— Агафья Михайловна, милая, да разве вам следует руки так морозить-то, — Акулина разгребала деревянными граблями землю под будущие грядки аптечного сада и одновременно помогала Агафье размечать территорию специальными колышками.

— Ну что ты такое говоришь, Акулина, разве не для того мы сюда направились, чтобы разметку точную сделать? А ежели счёт и грамоту из нас только я знаю, так не мне ли следует этим делом и заниматься, верно? — сказала Агафья, сверяясь со списком и втыкая колышки по краям будущих грядок.

— Верно-то верно, да ежели руки застудить, так и проку от вашего знания большого не будет, одно только болезное расстройство, — проворчала с заботой в голосе Акулина, но замечания делать перестала.

Солнце поднялось уже почти на обеденную высоту. Из-под земли поднималась ранняя зелёная травка, а на деревьях свистели на разные лады пробудившиеся от зимних холодов птичьи голоса. К женщинам подошли штабс-лекарь Модест Петрович Рум и Иван Иванович Ползунов.

— Какое место удобное, — сказал с удовлетворением в голосе Рум, указывая Ползунову на территорию аптечного сада.

— Место и верно подходящее, да и идея ваша, Модест Петрович, с вот этой посадкой трав лечебных очень хороша.

Они подошли к работающим женщинам.

— Агафья Михайловна, здравствуйте, — Ползунов наклонил голову в приветствии.

— Доброго дня, Иван Иванович, — Агафья воткнула последний колышек и, выпрямившись, поправила на голове платок. — А мы вот закончили уже, я решила, что помощь моя будет здесь очень кстати.

— Ваша помощь, уважаемая Агафья Михайловна, во всём кстати, — штабс-лекарь тоже наклонил голову в приветствии. — А вот Иван Иванович ведь к вам по делу пришёл.

— Верно, — Ползунов кивнул и улыбнулся.

— Ох, так я же чертежи-то ваши уже подготовила к отправке, — спохватилась Агафья. — Да только надобно пакет запечатать, да можно по купеческой почте отсылать, оно так скорее и надёжнее будет-то. Я же и письмо к сестре своей подготовила, дабы бумаги рассмотрены были надёжными людьми.

— Очень вам признателен, Агафья Михайловна, но дело у меня к вам несколько иного характера.

Акулина и Рум отошли в сторону и штабс-лекарь начал что-то объяснять Акулине, показывая на территорию аптечного сада. Ползунов и Агафья не спеша пошли по тропинке.

— Знаете, Иван Иванович, погода нынче прямо чудесная, словно нам свыше благословение делается… А птицы, слышите, пробудились от зимы, поют так тонко, — проговорила Агафья.

— Это верно, погода очень хороша, нам и котлован нынче удалось вовремя подготовить, цех новый отстраивать будем сразу с печью новой да машиной к ней приспособленной. Я решил, что старую модель можно пока запустить, тем более что и детали все у неё готовы.

— Вы всё время в заботах о делах заводских, а ведь следует и отдых иногда организму давать, Иван Иванович, прогулки для сего довольно полезны ведь, да и вот погода к сему располагает, верно ведь?

— Да, Агафья Михайловна, дороги нынче прямо быстро просыхают, подводы с рудой легче доставлять получится.

Они отошли уже на два десятка шагов от Рума и Акулины и Агафья остановилась:

— Иван Иванович, вы кажется сказать мне что-то хотели, — она вопросительно посмотрела на Ползунова, теребя край платка и ожидая ответа.

— Да-да, простите меня, совсем ведь о другом хочу с вами поговорить, — быстро сказал Ползунов.

— Ну так и что же это за разговор такой? — осторожно спросила Агафья.

— Помните, мы о богадельне размышляли?

— Конечно, мне с дядюшкой беседу удалось составить, теперь я думаю, что он только рад будет, ежели сие благочестивое начинание устроится. Фёдору Ларионовичу я, конечно, уже изложила общую идею, так он мне даже благословил дамский комитет организовать. Про богадельню-то он и сам за обедом заговорил, да сказал, что приходили вы к нему с Модестом Петровичем. Вот я под этот разговор дядюшке про дамский комитет и коротко сказала. На столичные примеры указала, он и согласился.

— Да, это очень хорошо, — Иван Иванович кивнул и, помолчав, продолжил: — Мы с Модестом Петровичем у протопопа местного, Анемподиста Антоновича Заведенского побывали, по сему нашему замыслу его пригласили к участию.

