Халиль Дормидонтович Бурчук — купец видный. Никто толком не знал, то ли он татарин, то ли старовер, но один факт для всех окружающих не вызывал никаких сомнений — Бурчук был купцом с выдающимися способностями. Халиль Дормидонтович начинал в Сибири, но постепенно проложил свой путь на Урал, а после и до самой столицы. При этом Бурчук столицей не расслабился, а продолжал оставаться хватким, деловым и по-сибирски немного суровым.
Перевозкой купеческой почты он занимался не специально, а только в некоторых для него интересных случаях. Пакет от барнаульского купца Прокофия Ильича Пуртова Халиль Дормидонтович взять согласился. Ну, во-первых, они с Пуртовым были давно знакомы и имели общую торговлю галантереей. Во-вторых, адресаты пакета и прилагавшегося к нему письма вызвали у Бурчука крайний интерес. Вида он, конечно, не подавал, но такой вполне приличный для себя резон увидел сразу же. Знатная фамилия, что стояла в адресате письма, принадлежала особе довольно состоятельной, а в столице такую оказию купец упускать не должен.
Прибыв по указанному адресу Бурчук позвонил в колокольчик у дверей. Открыл прислужник сановьичьего вида:
— Чего изволите?
— У меня письмо для… мадам… — почему-то решил он сказать на французский манер. — Велено ответ получить на сие письмо.
— М…мадам?.. — оторопел прислужник, но всё же посмотрел на имя и адрес на конверте. — Прошу сюда, — он отошёл от прохода и пропустил Халиля Дормидонтовича в просторное фойе. — Ожидайте здесь, — и удалился в комнаты.
В фойе не было ни одного стула или диванчика. Только Бурчук был этому даже и рад, так как всё равно не решился бы присесть в этом доме без специального приглашения, уж больно высокого военного чина был хозяин особняка.
Прислужник вернулся и спросил у Бурчука:
— Вы изволите кем представиться?
— Халиль Дормидонтович Бурчук, купеческого сословия, — Бурчук кашлянул и добавил: — А письмо сие мне по оказии истребовали доставить.
Сановий прислужник торжественно кивнул и опять удалился в комнаты. Через несколько минут он вернулся и сообщил:
— Извольте завтра к десятому часу дня подойти за ответом, — и мягко наклонил голову давая понять, что посещение особняка окончено.
— Что ж, изволю, отчего не изволить-то… — немного разочарованно проговорил Халиль Дормидонтович и направился к двери. Он вышел на улицу и пошёл по второму адресу, куда следовало передать вторую посылку — папку-пакет с чертежами новой модели паровой машины Ползунова.
Второй адрес находился в здании государственного ведомства, и там Бурчук пробыл тоже недолго. Не получив возможности передать пакет напрямую, он оставил записку с указанием адреса по которому он остановился. После обеда к Бурчуку прибежал посыльный и пригласил следовать за ним.
На этот раз Халиля Дормидонтовича провели до большой приёмной и посадили ожидать приглашения. Промаявшись в ожидании битый час купец наконец услышал долгожданное:
— Его превосходительство изволят вас принять. Прошу, — худая секретарская рука указала на открытую дверь кабинета.
— Благодарю, — Бурчук вошёл в кабинет и оглянулся.
Впереди, в самом конце кабинета был установлен массивный стол красного дерева. Стены и потолок украшала гипсовая лепнина, а строгие книжные шкафы уходили куда-то под самый потолок вдоль одной из стен. За столом сидел седоволосый мужчина в генеральском кителе. Мужчина поднял от бумаг голову и вопросительно посмотрел на Бурчука:
— Итак, где пакет?
— Да, ваше превосходительство, вот… — Халиль Дормидонтович быстро прошёл до стола и положил папку-пакет на стол. — Всё в точности как мне велено… передать в руки… и… и ответ, ваше превосходительство, просили получить от вас, — как бы извиняясь за беспокойство повёл плечами Бурчук.
Генерал позвонил в колокольчик. Вошёл секретарь:
— Слушаю, ваше превосходительство…
— Завтра, в третьем часу назначь мне вот… — мужчина вопросительно посмотрел на Бурчука.
