— Ваше превосходительство, по раскольникам вот справочка имеется, — секретарь поднёс Фёдору Ларионовичу Бэру листок.

— И что там, докладывай, — Бэр взял листок и мельком глянув на него положил перед собой на стол.

— Дело здесь такое, — начал секретарь рапорт. — По раскольникам ещё при Демидове много трудностей получалось. В Белоярской крепости, что от Кузнецкого ведомства, там ещё в тыща семьсот сорок третьем годе сожглись они, восемнадцать человек тогда их добровольно погорело. После уже в пятьдесят шестом, в Мальцевой деревне они собрались, команду тогда для их увещевания выслали, так они жалобу высказали, что от земли их отрывают, на заводы побуждают хлеб возить, а им сие дальняя дорога и несподручно. Тогда совсем возроптали, да так, что опять сожглись добровольно, сто семьдесят два человека тогда самосожглись. И множество других таких примеров имеется, я вам, ваше превосходительство, в справочке вот сей, — секретарь кивнул на лист, лежащий перед Фёдором Ларионовичем, — изложил всё с числом погоревших и годами сих событий.

— Хм… — пожевал губами Бэр. — Хм. Ты за протопопом благочинным послал?

— Уже полчаса как приказание ваше ему отправили, поди подойдёт уже сейчас.

— Ладно, — кивнул Фёдор Ларионович. — Как прибудет, сразу ко мне его проводи, без промедления.

— Слушаюсь, ваше превосходительство, — поклонился секретарь.

— А колодники, их на рудник при Демидове присылали с какого года?

— Так с тыща семьсот пятьдесят пятого, по указу императорскому, — ответил секретарь.

— И что же, больно лихие?

— Так все за самые тяжкие преступления осуждены, убивцы, душегубы всякие, да бунтарей некоторое число.

— Хм… — нахмурился Бэр. — Понятно… Ты иди, а протопопа ко мне сразу пригласи как прибудет.

— Слушаюсь, ваше превосходительство, — секретарь поклонился и вышел из кабинета.

Фёдор Ларионович погрузился в чтение бумаг, иногда хмурясь и делая какие-то пометки на списках. Отдельно лежал свежий документ, где говорилось о предстоящей присылке к заводам так называемых «поляков». Под «поляками» имелись в виду водворённые в эти земли в основном из Вятки беглые раскольники. Бэр понимал, что предстоит распределять этих новых ссыльных по работам на рудниках и барнаульском заводе, но очевидно, что из таких работников составится довольно неприятный контингент. «Ну что ж… — думал Фёдор Ларионович. — Деваться некуда, надо будет с этими поаккуратнее, но твёрдо, иначе вольницу сразу здесь поразведут…»

* * *

— Батюшка, благословите? — в дверь просунулась мордочка дьячка Никифора.

— Чего тебе? — протопоп Анемподист только собирался прилечь на диванчик в своём кабинете и недовольно смотрел на дьячка.

— Так здесь значит дело такое… Пришёл сейчас из Канцелярии посыльный, говорит, что, мол, приглашают вас к себе его превосходительство Фёдор Ларионович Бэр, приказание отдал позвать… вот… только был здесь… — Никифор осторожно вошёл в кабинет.

— Что за дело сказал посыльный? — протопоп прищурился от проникшего в окно яркого весеннего солнца. — Штору прикрой, не видишь что ли, что глаза мне напрягает светом этим, — махнул Анемподист Антонович в сторону окна.

— Сей момент, батюшка, — Никифор быстро подошёл и задёрнул штору, кабинет сразу погрузился в полумрак.

— Так чего там с посыльным-то? Зачем генерал-майор зовёт меня?

— Мне сие неведомо, а посыльный ничего такого не изъяснил, — дьячок повёл носом и осторожно добавил. — Думается мне, что это дело с Ползуновым заведено как-то может оказаться…

— С чего это ты так решил? — протопоп Анемподист уже встал и подошёл к шкафчику с одеяниями. — Подавай давай одеваться, — он кивнул дьячку на шкаф и тот быстро достал из него протопоповское облачение.

— Так это же дело-то такое… — заговорил дьячок, помогая одеваться Анемподисту Антоновичу. — Слух пошёл, что школу, мол, открывать собираются, Ползунов мол с купцом Пуртовым уже дело сие обговорили…

— Школа⁈ — протопоп Анемподист Антонович Заведенский с каким-то возмущённым недоумением посмотрел на своего дьячка Никифора. — Какая такая ещё школа?