— И что же, согласился он?

— Ну, вначале всё выспрашивал, разные моменты выяснял, но когда кассу на сбор начали обсуждать, так на том и сошлись.

— Так, а разве кассу сам протопоп собирать будет? Ему же по всяким приходским заботам и некогда этим заниматься-то поди…

— Здесь вы верно заметили, Агафья Михайловна, он сам на кассе сидеть и не планируется, только словом своим и убеждением о пополнении средств купечество здешнее убеждать взялся. А на кассу заводского надобно посадить будет, чтобы учёт верный поступлений осуществлялся. От всех поступлений мы с протопопом Анемподистом условились одну часть на устроение дел благочиния передать.

— А, тогда понятен ваш договор, — Агафья улыбнулась. — Но ведь и богадельня также станет в благочинии делом числиться, разве не так? Ведь это же вроде и заводское начинание, а по содержанию своему самое прямое попечение от церковного ведомства должно иметь. Да и наставление от духовенства необходимо в болезнях-то, помощь духовная.

— Ну, это в мои навыки не входит, а посему могу только о главном строительном вопросе заботу оказывать и попечение об исполнении нашего общего замысла. Здесь я дело знаю, а ежели кто из духовного ведомства проявит желание, то отчего бы и не пригласить, для утешения ведь тоже навык должен иметься… Хотя, вот и Пимен тот же, старец из Знаменской церкви, он ведь тоже это предприятие подтвердил, так что может и оттуда духовник окажется… В общем, наша забота сейчас на богадельню средства купеческие собрать, тем более что пока постройкой цехов люди заняты, а значит и время у нас имеется.

— Думаю, что это очень хорошо, что время у нас имеется, ведь и для организации комитета дамского время потребуется, — согласилась Агафья.

Они ещё помолчали, идя по окружавшей аптечный сад тропинке и уже поворачивая обратно в сторону расчищенных грядок и разговаривающих штабс-лекаря и Акулины.

— Да, эти наши предприятия вроде бы начинают устраиваться понемногу, — проговорил Ползунов как бы делая вступление к основной части. — Только мой разговор об иного рода начинании.

— Так и что же тогда за начинание? — Агафья поправила выбившийся из-под платка каштановый локон и опять остановилась. — Вы так не решаетесь сказать мне, словно дело какое-то особого характера… словно личное дело какое-то мне проговорить желаете, — она улыбнулась каким-то своим мыслям и внимательно посмотрела на Ивана Ивановича. — Но можете уже решаться и говорить мне прямо.

— Верно, дело это особого характера и мне надобно вашего одобрения, да только боюсь оказаться вам в тягость.

— Что вы такое говорите, Иван Иванович, разве можете вы мне в тягость быть, — горячо возразила Агафья, — Говорите прямо, я готова выслушать вас с самым прямым расположением.

— Благодарю вас за такое расположение. Мне право это очень важно от вас услышать, — Ползунов повернулся к Агафье и продолжил: — Был я вчера у купца местного, Прокофия Ильича Пуртова…

— У купца? — удивлённо и несколько растеряно проговорила Агафья. — Это… это что-то для меня совсем неожиданное…

— Да вы даже не представляете насколько и для меня это было неожиданной удачей, — не замечая смущения девушки, воскликнул Ползунов. — Я же уже и с Модестом Петровичем это обсудил, и он даже кое-какое дополнение от себя дал.

— Модест Петрович… дополнение дал… — повторила за Ползуновым Агафья и рассеянно вновь поправила и так хорошо сидящий платок, — Что же… что же за новость такая, ежели вы ко мне решили с этим обратиться? — она уже взяла себя в руки и спокойно посмотрела на Ивана Ивановича.

— Новость самая добрая, — с воодушевлением начал рассказывать Ползунов. — Мне Пуртов предложил водяную систему у него в доме установить. Помните, замысел мой с проведением трубопровода и доставкой воды в помещения напрямую, для общего удобства.

— Да, это очень новое начинание, да и наверняка из купеческого сословия кто-то захочет себе такое удобство получить, — Агафья как-то печально улыбнулась, глядя на Ивана Ивановича. — Впрочем, я здесь в вашем замысле и не сомневалась никогда, вот и плоды начинают появляться.

