Купец Прокофий Ильич Пуртов распекал своего работника за неправильно подсчитанную кассу:

— Ты что же такое удумал, а? — гневно тряс Пуртов кулаком. — Ограбить меня решил, а?

— Прокофий Ильич… да ты чего такое говоришь-то… — бормотал съёжившийся работник. — Я же со всем усердием…

— Я тебе дам с усердием! Я тебе устрою усердие такое, что мало не покажется! — немного успокаиваясь повторял Пуртов. — Давай сюда эти свои выкладки, — он забрал из трясущихся рук работника какой-то листок и внимательно стал его изучать.

Несчастный работник тихонько стоял и трясся в ожидании своего приговора. От решения Прокофия Ильича многое сейчас для него зависело. Потерять такую удобную работу, это означало голодать, либо наниматься подмастерьем на Барнаульский завод. А на заводе трудиться пришлось бы совсем в иных условиях.

— Ну вот же, вот! — ткнул Прокофий Ильич пальцем в листок. — Ты пошто вот здесь пропустил, а? Вот же, ленты и бархотки три штуки жёны офицерские приобрели, а у тебя за них в списке пропущено. Ленты есть, а бархоток нет!

— Прости, ради бога, прости, Прокофий Ильич, — взмолился работник. — Они здесь мне такой допрос учинили, что я и упустил записать продажу-то. В кассе-то ведь всё на месте, расчёт они сразу осуществили, я ж ни копейки себе ни взял и твоих не растерял же.

— Так, а чего запись не сделал тогда? — уже спокойно, хотя и со строгостью в голосе спросил Пуртов.

— Так товар-то новый, я ж даже и сам толком не понимаю нашто эта вещица-то требуется… задурили меня своей болтовнёй бабской, вот расчёт с них взял, а запись и позабыл… ведь там сразу и за перчатками из господ офицеров зашли, вот же, смотри, там как раз следом про то имеется запись, — торопливо, но осторожно показал в листок работник. — Я ж теперь на всю жизнь запомнил сие своё упущение и больше ничего такого не упущу, уж будь уверен, Прокофий Ильич, — работник уже понял, что его не изгонят, но всё равно трясся от страха.

— Ладно, — Пуртов положил листок на прилавок и хлопнул по нему своей широкой ладонью. — На первый раз прощаю тебя, но учти, — он погрозил работнику пальцем. — Это только по-християнскому моему расположению. В другой раз упустишь, выгоню взашей, понял⁈

— Понял, Прокофий Ильич, как же не понять-то, — с благодарностью залепетал работник.

В это время дверь лавки открылась и вошли Агафья Михайловна и Акулина.

— Агафья Михайловна, рад вас видеть в добром здравии, — изменившимся голосом приветствовал вошедших Прокофий Ильич. — А я вот здесь наставление как раз даю, дабы порядок чтили верный работники-то мои, — он глянул на работника и тот моментально скользнул за прилавок.

— Доброго здравия вам, Прокофий Ильич, — слегка наклонила голову Агафья.

— Слава богу, здоровье пока позволяет наставлять, а то ведь помру, а так и не обучу никого делу-то торговли честной, — Пуртов скорбно развёл руками. — Матушка-то моя всё девок рожает, а здесь ведь рука крепкая надобна, — он ещё раз глянул на работника и тот виновато заулыбался, а потом повернулся к подошедшей к прилавку Акулине и тихонько спросил: — Чего надобно? Из галантерейных товаров, или из хозяйственных?

Они заговорили с Акулиной, а Пуртов пригласил Агафью Михайловну присесть в заготовленное для дорогих гостей креслице:

— Прошу вас, сударыня Агафья Михайловна, креслице вот удобное и вашему положению приличествующее.

— Да что вы, Прокофий Ильич, я и дома за подготовкой к делам нашим школьным уже насиделась в креслицах-то, — отказалась Агафья. — Мне вот надобно с вами разъяснить, что и как по обучению имеется в… в избе вот этой, что вы пожелали под учебное дело выделить.

— Так, а разве Иван Иванович этим предметом заниматься сам не будет? — немного удивлённо спросил Пуртов.

— У Ивана Ивановича сейчас занятия имеются по заводской части, — спокойно разъяснила Агафья. — Да вам и самому сие ведомо, верно? Тем более, что обучение мы грамматикой начнём, а на то мои навыки и потребуются. А там далее посмотрим, как дело-то пойдёт.

