужчины, машина принадлежит кому-то, кто периодически наведывается в гости к жильцам комплекса. – Инук откопал на телефоне фотографию красной гусеницы, которая имелась в продаже, и повернул его экраном к Чону. – Это ведь она, верно? Как бы то ни было, охранник пообещал сфотографировать номер машины и номер телефона владельца и сразу же прислать их мне, когда та машина снова объявится. Видимо, Сон Ёнхи была прекрасным человеком. Мужчина поведал, что в комнате охраны даже установили в прошлом году кондиционер по ее инициативе.

– Она до сих пор не пришла в сознание? – спросила Сучжин, еще шире распахнув свои и без того большие глаза.

– Да, до сих пор. Было бы чудесно, очнись она поскорее. – Инук мягко провел рукой по понурым плечам Чону: – Брат, выше нос. Частенько бывает, что люди в самые значимые мгновения своей жизни выбиваются из сил и сдаются под натиском усталости. Вот поймаем преступника – и отдадим должное скорби.

Сучжин будто только и ждала подобных слов: слезы, скатившись, упали в похмельный суп. Ей было нелегко продолжать держаться после смерти младшей сестры.

– Да. Ты верно говоришь. – Чону схватил ложку и запихнул в рот ложку риса, не забыв перед этим окунуть ту в бульон.

Сучжин с Инуком последовали его примеру и молча продолжили есть. Что ни говори, а еда возвращает к жизни. По крайней мере, когда речь шла о хотя бы мало-мальски живых людях.

* * *

Суд сеульского центрального округа, состав № 1 коллегии по уголовным делам, зал судебного заседания. День оглашения приговора Меху, настоящее имя Чхве Тэбок.

Гвалт слушателей и репортеров сгустился низкими тучами над залом суда. Поскольку дело вызвало широкий общественный резонанс, суд дал разрешение огласить приговор в ходе открытого заседания. Судейская коллегия во главе с председателем показалась на входе в зал.

– Встать, суд идет. – Как только были произнесены положенные по протоколу слова, гудевшая толпа на долю мгновения стихла.

Адвокат Чо поднялся со своего места с непривычно напряженным выражением лица. Зачастую он не присутствовал в суде в дни вынесения приговоров, однако в этот раз явился лично, чтобы услышать вердикт. Никаких улик в деле об убийстве найдено не было, и когда ему уже казалось, что оправдательный приговор у них в руках, всплыли запрещенные вещества. Прокуратура внесла изменения в обвинительное заключение, и им не осталось иного выхода, кроме как вдобавок ко всему целиком и полностью признать факт приобретения и хранения.

Сколько бы Чо Минчжэ ни прокручивал мысли обо всем этом у себя в голове, ничего не менялось: он чувствовал себя все так же прескверно.

– Оглашается приговор по делу номер две тысячи двадцать КОХАП десять тысяч триста девяноста четыре. Подсудимый, встаньте. – Судья говорил тихо, но его слова отчетливо разносились по залу. Конвоир, проводив Меха до места подсудимого, усадил его. Лицо Меха было пепельно-серым. Он скосил взгляд на адвоката Чо, разместившегося на соседнем стуле, но тот, словно не замечая его, продолжал пристально смотреть прямо перед собой.

Судья перевел дыхание и продолжил:

– Подсудимый.

– Да?

– Считаете ли вы себя невиновным в рассматриваемом деле?

– Я…

– Хм… Понятно. Продолжим. Что касается дела об убийстве: на протяжении всего расследования, а впоследствии и в рамках данного судебного разбирательства подсудимый и его адвокат неизменно утверждали, что «мужчина всего-навсего готовился к собственной пенсии, для чего и приобрел дом, в котором, как оказалось, произошло убийство; владельцем участка он значился лишь по бумагам и понятия не имел ни о крови жертв, ни об орудиях убийства, найденных в доме». Однако, принимая во внимание следующие обстоятельства, суд ставит под сомнение показания подсудимого и слова адвоката в его защиту.

В первую очередь обвиняемый утверждал, что после приобретения дома, фигурирующего в данном деле, он продолжал оставаться его владельцем лишь на бумаге, на деле же лично не был там ни разу, однако если брать во внимание то, что в доме была обнаружена крупная партия запрещенных веществ с отпечатками пальцев обвиняемого, то следует в полной мере признать тот факт, что обвиняемый, прекрасно осознавая собственные действия, использовал дом в качестве преступного логова. Кроме того, спутанными остались показания относительно источника денежных средств, на которые был приобретен дом. Согласно протоколу полицейского допроса, средства были взяты в долг у знакомого. Когда дело было передано в прокуратуру, обвиняемый заявил, что взял займ в частной кредитной организации. Кроме того, он не смог предоставить договор купли-продажи. Одновременно с этим следует учесть, что партия запрещенных веществ, подобная той, что была обнаружена в ходе расследования, стоит десятки миллиардов вон, и, чтобы отмыть такую сумму и пустить ее в оборот, потребуется изрядное количество времени и усилий. Подобное сложно назвать обычным поведением, присущим человеку, который приобретает жилье, чтобы провести в нем старость.