— Так они ж, батюшка, с Пуртовым всё порешали уже вроде как… — сконфуженно пролепетал дьячок.

— Так это что же, церковно-приходскую что ли опять порешили начинать при Знаменской церкви?

— Так вроде как нет, свою они надумали, в избе у Пуртова, складская которая у него ранее была…

— Что значит в избе? Это по чьему распоряжению они порешали?

— Мне сие неведомо, дорогой батюшка, но говорят, что сами они порешали и всё…

— Что это за самоуправление такое⁈ — окончательно возмутился протопоп Анемподист.

— Мне сие неведомо… — ещё больше сконфузился Никифор. — Слух только такой имеется… Да вот ещё начальник Бэр, Фёдор Ларионович, вас к себе приглашает тоже вот…

— Да что ты несёшь-то, ясно что ли сказать не можешь! — разозлился Анемподист Антонович и стукнул кулаком по лбу Никифора. — Причём здесь школа?

— Дак это, я слух такой вам рассказываю, может оно как-то и к приглашению его превосходительства завязано-то… — оправдываясь и потирая лоб быстро затараторил дьячок. — Там же вроде как и племянница его, Агафья Михайловна, она вроде как в школе сей намеревается занятия проводить какие-то… Да вот ещё вроде как штабс-лекарь Модест Петрович Рум там тоже в учителя предполагается…

— Агафья Михайловна? — возмущённо удивился Анемподист. — Это ж что за такое бесовское новшество, а? Это что ж за такое дело-то, а? Баба чтобы учительствовала, да где же такое видано-то⁈

— Мне сие неведомо, батюшка…

— А что же Фёдор Ларионович, неужто он такое попустил начинание?

— Мне сие неведомо… — повторил Никифор. — Потому и говорю, что может он с вами сие дело обсудить желает, как-то наставление от вас получить по сему вопросу изволит…

— Ну это правильно, ежели наставление получить желает… — задумчиво проговорил Анемподист Антонович. — Только сказано в Писании, чтобы немногие учителями-то становились, да только сие к мужескому достоинству произнесено-то… А бабское дело понятное, там же про то имеется, что в молчании наставление следует принимать и со смирением сие делать следует, — протопоп Анемподист поморщился, пытаясь точно вспомнить слова Писания, но потом решил, что и такого его примерного изложения достаточно.

«А то ведь ежели дословно посмотреть, то ещё и мысли всякие закрадутся, да такие мысли, что из точных слов там совсем про другое понять можно», — рассудил мысленно Анемподист Антонович.

Про себя и свои толкования протопоп был совершенно уверен, а вот для наставляемого точные слова Писания могут, как он был уверен, и соблазном стать, ведь слова сии древние, а ежели их дословно-то изложить, то и понимать начнут как-то не так как протопоп наставляет, и тогда пиши пропало, вольнодумство начнётся и всякие дурные дела.

— Матушка вот только моя, она вас, проходимцев необразованных, и может поучать, ибо опыт у неё вон какой значительный! — протопоп поднял указательный палец и погрозил дьячку. — А то ты смотри-ка, мысли мне здесь всякие как начнёшь из своего мелкого умишки излагать, да перечить после! — он опять погрозил Никифору.

— Батюшка, да как же я смею даже мыслить нечто окромя вашего мудрого наставления, — уверил Анемподиста Антоновича дьячок. — Только вашей мудростию и живы, спаси господи вас за всё, — заискивающе и сладко бормотал Никифор, поправляя одеяния Анемподиста Антоновича.

— Ты это, — Анемподист Антонович довольно нахохлился и поправил складки на одеянии. — Подай-ка мне камилавку мою, новым бархатом фиолетовым что отделана-то… Да накидку дай, а то сквозняк вон какой на улице, как бы не продуло меня.

— Сей миг, батюшка…

— И коляску давай-ка, подавать вели коляску, — властно и широко махнул рукой протопоп. — Да поторопись там, не мешкай… Не по грязи же мне ходить через целую улицу-то.

— Сей миг, батюшка, сей миг, — Никифор подал Анемподисту Антоновичу камилавку и выскочил из кабинета исполнять приказание благочинного протопопа.