— Вот, — весело воскликнул Пуртов. — Вот промысла Божиего и видно в сем действие! Я же говорю, что моя матушка мне всё девок рожает, да видно так и должно, ежели мужики-то все повывелись. Раз уж и на вашем высоком обществе такие активности женские имеются, то мне, видно, и подавно надобно старшую свою к делу торговому приучать.

— Ну, в первую голову я вам напомню, уважаемый Прокофий Ильич, что у нас и в государстве нынче матушка-императрица первый пример имеется сего, как вы изволили изъясниться, Божиего провидения.

— Это верно, здесь спорить никак с вами не смею, — наклонил голову Пуртов.

— А второе дело, это дочери вашей, сколько лет ей уже сейчас?

— Так пока девятый годок идёт, но смышлёная неимоверно, да строгая такая, вся в мою породу пошла, — заулыбался даже с какой-то нежностью в глазах Прокофий Ильич.

— И что же, грамоте она обучена у вас?

— Грамоту знает, на то мы её в Знаменскую церковь устраивали, где старец-то наш, Пимен, детишек немного обучал Закону Божию и чтению. Только он же сейчас зрением слабеть стал, потому только беседы и может проводить, да ежели большие в какой книге буквы, то немного и чтением продолжает для детишек заниматься… Я ж вначале думал дочку, как и все, на хозяйство определить, да после замуж отдать, чтобы в девках-то не сидела долго…

— Замуж? Так, а разве сейчас вы её замуж отдавать передумали что ли? Ну, когда подрастёт конечно, да в силу войдёт.

— Так отчего ж передумал-то, нет конечно! — махнул рукой Прокофий Ильич. — Да только после вторую, да третью моя матушка выдала, вот я и задумался. А ежели сына так и не станет, а кому тогда я торговлю свою передам? У дочки муж-то может и добрый человек будет, а ежели он к торговле не расположен, или просто дела ведёт без понимания моего хозяйства? Вот я и подумал, что пускай старшая грамоте обучится, а то ведь неровен час, что ей самой заведовать делами моими придётся.

— Очень мудрое рассуждение, — одобрила Агафья Михайловна слова Пуртова. — Да и сейчас вот, ежели мы школу открываем, так пускай она с другими детишками приходит на обучение. Модест Петрович Рум счёт и разные математические науки будет рассказывать, а это ведь самое главное в торговле, верно?

— Ну… как сказать, — Пуртов посмотрел в сторону работника, разговаривающего с Акулиной и показывающего ей на полку с хозяйственными товарами, потом повернулся к Агафье Михайловне. — Счёт, это само собой надобный навык в торговом деле, но без твёрдого разумения он пользы приносит немного. Здесь порядок больше требуется и… внимание. Да смелость ещё требуется, без неё никуда, дело-то наше торговое рисковое, а то и опасное бывает.

— Да уж, тогда дочке вашей непременно требуется знание хорошее предметов учебных, дабы ума гибкость приобрести.

— Так вот я о том и подумал, когда Иван Иваныч про школу-то заговорил. Мне оно конечно и для работников полезно будет кого-то обучить более хитрому исчислению, но для дочки-то моей в первую голову такое показалось полезным.

— А почему домашнее обучение не завели?

— Так здесь же здравое рассуждение прямое! — воскликнул Прокофий Ильич. — Ежели дома всё обучать, так и никакого жизненного понимания людей не получится, одно голое знание ведь только будет, да ещё и, вы уж только не принимайте на свой счёт, — Пуртов с извинением посмотрел на Агафью Михайловну. — Ещё и кисейная барышня в ней заведётся. А при торговле сие только вред принесёт. Человеков нужду надобно понимать и знать их подлость тоже надобно, дабы напрямую знать-то, а не из книжек одних домашних.

— Что ж, ваша правда, Прокофий Ильич, — Агафья Михайловна улыбнулась.

— А ведь знаете, Агафья Михайловна, — Пуртов хлопнул ладонью себе по коленке. — По мне так и хорошо, что вы обучением заниматься будете.

— Благодарю, — Агафья немного удивлённо посмотрела на купца.

— Да-да, не удивляйтесь, Агафья Михайловна, буду с вами в откровенности полной говорить, — убеждённо продолжил Пуртов. — Вы мне кажетесь барышней очень твёрдой и смелой, раз согласились здесь вот учительствовать.