И наконец, в ходе расследования настоящего дела следы взлома с последующим проникновением третьих лиц в дом обнаружены не были, подсудимый, согласно его показаниям, также не сообщал код от замка, не передавал ключи от дома посторонним и не терял их. Таким образом, за исключением обвиняемого, в указанный дом не мог проникнуть никто из посторонних. Принимая во внимание все вышесказанное, суд постановил признать подсудимого виновным в убийстве.

– Мерзкий убийца! Мало разорвать тебя на части! – Как только судья огласил приговор, со всех сторон посыпались пропитанные гневом крики родных погибших.

– Что касается меры наказания: ввиду большого количества жертв в настоящем деле семьи погибших требуют приговорить осужденного к высшей мере наказания. До сих пор осужденный не только не раскаивался в содеянном, но даже отрицал предъявляемые ему обвинения. За совершение подобного преступления, согласно Конституции нашей страны, предусмотрена смертная казнь. Безусловно, за столь бесчеловечные злодеяния, как лишение жизни зверским способом, даже смертная казнь может показаться недостаточной мерой. Итак, решение суда: суд постановил приговорить виновного к смертной казни.

Зал суда взорвался разнообразными эмоциональными реакциями: стонами, радостными криками, воплями, тяжкими вздохами.

– Осужденный, у вас есть возможность сказать последние слова.

Мех молчал, рассеянно глядя перед собой, будто пытаясь отгородиться от развернувшейся перед ним реальности.

На этом суд завершился. Адвокат Чо встретился с Мехом в комнате для свиданий, чтобы подготовить апелляцию. Удар оказывается сокрушительным, когда человеку прямо в зале суда оглашают смертный приговор. И даже тот, кто на протяжении всего судебного разбирательства кичился своими схемами и самодовольно усмехался, не смог избежать подобной участи.

Адвокат Чо сидел на стуле, скрестив руки на груди и слегка наклонив корпус вперед, и продолжал распекать Меха:

– Если бы вы только заранее рассказали о припрятанных запрещенных веществах, все бы не дошло до такого. Я ведь говорил быть со мной до конца откровенным, что бы там ни было.

Мех оставался все так же безучастен: у него в душе будто произошел переворот. Честно сказать, даже адвокат Чо не мог предположить, что дело дойдет до смертной казни. Да и сложно было предвидеть, что обнаруженные в ходе расследования запрещенные вещества сразу же сделают из мужчины убийцу. Но это могло послужить замечательным поводом для подачи апелляции.

«На него накинулись только потому, что моя линия защиты строилась на том, что он совершенно ничего не знал о доме. Если бы только этот гаденыш не солгал мне, я бы сумел заранее подготовиться к подобному повороту». – Адвоката Чо выводил из себя тот факт, что это дело останется вечным пятном на его профессиональной репутации. Ему придется извернуться, чтобы переломить ситуацию в их пользу на апелляционном суде.

– Пусть они и вынесли смертный приговор, но не похоже, что его собираются приводить в исполнение… – Мех впервые за все это время открыл рот. На что адвокат Чо презрительно хмыкнул:

– Сейчас не время для праздных разговоров. Вы думаете, власти будут молча стоять в сторонке, пока общественность бушует? Судя по результатам соцопросов, подавляющее большинство граждан проголосовало за смертную казнь. Говорят, даже президент в скором времени намеревается выступить с обращением. Нам необходимо менять стратегию. Может, стоит постараться избежать казни за преступления, которые вы даже не совершали?

– Вы верите в то, что я не серийный убийца? Почему?

– Ха… Я по натуре такой человек, который людям в принципе не доверяет. Верю лишь тому, что вижу собственными глазами. До сих пор не было найдено никаких улик, свидетельствующих о том, что именно вы совершили те убийства. До их обнаружения для меня вы будете оставаться хотя бы немного, но невиновным. На апелляционном суде мы так же будем настаивать на непричастности. Все ясно? – Мужчина заметил, как забегал взгляд у Меха. – Назовите имя настоящего преступника. В противном случае даже мне будет сложно и дальше выступать в вашу защиту. Если подзащитный не собирается сотрудничать со своим адвокатом, то что тогда прикажете делать?

– …

Чо Минчжэ с трудом сдерживал так и норовящие подпрыгнуть вверх уголки рта: «М-м… Скоро расколется».

Мех еще колебался, но он точно выдаст имя настоящего виновника – это лишь вопрос времени.

«Мех, дилер, отрицавший свою причастность к расчленениям, приговорен к смертной казни по итогам заседания в суде первой инстанции».

«Первый за десять лет приговор к смертной казни вынес суд злу во плоти, серийному убийце Меху».

«Общественность неистовствует: казнь дилера – серийного убийцы».

Приговор суда по делу Меха прозвучал не только в прямом эфире разнообразных телеканалов, трансляция шла и на заглавных страницах новостных порталов. Чону полагал, что, когда Меха припрут к стенке, имя истинного преступника, Со Тувона, сорвется с его языка, но тот не дал слабину. Скользивший взглядом по новостным статьям Чону раздосадованно почесал лоб указательным пальцем. Если Чхве Тэбок так и будет тащить на себе все грехи Со Тувона, это станет их очередным провалом.

