День выдался что надо. Вчерашний ветер успокоился и теперь сквозь прорехи облаков и чего-то вроде полутуч опять стало появляться весеннее солнце. К обеду совсем распогодилось и потому Фёдор Ларионович Бэр ехал на заводскую территорию в хорошем расположении духа. Конечно, неожиданно встретившийся на выходе из Канцелярии протопоп Анемподист Антонович Заведенский чуть было не превратил послеобеденное время в нудную и навязчивую беседу, но всё сложилось иначе.
Бэр усмехнулся про себя и подумал, что всё сложилось как нельзя лучше, чтобы и благочинный протопоп не думал, будто его постоянные просьбы о выделении строителей для возведения протопоповского дома являются первостепенными, и до завтра хорошо подумал, что и как следует говорить в кабинете начальника Колывано-Воскресенских казённых горных производств. В общем, этой неожиданной встречей с протопопом Фёдор Ларионович при здравом рассуждении был вполне даже доволен.
Въехав на заводскую территорию, Фёдор Ларионович приказал вознице ехать медленно и останавливаясь по его приказу у некоторых производственных точек. Производственная территория барнаульского завода располагалось у подножия большого холма, который здесь именовали «горой». С дальней стороны от заводской территории холма протекала большая сибирская река Обь, а по заводской территории текла более мелкая, можно сказать степная речка Барнаулка. Большую часть производственных пространств занимали высокие и широкие штабеля брёвен, которые готовили для переработки в уголь. Угольные печи располагались ближе к речке Барнаулке и подальше от брёвен, чтобы в случае возгорания печи не понадобилось тушить ещё и штабеля брёвен. Два старых цеховых барака, где, собственно, и шла плавка металла, выглядели совсем ветхими, и Фёдор Ларионович лишний раз убедился, что пора здесь всё перестраивать. Возле одного из старых плавильных цехов Бэр заметил большую кучу шлака.
— Эй, ну-ка останови, — приказал он вознице.
— Прямо здеся? — уточнил возница.
— Да, вон к этой куче шлака поближе.
— Слушаюсь, ваше превосходительство, — возница подъехал к шлаковой куче и послушно остановил коляску.
— Пойди в цех и позови мне кого-нибудь кто там есть, — Бэр махнул вознице в сторону входа в плавильный цех, откуда раздавались звуки бросаемого в печь угля, скрежещущего перемешивания плавильной массы и переругивания рабочих.
Возница нехотя слез со своего места и заглянул в цех:
— Эй, поди сюда, — крикнул он в широкий дверной проход.
— Чего тебе надо? — раздался недовольный голос и из цеха вышел голый по пояс мужик с чёрным от копоти и лоснящимся от пота лицом.
Возница показал кивком головы на коляску, и мужик подошёл к ней:
— Ваш благородье? — вопросительно посмотрел он на Бэра.
— Скажи-ка мне, а вот эта куча шлака здесь отчего навалена? Отчего шлак не вывезли на выброс и валите прямо здесь? — Фёдор Ларионович спросил это спокойно, но было понятно, что в случае неудовлетворительного ответа наказание может быть самым решительным.
— Тако мы-то здеся только плавим, — немного смутился вопросом мужик. — А это… — он показал рукой на кучу шлака. — Это же нам так велено было, здеся сваливать велено…
— Кем велено и зачем?
— Приказание от начальника завода, нам старший приказал от его слов… Фёдор вчера пришёл, ну, который старший по этому делу-то, — мужик опять показал на кучу шлака. — Вот он и пересказал нам приказ-то от начальника Ползунова… Раньше-то Архип был за старшего, но того ногу сломило при…
— Ты мне что здесь, всю вашу историю пересказывать собрался⁈ — Бэр резко прервал рассказ мужика. — Зачем, спрашиваю, сюда валить вам велели?
— А мы не ведаем по какой такой надобности сей приказ, мы вот сыплем и сыплем здеся… — немного растерявшись быстро проговорил мужик.
— Ясно. Иди давай, — Фёдор Ларионович махнул вознице ехать дальше.
Объехав, насколько позволяла коляска, территорию барнаульского завода, Фёдор Ларионович приказал остановиться возле нового цеха. Иван Иванович Ползунов уже ждал его у ворот явно нового строения, выполненного из какого-то странного материала — вроде и кирпичи, но большие и точно не из глины.