— Благодарю и за эти слова, — кивнула Агафья. — Как мой покойный батюшка говорил, что надобно быть скромной, но твёрдой в делах, а в некоторых и терпение требуется проявить. Только ежели терпение пустое будет, то ничего доброго из того не выйдет. Ежели же терпение на дело какое применить, чтобы со всей твёрдостью делу следовать, то Господь всё поможет устроить и плоды добрые непременно будут стяжаться.

— А батюшка ваш разумением большим отличался как я вижу.

— Верно, мне он до сих пор наставлением остаётся, хотя и Фёдор Ларионович человек очень большого разумения и честности, а ведь он опекуном моим по батюшкиному завещанию сделался.

— Ну, тогда и супруга вам Господь пошлёт доброго, уж здесь можно быть в полной уверенности.

— Благодарю за добрые слова, но думаю, что сие не есть предмет нашего разговора, — твёрдо остановила рассуждения Пуртова Агафья.

— Прошу меня извинить, Агафья Михайловна, не серчайте, это я по отцовской заботливости разговорился видно, — быстро проговорил Прокофий Ильич. — Ну так что же с учебными начинаниями теперь? Когда нам затевать сие?

— Это надобно по устройству избы вашей выделяемой посмотреть. Имеются ли в ней лавки для учеников, да столы также требуются. И ещё необходимо доску учебную подготовить, — начала перечислять Агафья Михайловна необходимое для классного помещения оборудование.

— Эти моменты мы решим без больших затруднений, — Пуртов погладил свою бородку. — Вот только надобно нам сразу установить резоны для сего процесса, так сказать…

— Вы о чём это?

— Мне думается, что надобно купеческих детей на обучение брать без ограничения. Да я уже и говорил с некоторыми нашими торговыми людьми, и по оплате даже прикинул, — Прокофий Ильич довольно кашлянул.

— Так, а как же мы оплату сможем устанавливать, ежели крестьянские у нас обучаться будут? Им же оплату с купеческими невозможно осилить-то, — недоуменно посмотрела на Пуртова Агафья Михайловна.

— Так, а мы сделаем обучение такое, что купеческие и мастеровые оплату будут производить по разным категориям, а крестьянских так и быть, за милосердное попечение будем брать, — спокойно объяснил Пуртов.

— Это что же, выходит их по разным категориям и обучать требуете?

— Ни в коем разе, Агафья Михайловна, ни в коем разе! — возразил Пуртов. — Я же, ежели вам неизвестно сие, старостой при Знаменской нашей церкви числюсь, уже второй раз на трёхлетие избрался, а там раньше тоже думали школу приходскую организовывать.

— А что же не организовали?

— Так кружечного доходу в церкви никакого почти не имеется, а живёт она по благотворению нашего купеческого сословия, как и Одигитрии заступницы церковь-то. Но в Одигитриевской старостой иной человек, посему не моего попечения церковь та. А вот Знаменская как-то прикипела мне по сердцу, да и Пимен наш, старец-то, он вроде как духовным наставлением всегда горазд окормить, вот мне как-то по семейственному сия церковь в заботу и пришла, всем семейством в неё ходим.

— Так, а отчего же тогда школу не организовали? У вас вот и дочь, как я вижу, у Пимена грамоте и чтению обучалась.

— Так думал я тогда про сие предприятие, также вот, чтобы купеческие по оплате детей своих обучаться посылали, да мастеровые по нижнему чину могли тоже своих детей направить. Только Пимен тогда мне не позволил сие делать. Сказал, что ежели и хочешь такое, так пускай одним купеческим благотворением будет, а иначе как-то не по-церковной это части оплату за обучение Закону-то Божиему собирать. Ну ещё может, говорил, пожертвует кто ежели, только какие пожертвования-то там, одни неимущие ведь в приходе-то по большей части.

— А тогда отчего же вот в этой же избе не сделали? Вот как мы сейчас задумали-то, отчего не сделали так?

— Ну так одно дело при церкви, где и Пимен есть, который обучать брался, и вроде как в притворе место имеется. А в избе ведь совсем иное дело. Мне, ежели бы Иван Иванович не сказал, так и начинать никакого резону не было бы. А так, вот от Ивана Ивановича дело сие пошло, значит и учительствовать будет кому, а ежели не при церковном дворе, так и по оплате резон вполне приличный выходит.