– Что вообще творит этот мерзкий адвокатишка?

Чону, стараясь держать себя в руках и не придавать большого значения итогам прошедшего заседания, направился в дом престарелых навестить Хван Миён. Из головы никак не шли ее слова о том, что в клумбе зарыт секрет, они все продолжали звенеть в его ушах. Кто знает, возможно, этот секрет был как-то связан с Со Тувоном.

Близился обед. Чону, как и в прошлый раз, заглянул на ближайший рынок прикупить какой-нибудь еды. На рынке, который ранее казался вымершим, сейчас вовсю кипела жизнь. Слева от пароварки с коги-манду[22] исходил обжигающий пар, а справа шкворчали в масле пиндэттоки[23]. Чону бродил по рыночным улочкам с пакетом купленных мандаринов. Он миновал переулок с сырой рыбой, из которого доносились ароматы моря, и свернул в левый ряд. Едва он шагнул туда, как заметил стоящую поодаль Хван Миён, которая должна была находиться сейчас в доме престарелых. Сперва он решил, что обознался, но, приглядевшись и распознав желтый кардиган, накинутый поверх больничной одежды, и убранные в аккуратную прическу волосы, убедился, что это действительно она.

– Так вы были здесь, а не у себя. Вышли прогуляться? – спросил он, подходя ближе к Миён. Ее глаза расфокусированно смотрели куда-то в пустоту. В этот момент из мясной лавки прямо напротив вышла женщина и обратилась к Хван Миён. Не далее как в прошлый раз Чону приобретал у нее чокппаль.

– Ой, тетушка, вы снова пришли? Вас, видно, не оставляют сожаления о былых временах, раз приходите сюда раз за разом? – Женщина, облаченная в фартук и рабочие перчатки, судя по виду, хозяйка мясной лавки, по-доброму приобняла Хван Миён за плечи. Затем спросила стоявшего поблизости Чону: – Вы ее знакомый? Отведете ее в дом престарелых? А то я сейчас немного занята.

Миён обхватила пальцами подбородок, будто была покупательницей, и придирчиво оглядела мясо, выставленное на прилавке под красным светом. Ее взгляд задержался на свиных ножках. При этом она абсолютно не узнавала Чону.

– Видно, она часто сюда приходит?

– Так она ведь держала здесь мясную лавку более двадцати лет. Видимо, иногда ее одолевают воспоминания о тех временах.

– Двадцать лет? Говорите, она держала здесь мясную лавку?

– Да. А вы не знали? Выходит, вы не так уж близко знакомы. Именно она научила меня всему: от того, как разделать свиную тушу, до того, как ее приготовить. – Внезапно хозяйка мясной лавки перевела взгляд куда-то вдаль и радостно махнула кому-то рукой. – О! Сегодня какой-то особенный день? Сплошь все старые знакомые с рынка! Бабушка из лавки рисовых пирогов!

Вдалеке вместе со своим сыном стояла старушка с деменцией, которая, свернувшись калачиком, лежала когда-то в багажнике Со Тувона. Чону был несколько озадачен и первым приблизился к мужчине, который держал свою мать под руку, тем самым показывая, что узнал его:

– Здравствуйте! Мы виделись с вами ранее у вас дома; не знаю, помните ли вы меня. Что вас привело на рынок?

– О! Вы же приезжали тогда вместе с полицейским, да? Моя мама держала здесь лавку больше двадцати лет. Иногда она начинает возмущаться и твердить, что ей пора идти торговать, и тогда я привожу ее сюда. Ее место располагалось вон там, где сейчас стоит лавка с кунжутными маслами.

Чону вдруг вспомнился пирог пэкссольги из белого риса с начинкой из сушеной хурмы, которым их угощала мать этого мужчины. Пирог был плотным и одновременно таял во рту душистой сладостью. Не похоже на стандартный навык готовки. Но Чону и помыслить тогда не мог, что она, оказывается, владела лавкой.

Вдруг по телу старушки пробежала дрожь, и из-под длинной юбки в цветочек, какие продавались на рынке, полилась жидкость желтого цвета. Теплая моча стекала по ее икрам и стремительно пропитывала носки и туфли. Вероятно, подобное случилось впервые, настолько ее сын выглядел потрясенным.

– Что? Матушка, вы ведь никогда не позволяли себя такую бестактность на улице… – Он поспешил снять с себя дешевую клетчатую рубашку и обернуть ее вокруг талии женщины. – Ох, мама, что же вы так. Видимо, сложно было терпеть. Ничего, все нормально. Такое тоже бывает. – Он утешал ее тихим ласковым голосом, стараясь не напугать. А женщина тем временем начала обеспокоенно переминаться с ноги на ногу. Весь ее вид выражал такую тревогу, словно за ней гналось нечто. Как только во взгляде женщины мелькнул страх, Чону проследил за тем, куда он был устремлен. Ее взгляд упирался в Хван Миён.