— Бурчук… Халиль Дормидонтович, купеческого сословия… — быстро подсказал секретарю сообразительный купец.
— Ну вот… — седовласый генерал кивнул обоим присутствующим, и они, больше не задерживаясь, вышли из кабинета.
— Завтра извольте в половину третьего часу быть здесь, — секретарь сделал какую-то пометку у себя на листке и показал Бурчуку глазами на выход.
Все письма и пакеты были доставлены, а кроме того, Халиль Дормидонтович присмотрелся в особняке и завтра думал между делом обмолвиться прислужнику о имеющихся в его распоряжении редких китайских фарфоровых вазах, да и о пряностях сказать тоже казалось необходимо. До завтра Бурчук планировал заниматься исключительно своими торговыми делами, а после завтрашних посещений и сбора ответов думал оставаться в столице ещё три дня и отбывать в обратную дорогу до Томска и Тюмени.
Протопоп Анемподист Антонович Заведенский никак не мог понять, что же это такое происходит? Он сидел над пришедшей почтой, среди которой был и ответ на его запрос в Томское духовное ведомство. Благочинный протопоп никак не мог понять причины такого невезения. Он рассчитывал получить прямой указ, а ему вместо этого прислали рекомендательное письмо. Вроде бы Томское духовное ведомство не давало никакого запрета на устройство протопопом местных приходских дел, но одновременно с этим сии дела предлагалось устраивать своими силами, не ожидая прямого указа Томского духовного начальства. А ответили протопопу следующее:
«Всемерно ратуя за умножение всяческого благочестивого действия, отвечаем на ваше, достопочтенный благочинный протопоп Анемподист Антонович Заведенский, что не изыскиваем никаких препятствий для вашего труда на благо духовного ведомства и на службе у Её величества. Посему даём вам верное уверение в том, что дела приходского строительства есть необходимые и непременные к исполнению. При сем обращаем ваше, достопочтенный благочинный, внимание на то обстоятельство, что первое приходское попечение есть о совершении треб и о регулярном осуществлении богослужебных чинопоследований. При сем строительная часть есть тоже надобна, а посему благословляем вас, достопочтенный благочинный, составить беседу с начальником казённых горных Колывано-Воскресенских производств и испросить у него дозволения на благочестивое приходское строительство отрядить колодников или беглых приписных крестьян, добы им таким благочестивым трудом от греховных своих деяний избавление стяжать по молитве нашей. В остальном о чём сообщаете высказываем вам, достопочтенный благочинный, всяческое поощрение, ибо крепкий надзор за пасомыми вами чадами как и надзор за священно и церковнослужительским клиром есть ваша забота и служба, которую вы несёте в необходимой мере и осуществляете без нареканий…»
Получалось, что Анемподисту Антоновичу предлагали самому идти и просить у Бэра разрешение на привлечение к строительным работам колодников и беглых приписных, что сидели под надзором.
— Никифор! — крикнул Заведенский в сторону двери.
— Да, батюшка, благословите… — Никифор уже смотрел из дверного проёма.
— Коляску мою вели подавать, — Анемподист Антонович решительно махнул рукой.
Никифор кивнул и исчез за дверью, а протопоп остался размышлять над предстоящим разговором с Бэром. Вообще-то сейчас было не самое лучшее время для такого разговора, но, с другой стороны, когда ещё использовать тот конфуз, который протопоп донёс до генерал-майора о его племяннице. Анемподист Антонович рассчитывал, что таким образом он заручился небольшим расположением Фёдора Ларионовича, так как рассказал ему о важных деталях, да всё не ради упрёка, а ради заботы. По крайней мере, именно заботу старался показать благочинный в той беседе с Бэром.
Опять же, требовать ничего напрямую сейчас не надо, но вот мысль проговорить прямо необходимо. Петро-Павловская церковь всегда была приписной к барнаульскому заводу, а теперь, когда завод стал казённым, то соборную главную церковь напрямую требовалось обустраивать казённым коштом. Опять же, ежели какое посещение с инспекцией от Её величества, то ведь на церковь в первую голову смотреть надобно. Ежели приход не обустроен, то разве можно с таким приходом приписных крестьян, мастеровых окормлять духовным наставлением, а уж про офицерский состав и говорить не приходится.