«Значит так… — продолжил рассуждать про себя Анемподист Антонович. — Значит Пуртов с Ползуновым сговорились школу здесь открывать… Интересное дело, очень интересное дело… Да ведь ещё и Агафья Михайловна, эка шустрая девица-то оказывается… Надо бы с деликатностию всей у Фёдора Михайловича-то приспроситься, что же это за начинание такое, да по чьему такому указу сие начинание?.. Мало ведь, что девица незамужняя там учительствовать собирается, так ведь ещё же и штабс-лекарь Рум, а ведь что он из иноверцев будет, то каково сие предприятие выглядит-то тогда, а?.. Ведь прямо на государственное нарушение дело-то сие выходит, а то и преступлением кто может вдруг сие назвать-то… А ведь ему сбор средств ещё же доверить мы думали, на богадельню-то! А теперь ведь и даже неведомо как быть-то?.. Вот о чём вопросить надобно у Фёдора Ларионовича-то! Как же так начальник Колывано-Воскресенских казённых горных производств, да ещё в таком пожалованном чине генерал-майора, да не усмотрел подвоха за сим делом-то учительствования самоуправного?.. Так ведь и племянницу его в сем уличить могут, а это уже прямое указание на непрозорливость начальника казённых производств… Так она же ещё и при этом Ползунове подвизалась, да при купеческом попечении, а они ж все как на подбор подлого происхождения. И что же за интерес такой у приличной барышни может быть при холостяцком положении крестьянского сына Ползунова-то, а?.. Ай-ай-ай… — Анемподист Антонович довольно кашлянул и попробовал сделать заботливое выражение лица. — Надо только осторожностию всей и заботой сие предприятие-то уточнить у Бэра… А Пуртов-то, ты смотри чего он опять удумал, да вновь без моего благословения… как тогда-то тоже ведь думал заводик свешной начать при Знаменской-то церкви…» — благочинный протопоп наморщился, неприятно вспоминая историю с несостоявшимся свечным производством.

Для Анемподиста Антоновича тот свечной заводик был прямо необходим, а упрямство Пимена ему казалось не главной причиной разрушения того начинания купца Пуртова. Про себя благочинный протопоп был уверен, что Прокофий Ильич Пуртов просто хотел всё это дело под своим присмотром иметь, да наставления Анемподиста думал избежать.

«Всё-таки эти купцы хитрые черти, их так просто голыми руками-то не возьмёшь… — в очередной раз подумал Анемподист Антонович. — Так ведь Ползунову-то как-то получилось договориться! — сделал он неприятный для себя вывод. — Видно замыслили они с Пуртовым нечто такое, что и на государственное самоуправство потянуть может, ведь нет же указу школы по собственному хотению начинать, а вот начинать только под надзором духовного ведомства как раз указ имеется! — протопоп довольно усмехнулся. — Ну ничего, ничего… мы ещё посмотрим кому здесь радоваться-то… начинаниям-то разные могут быть понимания… А Бэр может и не ведает пока о сем деле, так значится у меня козырная карта в рукавчике-то припрятана окажется…»

* * *

— Ваше превосходительство, благочинный протопоп Анемподист Антонович изволили прибыть.

— Давай-давай, приглашай… — махнул рукой Бэр, не отрываясь от чтения бумаг.

Благочинный протопоп вошёл чинно и с порога заговорил:

— Ваше превосходительство, дорогой Фёдор Ларионович, а ведь я только думал, чтобы почтить вас посещением как надо же, посыльный прибегает да приглашает, — Анемподист Антонович широко и приятно улыбнулся. — Не иначе провидение благоволит нашему общению-то.

— Ну, здесь это не по моей части, о провидении-то рассуждать, посему полагаюсь на ваше духовное разумение, — Бэр поднял голову от бумаг и показал на широкий стул с мягкой обивкой перед его рабочим столом. — Извольте присаживаться.

— Благодарю… — протопоп решил не обращать внимания на то, что Бэр не вышел из-за стола и не попросил священнического благословения. — Благослови Господь вас, Фёдор Ларионович, — он перекрестил перед собой воздух и сел на предложенный стул. — Итак, чем изволите наполнить нашу беседу?

— Беседу я изволю наполнить делами вполне земными, — Бэр спокойно и внимательно посмотрел на Анемподиста Антоновича. — Как раз по вашему ведомству духовному и побеседуем.

