Начальник Колывано-Воскресенских казённых горных производств Фёдор Ларионович Бэр не торопился домой. Он сидел в своём кабинете над бумагами, но периодически отрывался и думал об их разговоре с протопопом Анемподистом Заведенским.

Нет, участие Агафьи в этом самом учебном начинании Фёдора Ларионовича не беспокоило, по крайней мере так, как о том, судя по всему, предполагал протопоп Анемподист. Более того, Бэр даже испытывал по этому поводу некоторое удовлетворение и даже радовался, что Агафья Михайловна здесь так интересовалась общественными делами, что это можно было и правда сравнить с такими же известными заботами самых высоких столичных дам.

Беспокоил Фёдора Ларионовича другой факт, а именно, что он узнавал о таких важных начинаниях как общественная школа не от своих секретарей, а от протопопа, который к тому же очевидно искал своей выгоды и думал задеть ни много ни мало, а самого генерал-майора. Вот этого спускать протопопу точно не следовало, но учитывая его осведомлённость и всё же настоятельский чин при соборной церкви, следовало поставить его на место аккуратно, но твёрдо.

Вопросы с общественной школой следовало тоже взять под контроль, и Фёдор Ларионович подумал, что можно здесь отдать приказание Петру Никифоровичу Жаботинскому управлять этим процессом. Тем более, что и Агафья Михайловна вполне с Жаботинским поладила как показалось Бэру за их совместным почти семейным обедом. Да и в целом, такое распределение обязанностей поможет укрепить налаживающиеся связи между приличными людьми здесь, в заводском посёлке.

Фёдор Ларионович удовлетворённо улыбнулся своим мыслям и убрал в стол бумаги. Он взял колокольчик и позвонил, призывая секретаря.

— Слушаю, ваше превосходительство, — зашёл в кабинет секретарь.

— Коляску вели подавать, домой поеду.

— Сию минуту, — секретарь скрылся за дверью

* * *

— Фёдор Ларионович, посмотрите какой подарок мне Агафья Михайловна сделала. — Перкея Федотовна показала на свою бархотку с длинными концами ниспадающими со спины.

— И где же здесь такой подарок получилось приобрести? — повернулся Бэр к Агафье.

Они втроём сидели в обеденной зале и пили после ужина чай. Агафья Михайловна была немного рассеяна, но ответила на вопрос дядюшки просто:

— В лавке купца Пуртова сии бархотки имеются он сам мне их отрекомендовал намедни, вот я и подумала, что Перкее Федотовне должно приглянуться.

— Что ж, довольно милая вещица, — неопределённо проговорил Фёдор Ларионович. — А что же, купец Пуртов такую уж хорошую лавку держит?

— Ну… товар вполне приличный, — Агафья почувствовала, что спрашивает дядюшка о лавке не просто так и добавила: — Прокофий Ильич ведь школу общественную думает открывать, человек вполне разносторонних интересов он оказывается.

— Общественную школу, — переспросил Фёдор Ларионович и отпил из чашки.

— Ну да, именно так, — кивнула Агафья.

— А как же вам сие известно стало, дорогая Агафья Михайловна?

— Дядюшка… — Агафья поняла, что Фёдор Ларионович имеет что-то сказать и это что-то явно его раздражает, иначе зачем это он назвал её по имени-отчеству да ещё и так официально на «вы». — Дядюшка, так это мне известно уже некоторое время, ведь и о дамском комитете надобно было разговор начинать, вот и об общественной школе к слову пришлось…

— Так отчего же мне о сем сообщаете только сейчас, ежели дело такое важное и вам интересное?

— Так как-то всё некстати казалось мне, — опустила глаза Агафья.

— Агафьюшка, милая моя, — Фёдор Ларионович решил сменить гнев на милость, да и такая непосредственность племянницы его всегда подкупала. — О таких делах тебе необходимо сообщать мне в первую голову. Разве не понятно, что ты здесь не путешественницей прогуливаешься, а племянницей начальника Колывано-Воскресенских казённых горных производств! — он поднял указательный палец для обозначения значимости этого уточнения.