Хорошо, ежели бы купеческое сословие кружечного доходу прибавляло, а то ведь нет, только и норовят всякие препятствия чинить да фантазии всевозможные сочинять.
Анемподиста Антоновича очень раздражало, что в нынешний год при заводском посёлке всё больше начинают забывать церковные службы на его приходе посещать, а всё больше про машину Ползунова разговаривают. А сейчас вот ещё и школа эта общественная, от которой только трудностей много жди, но уж никак не кружечного умножения.
— Батюшка, благословите, — заглянул Никифор.
— Ну?
— Готова коляска.
— Аа… хорошо. Сейчас иду, — протопоп Анемподист поправил на голове камилавку и вышел из кабинета.
В новом цехе шла работа по выкладке доменной печи. Уже был готов постамент и начали выкладывать сами жерла для угля и руды. После обеда ожидали приезда Фёдора Ларионовича Бэра, но суеты по этому поводу не происходило. Каждый выполнял свою часть, и крыша уже стояла на месте. Но главное, что я распорядился подготовить шлаковые кирпичи, выложив из них небольшие стопки перед входом в новый цех.
— Фёдор, а сколько ещё у нас таких вот кирпичей осталось? — я показал на аккуратные прямоугольные кучи шлакоблоков.
— Так оно, это самое-то, на ещё один такой вот цех должно хватить, — Фёдор прикинул что-то в уме и добавил: — Ну, может не на весь, но больше половины стен точно хватит настроить…
— А шлак, его теперь точно весь не бросают в овраги?
— Так оно, это самое-то, Иван Иваныч, их же так сразу и не отучишь. Кто-то понял и оставляет в кучах, а кому и ближе за цех сбросить, чем кучу такую у себя нагружать, да ещё и отгружать после на подводу-то…
— Надо перед цехами места отвести и сказать, что ежели кто-то в овраг будет шлак от печи сбрасывать, а на место отведённое не станет приносить, тому отработка по приписному правилу будет один день как за половину дня. И на посевные работы пойдёт тот в старый срок, а не по новому распорядку смен. Понял? — я серьёзно посмотрел на Фёдора.
— Понял, Иван Иваныч… Так, а ведь этот вот, полковник который приходил, он ведь точно не отступится от своего приказания, — Фёдор покачал головой. — Мне такая порода известна, им хоть пусть всё гори вокруг, а лишь бы по его приказанию было… Ежели только ему кто начальствующий над ним прикажет в свою очередь, тогда ещё может отказаться, а так… — он безнадёжно махнул рукой.
— Ну ты бы не умничал здесь, а то может на начальника барнаульского завода думаешь место получить? — ответил я с полуулыбкой.
— Да ты что, Иван Иваныч, да разве это по моему чину-то! — замахал руками Фёдор — Нет уж, мне и на моём месте хорошо, пока вроде справляюсь и слава богу, — он быстро перекрестился.
— А ты ведь Архипа давно знаешь? — неожиданно спросил я у Фёдора.
— Так это, оно самое-то, уже несколько годов здесь с ним, да всё в разных делах только по заводу-то мы всегда были… — неопределённо ответил Фёдор.
— Хм… — я задумался. — Понятно…
Вообще-то мне требовалось просто посмотреть на реакцию Фёдора, так как скоро Архип будет на ногах и мне надо решить над какими работами его поставить.
Идея Модеста Петровича о мастерской показалась мне тоже вполне разумной. Действительно, пока Архип в лазаретной, то пускай занимается изготовлением зубных щёток, но глупо было бы тратить его опыт и знания на такое небольшое дело. Нет, здесь надобно к Архипу посадить какого-нибудь подростка и пускай тот обучает его изготовлению щёток. Сам же Архип нужен мне был на производстве.
Только кого из подростков привлечь к этому делу? Ведь крестьянские все дома на хозяйстве, да и навыка такого, чтобы с изготовлением небольших деталей и вообще с работой в мастерской у многих просто не имеется.
— Слушай, Фёдор, а у тебя же дети есть? Ты вроде как-то говорил про сына своего, верно?