— Да плоды ведь совершенно для нас добрые, — подтвердил Ползунов. — Ведь в нашем с Пуртовым разговоре мы как-то удачно вспомнили о том, что грамоте здесь не обучают, а ведь для развития производства это совсем плохо. Мне на заводе обученные люди ой как необходимы. Вот и сошлись с Прокофием Ильичом на том, что и в торговом деле обученные люди требуются. Он и торговлю свою тогда сможет развить намного надёжнее ведь.

— Обучение грамоте и правда необходимо. Мой батюшка о том же всегда утверждал. Он даже у себя в поместье крестьянских детей грамоте обучал, дабы на хозяйстве люди знающие были. Потому наше хозяйственное устройство и было таким большим, что сии крестьянские дети после могли и учёт понимать, и разные новые правила более удобного управления использовать.

— Вот и я о том же Пуртову сказал, а он в ответ не просто согласился, а решил дать нам под это дело один из своих домов складских.

— Так это же и правда очень удачно, только вот кому поручено будет обучение проводить? Не с этим ли вы ко мне разговор составить хотите?

— Верно, именно с этой просьбой я к вам и думал обратиться.

— А кто же учениками будут? Ведь мужиков мне обучать никак невозможно, это просто неприлично будет, да и дядюшка на такое дело мне точно благословения не даст.

— Да, я про то тоже подумал, но мужиков обучать вам и не требуется, а вот детей из крестьянства приписного было бы очень хорошо. Не находите?

— Детей… — Агафья Михайловна немного подумала. — Детей, пожалуй, обучать вполне прилично, да и по христианскому попечению о неимущих это тоже достойно будет… Только…

— Ежели вы об оплате трудов, так Пуртов готов это на свои расходы взять, — Ползунов кашлянул и добавил: — Конечно большой оплаты он выделить не сможет, но…

— Иван Иванович, — Агафья Михайловна посмотрела на Ползунова с лёгкой укоризной. — Разве я что-то об оплате сейчас говорила? Хотя это и тоже необходимое условие, иначе Фёдор Ларионович может принять за мою фантазию всё это предприятие… Но я всё же о другом хотела сказать.

— Простите, дорогая Агафья Михайловна, я никоим образом не хотел вас смутить или тем более обидеть, — Ползунов приложил руки к груди. — Извините меня, ежели слова мои показались… неподходящими. Но мне всё равно об этом обязательстве Прокофия Ильича надобно было вам сказать.

— Хорошо, да и верно, что вам всё равно пришлось бы о сем проговорить, — Агафья улыбнулась. — Только я о другом сейчас подумала. Ведь мне устройство таких школ вполне знакомо, а посему могу вам порекомендовать ещё одно дополнение.

— Буду очень вам за это признателен, — Ползунов наклонил голову в знак благодарности.

— Дело вот в чём, — Агафья уже с воодушевлением показала глазами в сторону разговаривающих Модеста Петровича и Акулины, — Ведь кроме детей, из которых после могут добрые мастера вырасти, есть же ещё и девочки, которых тоже можно различным навыкам обучать. У мастеров-то наверняка жёны потом начнут появляться, верно?

— Верно, как-то я в таком ракурсе пока не рассматривал это дело, — Ползунов со вниманием слушал Агафью.

— Так вот при таком учебном заведении было бы очень разумно устроить и курсы для девочек, рукоделие изучать, устройство домашнего хозяйства.

— А ведь это так и есть, Агафья Михайловна! Ежели мы сможем ещё и девочек обучать, то и вам участвовать никакого смущения не будет.

— Верно. А ещё мы можем Акулину для сего обучения пригласить. Она в хозяйственных вопросах много чему обучить сможет, да хоть и по шитью или пряже, да по различным хитростям женским.

— А вы, Агафья Михайловна, чему бы вы думали обучать со своей стороны?

— Вы сначала скажите мне, а Модест Петрович каким образом дополнение вам предложил?

— Ах, да, Модест Петрович готов обучать счёту, черчению и знанию географии, а ежели кто расположенность проявит, то и языкам готов обучать.

— Так, значит мне надобно обучать чтению прежде всего, верно? А иначе без навыка чтения как же остальное учить можно.

— Да, я полагал как раз о том вас и просить. И ещё… Прокофий Ильич одно условие выдвинул.

— Ну, я полагаю, что он, как благодетель сего начинания именно от этого условия и благодетельствует, — тихо засмеялась Агафья.