— Фёдор Ларионович, вы и территорию уже, я вижу, осмотрели? — поприветствовал Ползунов начальника.
— Осмотрел, Иван Иванович, осмотрел, — ответил Бэр, сойдя с коляски на землю и поглядывая в сторону строения.
— Цеха плавильные совсем ветхими стали, верно?
— Верно, — согласился Фёдор Ларионович. — Только мало того, что плавильные цеха ветхие, а перед ними ещё и шлаковые кучи навалены. Как это понимать, Иван Иванович? Говорят, будто это ваше приказание такое поступило, так?
— Совершенно правильно говорят, — кивнул Ползунов. — Это очень внимательное ваше наблюдение, тем более что и теперь показать вам, уважаемый Фёдор Ларионович, наше новое изобретение будет кстати.
— Что за изобретение такое? — подозрительно спросил Бэр.
— О, здесь никакого беспокойства быть не может, — Ползунов показал на стену нового плавильного цеха. — Вот же оно, изобретение наше. Видите, вот этот кирпич, которым стена начата. Он для ускорения строительства всевозможных заводских и складских зданий очень хорошо подходит.
— Хм… — Бэр подошёл к стене и провёл ладонью по свежей кладке. — Хм… — он внимательно посмотрел на шлаковые кирпичи и обернулся. — Интересно…
— Да вот, я приказал здесь отдельно их положить, дабы вам рассмотреть удобно было это новшество, — Иван Иванович показал на сложенные шлакоблоки, и они с Бэром подошли к ним.
— Что ж… — Фёдор Ларионович осмотрел сложенные шлакоблоки. — То есть, ежели я верно вас понимаю, из того шлака вы как-то придумали кирпичи изготавливать, так?
— Совершенно верно, — Ползунов похлопал ладонью по шлакоблочной стопке. — Они и сохнут быстрее, и материал можно сказать под рукой. Ведь здесь и для завода прямые резоны имеются… И ежели посёлок застраивать, так и в этом такой кирпич без сомнения всякого будет полезен, — Иван Иванович сказал это как бы к слову, но было понятно, что попал в самую точку.
— Это вы верно размыслили, — согласился Бэр. — Да только ведь и шлака плавильного тоже надобно изыскивать, на весь посёлок-то его точно не достанет…
— Так на весь и не надобно, — Иван Иванович показал на стену нового цеха. — Оно лучше всего для хозяйственных построений всяческих годится, чтобы не выше трёх метр… не больше чем в три роста человеческих чтобы…
— А отчего так? — Бэр нахмурился.
— Оттого, что из шлака всё же плавильного сей кирпич, а в нём крепости поменьше будет, чем в старом-то кирпиче… Да и на вид… Для жилого дома можно, только тогда надобно штукатуркой покрывать…
— Ну, это ещё как получится, но изобретение ваше мне по душе. Посему приказываю отныне шлак для кирпича готовить вот такого, — Фёдор Ларионович кивнул на стопку шлакоблоков. — Да чтобы готовые складировали для строительства летнего.
— Фёдор Ларионович, мне надобно для построек на заводской территории некоторое количество применить будет, кирпич-то сей здесь тоже требуется, — Ползунов внимательно и вопросительно посмотрел на Бэра.
— Что ж… третью часть оставляйте для заводского строительства, но остальное, Иван Иванович, извольте поставлять для застройки заводского посёлка, — немного поразмыслив согласился Бэр.
Они с Ползуновым вошли в новый цех.
— Вот, Фёдор Ларионович, одновременно делаем сборку паровой машины и кладку новой плавильной печи, — Иван Иванович подошёл к котлу и стал показывать Бэру на будущие соединения. — Вот здесь, — он коснулся бока котла, — установятся по бокам два поршневых механизма. Вот они, уже доставлены сюда, — он показал лежащие в стороне два поршня и поршневые чаши. — После, по специальной гибкой трубе, закрепим передачу поддувного потока воздуха, чтобы в печь шёл поток беспрерывно.