— Так трое у меня их… Только они при заводе не работают, малы ещё для сего. Дома на хозяйстве они…
— А ежели одного сюда бы ты привёз, да грамоте обучил? Повёз бы?
— Ну… — Фёдор потёр через рабочий кафтан своё плечо. — А зачем ему грамоте-то обучаться?
— Как зачем⁈ — я совершенно не ожидал такого ответа и смотрел на Фёдора с таким лицом, что тот даже кажется испугался.
— Да ты что, Иван Иваныч, разве мне возможно о сем размышлять-то? — поторопился объяснить свой ответ Фёдор. — Сам вот посуди, ну обучится он грамоте и чего дальше-то? Время истратил, а для чего эта трата? Писчим его не возьмут, потому как происхождения он самого подлого. В попы тоже не пойдёт, ежели только прислуживать при церкви какой возьмут. Так это же всё невелика радость-то. А дома на хозяйстве у меня все они дело своё крепко знают, а там, глядишь, и своими домами обзаводиться начнут. Бабу себе возьмут, своих нарожают… И где здесь ему грамота сия пригодится-то? Не смейся так, Иван Иваныч, это ж ради шутки только такое представить-то и можно…
— Отчего же ради шутки, а ежели я тебе его как обучится, то пристрою здесь писчим, а может и кем поболе того. Но это смотря какое разумение покажет, как обучаться будет, да с какой ловкостью письмо освоит.
— Ну уж уволь меня, Иван Иваныч, хоть обиды тебе не хочу составлять, а не пущу пока ни одного из своих. Им на хозяйстве дома и так дела хватает…
— Так я же тебя и не принуждаю, ежели сам надумаешь, так знаешь где меня спросить-то, — похлопал я Фёдора по плечу. — Ладно, давай-ка проверим как у нас здесь всё готово к приезду генерал-майора.
Мы ещё раз проверили установку медного котла, и я понял, что он стоит достаточно надёжно:
— Фёдор, скажи, пускай сюда принесут две гибкие трубы, которые на складе у монахов пускай возьмут, только прямо сейчас.
— Ага, сейчас, я сам сбегаю, — Фёдор выбежал из цеха и через пять минут уже приволок два рукава моего самодельного шланга, — Куда трубы-то эти положить?
— Давай сюда, — я взял один из рукавов и подошёл к котлу.
Внимательно осмотрев детали, я проверил медные трубки, потом посмотрел на рукав шланга в моей второй руке. Да, необходимо было вводить на производстве стандартизацию. Трубки к механизмам парового котла были различных диаметров, но если в данном конкретном случае это можно было объяснить уникальностью самого механизма паровой машины, то дальше это может оказаться слабым местом всей системы.
В случае начала массового производства деталей для этой старой, или для моей новой модели паровой машины, первым делом выяснится, что по всей стране делают трубки кто во что горазд. И это же только трубки! Я посмотрел на клёпки, которыми крепились между собой две чаши медного котла, потом перевёл взгляд на поршни и их поршневые чаши — диаметр клёпочных креплений у котла и поршней различался. Да, стандартизация требовалась вообще всем производствам.
— Бэр позвонил колокольчиком, вызывая своего секретаря.
— Слушаю, ваше превосходительство?
— Вели коляску подавать, ту, которая открытая вся. Скажи вознице, что на заводскую территорию сейчас поеду, пускай ожидает меня.
— Будет исполнено, ваше превосходительство, — секретарь исчез за дверью.
Фёдор Ларионович встал, поправил форменный китель, надел плащ и фуражку. Уже выходя из Канцелярии Бэр увидел подъезжающую коляску протопопа. Анемподист Антонович спешко спустился на землю и подошёл к Бэру:
— Ваше превосходительство, какая жалость, а я ведь к вам с разговором необходимым направлялся.
— Ну что же, видно отвело вас от сего разговора-то, — Бэр наклонил голову и повернулся к своей коляске, сел в неё. — Извольте, ваше священство, завтра до обеда с разговорами подходить, а сейчас вынужден попрощаться.
— Ничего-ничего… — кивнул Анемподист Антонович. — Мне и до завтра обождать возможно…