— И то верно, — тоже улыбнулся Иван Иванович. — Он желает, чтобы вместе с учениками непременно обучались некоторые его работники, точнее некоторые из их детей. Только эти дети для его торговых служб после пойдут, дабы ему лавки новые открывать по современному образцу. Посёлок-то барнаульский растёт, а значит и торговля увеличивается, вот он наперёд и думает.

— Это не беда, обучение в нашем времени дело самое необходимое, пускай даже и в торговле. Важно ведь, что дети эти все вместе учиться будут, а следовательно, и после смогут общество своё делать более просвещённым. Да и мастеровые, им же наверняка потребуется с торговыми людьми дела какие-то иметь, вот и будет у них единая память-то про учёбу совместную.

Они уже подошли к Руму и Акулине. Остановились. Акулина прищурилась вроде как от солнца, но смотрела на Ползунова и Агафью, понимая что-то своё в их совместной прогулке. Модест Петрович посмотрел на Ивана Ивановича вопросительно и тот сразу разъяснил его вопросительный взгляд:

— Дорогой Модест Петрович, дело решено, Агафья Михайловна согласна обучать грамоте и чтению.

— Честно сказать, я и не думал, что требуется какая-то трудная беседа, — Рум повернулся к Агафье. — Вы уж простите меня, уважаемая Агафья Михайловна, но я сразу сказал Ивану Ивановичу, что в его просьбе нет ничего неприличного и отягчающего, ведь с вашими знаниями разве можно просто дома сидеть и женихов ожидать. Современное общество давно созрело для женского участия в делах общего устройства, а примером нам служит матушка-императрица, которая и указывает своими государственными разумениями на сии обстоятельства.

— Благодарю вас, Модест Петрович, только Иван Иванович опасался лишь одного, что мне будет эта забота уже в избыток его других просьб, — она посмотрела на Ползунова. — Но мне удалось его успокоить и уверить в том же, о чём вы сейчас сказали.

— Кстати, Агафья Михайловна ещё и предложение одно сделала по обучению, — Ползунов повернулся к Акулине. — Вот об Акулине и есть сие предложение.

Акулина от неожиданности чуть не выронила грабли:

— Да что же я могу в ваших делах добавить, мне же и грамота даже не знакома, — она в недоумении оглядела всех, а потом посмотрела на Агафью. — Агафья Михайловна, милая моя, да что же это вы такое обо мне придумали, что может по делам вашим соразмерным оказаться.

— Не пугайся Акулина, ничего сверх твоих умений и не надобно, — Агафья с улыбкой повернулась к Руму. — И между прочим, сидеть дома в ожидании женихов уже совсем не годится для современной приличной девушки, женихи нынче то пугливые, то занятые, вот потому и надобно трудиться для благочестивых дел, чтобы тоже пугливой не оказаться-то.

Рум расхохотался:

— Это вы верно подметили, Агафья Михайловна, ой как верно!

— Так, а я то чего? — Акулина тоже улыбнулась, но заговорила о своём непонимании.

— Так вот навык твой рукодельный, разве обучить девочек из крестьянских приписных у тебя не выйдет? Тем более, что и самой может Бог пошлёт детёночка, так и тоже его в школу потом отдадим, — Агафья подошла к Акулине и погладила её по плечу.

— А ведь и верно! — Иван Иванович пристально глянул на Акулину. — Тебе же ведь и самой может это полезным быть, тем более, ежели замужем вскорости будешь-то, так ведь?

— Уж всё-то вы уже знаете, Иван Иванович, — засмущалась Акулина. — Мужа-то, его ж ещё выходить надобно.

— Ну так ничего, при твоей заботе Архип вон как быстро на поправку идёт.

— Да уж больно быстро, — Акулина сказала это хоть и на вид недовольно, но с какой-то внутренней гордостью. — Он уже и на ноги начинает подниматься, да не слушает ведь ни моего, ни Модеста Петровича совета, всё к заводу вернуться спешит. Работящий вон какой…

— Ну, глядишь, при таком добром развитии выздоровления, через месяц уже и на ноги крепко встанет, — успокоил Акулину Модест Петрович.

— Да слава бы Богу, я ж у Пимена помолиться попросила за то. Да и сама каждый день Богородицу об укреплении прошу. За мужиком, за ним же терпение женское требуется большое, тогда и плоды добрые выходят… Особенно ежели мужик-то добрый, — проговорив это Акулина украдкой посмотрела на Агафью Михайловну, но та уловила взгляд и скромно отвела глаза.