— Дядюшка, простите меня ради бога, мне показалось нехорошо вас от дел отвлекать… Теперь буду сообщать всё важное, не переживайте, — Агафья сложила перед грудью ладошки в извинительном жесте.

— Фёдор Ларионович, право, я вступлюсь за Агафью Михайловну, ежели позволите, — неожиданно вступила в разговор Перкея Федотовна.

— Ну-ну, вступитесь, — кивнул ей Бэр.

— Дело ведь здесь в соблюдении приличия, а пока Агафья Михайловна по подобию приличных дам из высокого столичного общества пример христианский и благочестивый организовывает, так может это и к лучшему. Тем более, что там нет же этих всех заводских мужиков, а купеческое сословие всё же дело организации хорошо знает. Да и Прокофий Ильич Пуртов как говорят вполне благочестивый человек, в летах уже, но торгует вот самыми новейшими вещицами, — она опять показала на подаренную ей Агафьей бархотку. — Значит и за модой наблюдает точно.

— Ладно… — махнул рукой Фёдор Ларионович. — Это пустое всё… А вот по поводу сообщать о таких событиях, уж это потрудитесь сударыня не забывать, и не откладывать вот до такого разговора как сейчас, — сказал он, повернувшись к Агафье.

— Да, дядюшка…

— А что же касается этой вашей общественной школы, то я особых возражений пока… — он сделал акцент на слове «пока». — Пока не имею. Да и вообще, надобно на это дело из господ офицеров кого-то поставить, дабы наблюдение имелось. А то ведь ещё неизвестно, чему там обучать-то собрались, каким таким наукам и каким мыслям в головах-то.

— Ох, а мне вот думается, что здесь как раз Пётр Никифорович Жаботинский очень умён и для сего дела как раз хорошо смотрится, — опять вставила Перкея Федотовна. — Да и человек он вполне приличного звания.

— Да, Пётр Никифорович сейчас в рудник с инспекцией отправляется, а как вернётся, то составлю с ним беседу на сей предмет, — одобрительно посмотрел на супругу Фёдор Ларионович. — А что же ты, Агафьюшка, думаешь об этом деле?

— Я… — Агафья задумалась. — А мне видится, что здесь надобно иного человека, ведь у полковника Жаботинского наверняка и без того забот хватает. Здесь же человек требуется прямо с пониманием и интересом… Вот, Иван Иванович Ползунов, например, ему же самому надобно людей обученных для заводских работ, разве не ему следует первому наблюдать за обучением?

— Что ж, и это рассуждение разумное, — Фёдор Ларионович довольный улыбнулся. — Вас, сударыни мои, надобно ко мне в Канцелярию в роль советников устроить, вон какие советы генерал-майору даёте!

— Извините, Фёдор Ларионович, это же только от заботы всемерной, только от заботы к вам! А Ползунов… Фу! — Перкея Федотовна брезгливо повела плечиками. — Как он вам, Агафья Михайловна, мог на ум-то прийти? Да в сравнении с Петром Никифоровичем Жаботинским Ползунов мужик чёрный, хоть и достиг чина механикуса, а всё же крестьянского происхождения будет… — она довольная собой поправила бархотку.

— Ну что ж, сударыни мои, благодарю за приятную беседу и вашу заботу, — Фёдор Ларионович встал из-за стола. — Прошу прощения, но мне надобно ещё делами позаниматься. Спокойной вам ночи.

— Фёдор Ларионович, вы уж от дел-то отдохнули бы, а то ведь и час уже поздний, — Перкея Федотовна сделала участливое лицо.

— Нет, голубушка Перкея Федотовна, дела требуют завершения, уж извините, — сказав это Бэр вышел из зальной комнаты и направился в свой домашний кабинет.