— Что же за забота такая вдруг о духовном ведомстве? — осторожно поинтересовался благочинный протопоп.

— А забота очень давняя, о раскольниках здешних надобно понимание нам с вами составить.

— О раскольниках? — переспросил Анемподист Антонович.

— Именно, о них самых, — Фёдор Ларионович взял со стола листок, посмотрел в него и продолжил: — Вам, дорогой Анемподист Антонович, должно быть известно, что сии раскольники на работы заводские привлекаются трудно, а уж про их возмущения да сожигания самих себя так и подавно должно быть известно. Верно я говорю?

— Что же здесь сказать, правда ваша, Фёдор Ларионович, дело сие давнее и тяжкое, — скорбно вздохнул Анемподист Антонович.

— Ну так вот сия давность дела мне и кажется довольно примечательной-то… Как же так вашему ведомству всё не получается наставить сих подданных Её величества, что они вместо пользы государственной один убыток приносят?

— Так разве только в руках человеческих многое управить-то⁈ Признаться откровенно, так и мне самому думалось вашего попечения испрашивать по сему делу, ибо без военного участия одним наставлением с раскольниками не совладать. Они же упрямством особенным отличаются, которое известно вполне хорошо. Вот те же сожжения! Это ж разве возможно в уме здравомысленном такое вообразить, а ведь сжигаются почём зря, — сделал ещё более скорбное лицо Анемподист Антонович.

— Давайте не будем сейчас тратить время на рассуждения и вспоминания уже и так мне известных сведений, прошу вас уволить меня от сего, — Бэр отмахнулся от слов протопопа. — Я полагаю составить указ о сборе команды для розыска раскольничьих поселений и сбора с них необходимых податей. К сей команде потребуется от духовного ведомства сопроводитель, дабы наставлением сии подати были пояснены. И ещё… — Фёдор Ларионович сделал паузу и продолжил: — И ещё требуется составить роспись по обнаруженным раскольничьим поселениям, сколько их там народу проживает, какого полу и возрасту, каких наименований их поселения и прочие важные государственные сведения. Имеется у вас необходимый для сего дела человек? Или может вам и самому будет интерес в сей экспедиции проехаться?

— Ваше превосходительство! — протопоп поднял глаза к потолку. — Да разве мне возможно покидать дела благочинные⁈ Здесь же немедля беспорядок начнёт образовываться…

— Хорошо, так значит имеется у вас кого направить в сию экспедицию?

— А когда ехать требуется?

— Да вот через три дня и отправляться уже, откладывать никаких резонов не имеется, — твёрдо проговорил Бэр.

— Ну что же, разве могу я противиться такому важному государственному начинанию… — протопоп Анемподист вздохнул и поправил на груди священнический крест. — Человека требуемого я предоставлю, завтра и порешу сей приказ…

— Вот и славно, — Фёдор Ларионович откинулся на спинку кресла. — Только вы, дорогой Анемподист Антонович, уж не откладывайте и порешите надёжно. Человек сей должен разумение иметь и грамоте быть обучен, записи вести надобно ясно и по всему мной указанному порядку.

— Так сие само собой разумеется… — Анемподист Антонович помолчал и вдруг продолжил: — А вот о грамоте-то, об обучении-то вы, ваше превосходительство, думаете ратовать-то? Нам же средств совершенно никаких на школу церковно-приходскую не выделяется, а ведь дело сие может полезным быть…

— Школу… — задумчиво проговорил Бэр. — Школу нам надобно, только вашему духовному ведомству разве сие начинание не приходится одной из забот?

— Так средств совершенно не имеем на сие, — сокрушённо и как-то даже виновато ответил Анемподист Антонович. — Вот разве что ежели купеческое сословие такое начинание своими средствами поддерживает… Да вам, наверное, и известны сии начинания, ведь и Агафья Михайловна вроде как к сему делу изъявила расположение… — заискивающе улыбнулся благочинный протопоп.

— Агафья Михайловна? — Бэр удивлённо вскинул брови. — Что это вы такое говорите? Какое такое начинание?

«Вот это поворот! — удовлетворённо подумал Анемподист Антонович с трудом сохраняя на лице выражение заботливого участия и понимания. — Ну, держись теперь Иван Иванович Ползунов, теперь держись у меня крестьянский сын!..»