— И насколько силы ваша машина продувать сможет? — Фёдор Ларионович внимательно слушал Ползунова рассматривая установленный котёл и поглядывая на складывающих печь мастеровых.
— Ежели всё пойдёт по задумке, то могу уверить, что поддув будет идти намного лучше и сильнее, чем может раздуть меха любой горный рабочий.
— А что это за гибкие трубы такие? — Бэр показал на лежащие рукава самодельных шлангов.
— Трубы гибкие, оттого что мы их по изобретённой новой технологии сделали, — с нескрываемым удовлетворением ответил Иван Иванович.
— Опять по изобретённой⁈
— Фёдор Ларионович, здесь же нам надобно было широко подходить к новому делу-то! Паровая машина в первый раз будет применена, а к ней надобно было изобрести подходящие детали и сочленения. Да и цех вот новый мы построили ведь под неё, под машину нашу паровую. А гибкие трубы, про них мне сразу подумалось, только делать их много не стали, дабы вначале испытать в работе, а уж после посмотрим…
— Что ж… — в очередной раз задумался Бэр, — Пускай пока так и следует ваше изобретательское разумение… Про кирпич приказание моё вам известно теперь, а что же до машины вашей вот этой… огненной…
— Простите, но она всё же паровая, а не огненная…
— Хорошо… — Бэр терпеть не мог, когда его перебивали, но решил не обращать сейчас внимание, а только поморщился. — Машину вашу делайте, ежели всё как вам кажется пойдёт надёжно, то две оставшиеся печи здесь докладывайте и запускайте их в работу немедля. Вы помните, что следует металла выплавить не менее, чем при Демидове, а лучше и поболее… Да, вам Пётр Никифорович Жаботинский о плане заводской территории изложил моё указание? — неожиданно спросил Фёдор Ларионович.
— Да, план заводских территории я уже почти подготовил, завтра детали добавлю и отдам в чертёжную, — Ползунов кивнул на цех. — Ну как вам, Фёдор Ларионович, хорош цех получился?
— Хорош, здесь не поспоришь, — Бэр довольно кашлянул. — С кирпичом эта ваша задумка очень удачная, ежели её распространить по всем горным заводам, то резон будет заметный.
— Ну, моя забота пока только о нашем барнаульском заводе состоит, — уклончиво ответил Иван Иванович.
— Вот ещё одно! — Бэр повернулся к Ползунову. — А ваше начинание, со школой общественной которое, что же вы о надзоре по сему начинанию размышляли?
— О надзоре? — удивлённо посмотрел на Бэра Ползунов. — Не совсем вас понимаю, Фёдор Ларионович, что вы имеете в виду под надзором?
— Как это что я имею в виду⁈ — не менее удивлённо посмотрел на Ползунова Бэр. — Разве вам не ведомо, что любое учебное заведение в нашем богоспасаемом отечестве следует надзирать для блага государственного порядка, попечения и заботы о внушаемых учебных предметах?
— Что же, разве какие наши предметы могут стоить такого государственного надзора? Грамматика да арифметика, нам же это для подготовки мастеровых толковых надобно…
— Это я могу понять, но ежели мы в этом случае пропустим, да в другом… Нет, Иван Иванович, здесь мне, как лицу государственного управления и верно служащему своему монарху офицеру, надобно ваше начинание надзирать. Не самолично, конечно, но пренепременно. Офицерский чин должен быть назначен мной для такого надзирания…
— И что же это за чин вами избран? — Ползунов напрягся, так как не ожидал такого поворота разговора.
— Мне думается, что полковник Пётр Никифорович Жаботинский вполне разумно сможет осуществлять надзирание за вашей общественной школой.
— Что же… — Ползунов немного подумал и продолжил: — Здесь, ежели позволите, могу вам изложить некоторое рассуждение по этому предмету… Мне ведь, ежели посмотреть по существу дела, следует некое рассуждение иметь и по чину, и по должности, не так ли?
— Рассуждение иметь вполне вам дозволяется, можете излагать его, — кивнул Бэр.
— Благодарю… Рассуждение такое, что Пётр Никифорович офицерского звания высокого, он и на заводских делах глаз намётанный имеет. Вот тоже обратил внимание, что шлак сей есть сейчас государственного ведения, а посему распределять его следует из государственных нужд исходя…
— Так Пётр Никифорович уже инспекцию осуществлял значит?