Присев на диванчик Фёдор Ларионович прикрыл глаза и задумался. Вообще-то Агафья была по-своему права и лучше всего над общественной школой взять наблюдение именно Ивану Ивановичу Ползунову. С другой стороны, Ползунов был человеком ещё плохо известным Бэру в деле, хотя репутацию имел самую надёжную. А вот Жаботинского можно было привлечь к надзорному делу за местной общественной школой именно как офицера ведомства Её императорского величества, и придать делу государственную окраску. Фёдор Ларионович склонялся всё же к тому, что именно Жаботинскому следует поручить сие предприятие…

В дверь осторожно постучали.

— Ну что такое? — Бэр встал с диванчика и поправил воротник расстёгнутого кителя.

— Дядюшка, позвольте с вами поговорить? — дверь открыла Агафья и задала свой вопрос тихо, но настойчиво.

— Изволь, ежели и правда разговор того требует.

— Я думала ведь поговорить с вами, дядюшка, да всё недосуг казалось, — Агафья вошла и села на стул с мягкой бархатной обивкой.

— Ну так изволь сейчас говорить откровенно, — Фёдор Ларионович тоже сел на стул и опёрся на подлокотники руками. — Итак?.. — он вопросительно посмотрел на Агафью. — Я слушаю тебя.

— Дело в том, что сию общественную школу задумали у купца Пуртова организовать при попечении барнаульского завода и не без причины.

— И каковы же причины, чтобы это так напрямую к казённому заводу приписывать?

— Так мастеров-то грамоте обученных здесь и нет почти никого, а для завода сие убыток сплошной, верно ведь?

— Может и так, а что ж твоя забота к этому так расположена-то?

— Так как же можно на сие смотреть безучастно, когда и под вашим, дядюшка, ведением дела заводские находятся. Разве это для меня не резон в общественной школе участие принять? Вот оттого я и согласие уже своё подумала дать, только вот вашего благословения хотела при удобном разговоре испросить.

— Это что же получается, что ты думаешь мужиков грубых обучать грамоте? Так что ли?

— Нет-нет, это обучение штабс-лекарь Модест Петрович Рум может на себя взять, — Агафья отрицательно покачала головой. — Мне же предложено обучать грамоте детей купеческих, да некоторых из крестьянского сословия, у которых расположенность имеется. Так сие здесь начинание новое совсем, вот Прокофий Ильич моей помощи и испросил. В столице-то ведь такое он подсмотрел видно, да и вам, дядюшка, сие по столичной работе известно.

— Верно, сие много дам из приличных семей за практику себе взяли. Думаю, что моё благословение на такую твою заботу о немощных и даровитых вполне прилично, — согласился с Агафьей Фёдор Ларионович.

— Благодарю, дядюшка, от всего сердца благодарю, — Агафья присела на стул напротив Бэра. — Могу я об одном ещё попросить?

— Ну… изволь… — Фёдор Ларионович с улыбкой посмотрел на племянницу. — Только ежели это с ещё каким-то мне неизвестным начинанием связано, то не обессудь, моего расположения тогда трудно будет отыскать по причине сокрытия от меня этих всех предприятий.

— Что вы, что вы, дядюшка! Да у меня и в мыслях нет что-то скрывать от вас! — Агафья помолчала и продолжила. — Дядюшка, дорогой, позвольте мне заводскую территорию посещать? У меня и сопровождение на то имеется.

— Сопровождение⁈

— Акулина, что при горной аптеке подвизалась у Модеста Петровича, она же может меня сопроводить для приличия… дабы соблюсти.

— Нет, так дело не пойдёт, — решительно ответил Фёдор Ларионович. — Что это за сопровождение такое, баба крестьянская и барышня из приличной семьи⁈ Нет и нет, даже не проси такого!

— А ежели мне на заводскую территорию нельзя ходить, так может в горной аптеке позволительно в саду помощь оказывать? И в лазаретной…

— Ну, это совсем иное дело, здесь ничего препятственного не наблюдаю.