— Ну что же, мне сие кажется разумным, только вот Иван Иванович-то знает о вашем сем замысле, по оплате-то?

— Так мы с ним такое дело сразу порешили, от оплаты и учителям полагается жалованье, пускай и небогатое, но ведь как в Писании сказано, что невозможно заграждать рта вола молотящего, вознаграждение за труды необходимое должно быть.

— Мне жалованья не требуется, — возразила Агафья Михайловна.

— Даже ежели и так, но ведь вам и всяческие предметы понадобятся, верно? Вот для той же доски учебной, я же видел такие, там меловой камень надобен для рисования, верно?

— Верно, здесь ваша правда.

— Вот, о чём и разговор. Ежели дело начинать, так у него же и основание должно иметься разумное. Мы же не для заработка пустого оплату требовать станем, а ради организации процесса, так сказать. Да и крестьянских вот вы обучать думаете, а для них это может и есть самая прямая возможность-то, по милосердному попечению купеческих и мастеровых о школе нашей.

— Что ж, раз вы с Иваном Ивановичем это обсудили, то я препятствовать не стану. Только скажу ещё раз, мне оплаты не требуется… Впрочем, — Агафья Михайловна задумалась. — Впрочем поступим разумно. Вы мою оплату отдельным счётом ведите, а ежели что-то понадобится, то я смогу у вас сии средства истребовать.

— Агафья Михайловна, никаких затруднений, как сказали, так и сделаем, — уверил Прокофий Ильич. — А вы знаете… я же тогда, ну когда Пимен-то оплату не пожелал за обучение собирать, я же тогда старцу нашему предложил иной доход для прихода составить, — неожиданно вспомнил Прокофий Ильич.

— Иной?

— Верно, иной, — кивнул он. — Тогда я Пимену говорю, мол, давай отец Пимен заводик небольшой свешной организуем, дабы свечи поставлять во все церковные приходы по посёлку, да в деревнях здешних. Дело-то верное, а ежели от церкви исходит, так ведь как будто бы особое благословение на сии свечи будет.

— Что-то никакого заводика свешного я здесь не знаю. Тоже Пимен запретил вам?

— В том-то и дело, что ежели по совести взять, так и правду старец говорит, негоже при храме торговый ряд устраивать-то. Оно же и для школы вроде как попечение требуется милосердное, да только организовать надобно дело так, чтобы мы могли сие попечение устроить, а уж после и на казённый счёт может выйдет встать. Кстати, Иван Иванович-то, он же сейчас начальник казённого завода, вот о том мы с ним и рассудили… А заводик свешной… Тогда ведь оказия целая вышла с этим заводиком-то. Благочинный наш протопоп Анемподист Антонович, он же как узнал, так сразу же согласился. Да всё подначивал, мол, давай уже, для дела церковного благо сделаешь, доход крепкий организуешь, — Прокофий Ильич вздохнул. — Да вот отец Пимен не благословил и всё тут. Нечего, говорит, из храма Божия лавку торговую устраивать, Христос-то, говорит, торговцев не напрасно изгнал из храма, знал в чём корень зла содержится.

— Так верно же вроде бы сие… — осторожно и тихо сказала Агафья Михайловна.

— Верно, в том-то и дело, что верно. А ведь я тогда обиделся даже на Пимена, ведь моё же дело торговое он вроде как упрекнул. А тот мне после и разъяснил, что одно дело добрым купцом быть в миру, да церкви помощь оказывать из веры своей и заботы христианской, а другое дело в церковь торговлю нести, да соблазнять попов-то сим доходом. У них с того времени с протопопом благочинным вроде как коса на камень нашла. Пимен-то, он вроде бы незлобивый и ничего о том обидного не думает, а вот Анемподист-то Антонович сильно тогда обозлился. На власть, говорит, мою покушаешься, отец Пимен, распоряжаться берёшься тем, что тебе Синодом не поручалось. Но всё же отступился протопоп, не решился на старца раздражение своё долго высказывать. Даже мне предлагал на его приходе дело свешное устроить, да только вот мне сие предложение уж больно не понравилось, ведь от благочинного потом не отвяжешься никак, а дохода не учтёшь. В общем, сослался я тогда на то, что старостой-то при Знаменской церкви числюсь, посему не по совести будет мне для иного приходу бегать. На Писание даже сослался, мол, двум-то господам, известное дело, служить не получится, либо одному будешь недослуживать, либо другому недосматривать. Так-то вот…