— Да вот намедни, когда и приказание о подготовке плана заводского передавал, он здесь был и сие суждение про шлак высказал, — подтвердил Иван Иванович. — А вашим внимательным рассуждением теперь понятно, что шлак сей не просто государственного свойства имущество, но и может быть с пользой для казённого дела быть применён.
— Ну вот, как я и говорил, Пётр Никифорович дело своё знает крепко, — Бэр направился к выходу из цеха и Ползунов пошёл рядом.
— Да, так и получилось… Так вот про школу общественную, если позволите, я продолжу…
— Извольте, — благодушно кивнул Фёдор Ларионович.
— Чин у Петра Никифоровича довольно заметный, но ведь школа-то наша совершенно не того ранга, верно ведь? Ежели, как вы говорите, надобно надзирание за учебными начинаниями осуществлять, так наверняка надобно сие делать по соответственному чину?
— Что вы хотите этим сказать? — Бэр остановился и повернулся к Ползунову.
— Так здесь же рассуждение простое, — тоже остановился Иван Иванович. — Разве невозможно для такой общественной малой школы поставить надзирать офицерский чин соответствующего порядка?
— Хм… — пожевал губами Фёдор Ларионович. — Хм… возможно вы и правы… И какой же такой чин у вас на уме?
— Так ежели мы приглашаем штабс-лекаря Модеста Петровича Рума в сей общественной школе учительствовать, так разве невозможно его и назначить надзирающим? И чин офицерский у Модеста Петровича имеется, и Петра Никифоровича Жаботинского от более существенных дел не возникает нужды отрывать…
— Слова ваши звучат вполне разумно… — проговорил Фёдор Ларионович. — Так отчего же тогда и вам самому не взять сие надзирание? По вашему чину механикуса такое дело вполне подходит…
— Мне? — несколько оторопел Ползунов. — Так ведь здесь надобно хорошо подумать… Ежели для общей пользы дела, то ведь мне сие может ко времени не всегда полезно оказаться… Скажу вам, уважаемый Фёдор Ларионович, откровенно, что ранее никогда ничем таким надзорным мне заниматься не приходилось, а здесь ведь опыт необходим…
— И это не поспоришь, опыт здесь надобен… Даже к опыту ещё и понимание надобно самое крепкое…
— Так разве Модест Петрович не может сию надзорную инстанцию осуществлять?
Ползунов понимал, что если Бэр своим прямым указанием поставит надзирать за общественной школой полковника Жаботинского, то всему делу скоро придёт конец. С другой стороны, он предложил сейчас Модеста Петровича Рума даже не поговорив с ним о таком варианте развития событий. Но ведь и действовать необходимо прямо сейчас, иначе решение, которое примет Бэр по поводу неожиданно возникшего надзора за школой, может оказаться совершенно неподходящим для всего дальнейшего дела… Брать на себя обязательство по надзору Иван Иванович не хотел, так как это могло помешать его работе над новой моделью парового двигателя, которую он планировал установить ни много ни мало, на специальную вагонетку… В общем, пришлось Ползунову действовать исходя из ситуации.
— Штабс-лекарь? — Фёдор Ларионович вышел из цеха и посмотрел вокруг, потом повернулся к Ползунову. — А точно сии кирпичи от дождя не поползут?
— Кирпичи? — Иван Иванович подумал и ответил: — Нет, от дождя они не поползут. Вот, вчера ведь и дождь, и даже снега немного было, да ещё и ветер дул вполне сильно. Нет, не поползут…
— Это хорошо, это славно… — неопределённо проговорил Бэр. — Что ж, я подумаю над вашим рассуждением… Модест Петрович Рум вполне разумен, но больно дерзок бывает… — добавил он.
— Так может оно и к лучшему? Ежели ему такое государственное дело доверено будет, так ведь и ответственность прямая побуждать станет о деле радеть-то… Уж про полную внутреннюю ответственность и честность Модеста Петровича я сам поручиться могу…
— Хорошо, я буду ваше рассуждение помнить… Эй, давай, подъезжай, — крикнул Фёдор Ларионович вознице и тот подкатил коляску поближе к цеху.