— Благодарю, дядюшка, что на сию малость не воспрепятствовал, — Агафья встала, и вместе с ней поднялся со стула Фёдор Ларионович. — А вот про полковника Жаботинского… Разве с ним общественная школа приобретёт что-то? Дело-то ведь новое, а ежели правильно его опекать, так это ведь и государственная польза, верно?

— Агафьюшка, милая моя, позволь мне самому разбираться в делах государственного управления. Не забивай себе голову лишними размышлениями, да и вечер уже поздний…

— Спокойной ночи, дядюшка, — Агафья наклонила голову.

— Спокойной ночи, милая, спокойной ночи…

* * *

С утра в новом цехе уже стоял медный котёл и были доставлены все необходимые детали для сборки поршней. Я ещё раз обвёл взглядом нашу работу и остался доволен. Теперь предстояло убедить Бэра посетить стройку. И учитывая, что я узнал об отъезде полковника Жаботинского на Змеёвский рудник, сейчас было самое время для приглашения Фёдора Ларионовича.

Как и договорились я зашёл в горную аптеку, чтобы взять с собой в Канцелярию штабс-лекаря Рума. Модест Петрович был уже одет и давал какие-то распоряжения Акулине по текущим хозяйственным делам. Он повернулся ко мне:

— Иван Иванович, доброе утро!

— Утро доброе, Модест Петрович, как ваше расположение? На беседу настроены?

— Вполне настроен, — Рум кивнул Акулине, и она удалилась в лазаретную. — А вам не кажется, что нам пока не следует о протопопе Анемподисте Антоновиче с генерал-майором Бэром беседовать?

— Так мы о том и не будем говорить, — успокоил я Модеста Петровича. — Наше дело заводское, а здесь протопоп совершенно ни при чём.

— Как же ни при чём, ежели мы у него на приходе кассу организуем? Ведь перво-наперво Бэр про кассу спросить может, как бы нам в ситуации двусмысленной не оказаться-то…

— Это ничего страшного, мы скажем, что дело идёт, да заодно и про замысел наш о школе общественной изложим. Может это с богадельней вместе лучше всего и обсуждать.

— Так-то резоны имеются… — Рум надел пальто. — Ну так что же, идём?

— Идёмте, время не терпит…

Войдя в здание Канцелярии и пройдя в приёмную мы попросили секретаря доложить Бэру о нашем приходе. Секретарь юркнул в кабинет начальника и через короткое время вышел, кивнул нам проходить.

— Господа, что у вас за дело? — Бэр сидел за рабочим столом.

— Доброе утро, Фёдор Ларионович, нам надобно с вами обсудить дела текущие, — я прикрыл за собой дверь.

— А разве у вас нет других забот, как только меня посещать по вашим делам? — Бэр говорил несколько обще, но глаза смотрели внимательно и выжидающе.

— Прошу меня извинить, ваше превосходительство, — Модест Петрович сказал это несколько резко. — Мы изволим к вам по важным вопросам, которые и казённого ведомства коснуться могут.

— Да неужто с богадельней у вас не задалось? — притворно удивился Фёдор Ларионович.

— Фёдор Ларионович, с богадельней продвигается, хоть и не так быстро, как хотелось бы, — ответил я Бэру. — Здесь, конечно, время требуется, да отсутствие препятствий всевозможных.

— И что же за препятствия такие, ежели вам ко мне понадобилось приходить?

— Да с ними мы вас утруждать и не думали, — я посмотрел на штабс-лекаря, но тот молчал. — Ежели от вас на богадельню было одобрение, то остальные препятствия вполне решаемы, но… Дело ведь в том, что когда одно дело начинаешь, так к нему и другие начинают появляться, тоже… общественной значимости дела-то.

— Ну-ну, и что же это за дела такие?

— Так дела-то самые насущные, при благодеятельном расположении купца местного, Пуртова Прокофия Ильича, вздумалось нам учебный класс открыть при заводском посёлке. Нам же на завод мастера обученные грамоте требуются, а никого и нет по причине отсутствия школы. Вот Пуртов и изволил пожертвовать для сего начинания избу свою складскую бывшую. Да при избе той дабы обучались не только мастеровые, но и дети купеческие, а с ними и крестьянского происхождения дети.

— Так, а от меня вам чего надобно? Разве это я вам избу пожертвовал, вот с Пуртовым бы всё и обсуждали.

— Мы с ним уже всё обговорили и никаких трудностей не испытали, — проговорил негромко Модест Петрович.

— Ну вот и славно, что ж от меня-то вам надобно? — повторил свой вопрос Фёдор Ларионович.

— Наперво требуется об учительском составе сказать, — опять вступил я в разговор. — Здесь людей-то не так много, кого можно к сему делу пригласить…

— Вот вы и решили пригласить Агафью Михайловну, верно? — неожиданно прервал меня Бэр.

— Агафью… Агафью Михайловну? Так вам видно уже известно сие наше начинание?

— А как же, земля как говорится слухами полнится, да только до меня эти слухи отчего-то доходят раньше, чем вот вы изволили излагать, — немного раздражённо ответил Бэр.

— Фёдор Ларионович, вы извините, но сие объясняется не нашим нерадением, а чьими-то доношениями, — спокойно парировал я. — Мы вас побеспокоить решили только тогда, когда есть общие контуры дела, а не из-за пустых идей и предварительных разговоров.

— Такие идеи иногда требуется сразу обсуждать, ибо общественное обучение относится к духовному ведомству, а здесь совсем иной подход уже следует.

— Мы общественную школу организуем, духовное ведомство беспокоить нет никакой надобности, — быстро вставил Рум.

— Может вам так и показалось, да вот тогда вам следует вначале о сем порассуждать, а уж после начинать школы разные придумывать, — махнул рукой Фёдор Ларионович.

— Фёдор Ларионович, давайте мы одно дело с вами обговорим, тогда и остальное понятно станет? — я уже начинал жалеть, что взял с собой Модеста Петровича, хотя… хотя он в общем-то создавал необходимое напряжение для всей беседы.

— Ну так что ж за дело, ежели сообщение о вашем школьном начинании не есть предмет вашего прихода?

— Для школьных занятий надобно хотя бы два человека. Одному требуется проводить обучение детей, а другому с мужиками заводскими занятия проводить.

— Где же я вам таких людей порекомендую, ежели это не по горному ведомству проходит? — удивлённо вскинул брови Бэр.

— Да вот об этом и разговор. Модест Петрович к горнозаводской Канцелярии по лекарскому ведомству приписан, ему требуется ваше прямое разрешение на проведение занятий, дабы не возникло недоразумений служебных.

— А кто же тогда лекарской службой заведовать станет?

— Так разве мне требуется от службы-то отказываться? Здесь для занятий только время надобно отвести, а я уж сам распоряжусь по своим лекарским делам, дабы недочётов не возникло, — Рум проговорил это абсолютно уверенно.

— Специального документа я вам выдавать не стану, но и препятствовать не буду. Ежели со службой справляться будете, то проводите занятия, возражений на сей счёт не имею… А кто же вторым учителем у вас предполагается? Агафья Михайловна, я так понимаю, верно?

— Верно, — подтвердил я. — Она сама изъявила желание помогать в сем добром деле.

— Хм… — Бэр кашлянул. — Это все ваши ко мне дела?

— Фёдор Ларионович, ещё одно имеется.

— Ну?

— Новый цех почти готов. Сейчас паровую машину ставим да первую печь к ней выкладываем.

— Это хорошо.

— Не желаете сегодня с инспекцией стройку посетить? Надобно показать вам на месте как далее расстраивать завод думаю, дабы вам сей замысел мой заранее известен был. И некоторые моменты надобно вам продемонстрировать.

— Что за моменты такие?

— Новые кирпичи мы придумали, потому и стройка так быстро идёт, — выложил я свой основной козырь.

— А ведь и верно, цех-то вы за три недели построили… — Фёдор Ларионович с живым интересом посмотрел на меня. — Хорошо, после обеда ожидайте меня с инспекцией.