Тепло установилось настолько, что я решил больше не откладывать и начать строительство нового цеха. Да и готовые детали старой модели паровой машины можно было уже тоже начинать собирать между собой, подгоняя стыки котла и двух основных рабочих вертикальных поршневых цилиндров. Эта работа была для меня сродни установке котельного оборудования для какого-нибудь средних размеров советского предприятия. Почему? Да просто потому, что одни только вертикальные боковые цилиндры были высотой почти три метра, а уж о котле из красной меди и говорить нечего — его объём поражал воображение, а уж какое впечатление он производил на мастеровых и говорить не приходится. Мужики между собой называли будущую паровую машину вкупе с печами не иначе как «плавиленной фабрикой». В каком-то смысле они были правы, так как один новый цех с плавильными печами и подаваемым с них от паровой машины воздухом для раздува и поддержания высокой температуры должен был заменить собой целую фабрику по переплавке руды.

По моим подсчётам, вес медного котла составлял около восьмиста килограмм, а два вертикальных цилиндра вместе с их чашами весили вообще более пяти тонн. Вся высота паровой машины после установки должна была составлять почти десять метров, а предполагаемая мощность — примерно сорок лошадиных сил. Вот потому-то и понадобился отдельный цех под это оборудование и плавильные печи нового типа. Масштабы с одной стороны немного настораживали мужиков, но с другой как-то внутренне воодушевляли и подстёгивали заниматься сборкой с особым тщанием и интересом.

Одновременно с этим, кассу при Петро-Павловской церкви на сбор средств для строительства богадельни взял под свой надзор Модест Петрович Рум. Штабс-лекарь совершенно не доверял протопопу Анемподисту и, судя по всему, не напрасно. За те две недели, что прошли с нашего с ним разговора и уверения Анемподиста Антоновича в том, что он примет участие в деле сбора средств на богадельню, протопоп так и не договорился ни с одним из купцов. Мало того, отношение благочинного протопопа к нашему начинанию вообще стало каким-то отстранённым. Ну что ж, может так оно даже и к лучшему, ведь как в народе говорится, что в некоторых ситуациях лучшая помощь, это не мешать работе других.

Работа по возведению нового цеха закипела. Основание и стены возвели довольно быстро и это было связано с ещё одним моим новшеством. Оказалось, что на берегах Оби есть отличные отвалы глины, которая просто идеально подходила для строительных работ. Но главное, я понял, что из огромных куч скопившегося после плавок шлака можно делать подобие шлакоблоков! Самым трудоёмким процессом было изготовление примитивного цемента, но мы справились с этим дробя кирпичные осколки и смешивая их с просеянным пеплом от печей. Хотя свои цементные составы были известны некоторым мастеровым, но я решил не тратить время на их проверку, а пойти более известным и понятным для меня путём. Песка или отсева вокруг было предостаточно, да ещё и добавки золы усилили прочность шлакоблочных кирпичей. Для стен цеха это было идеальным решением, потому они и выросли с невероятной для этого времени скоростью — за две с половиной недели.

Фундамент цеха я решил делать из кирпича с применением специальных балок. Во-первых, это было намного долговечнее, чем любые хорошие шлакоблоки. Во-вторых, нагрузка на фундамент предполагалась довольно значительная, а потому из имеющихся у меня в наличии материалов кирпич подходил для этого лучше всего. Да и учитывая высоту всей конструкции первые метры стен мы сделали также из кирпича. К концу марта фундамент и стены уже были возведены и теперь предстояла установка в цехе оборудования и сборка новой плавильной печи. Вообще я предполагал поставить три печи, потому размер цеха предусматривал возможность реализовать эту мою задумку в течении текущего сезона. Параллельно с этим ставили балки и покрытие крыши.

Мужики только дивились моим нововведениям, но с каждым днём доверяли мне всё больше и больше. Фёдор трудился не покладая рук и казалось, что он наконец нашёл применение своей неуёмной энергии, которая раньше у него уходила на постоянные ссоры и драки, да устройство недовольных настроений. Теперь он поверил, что жить можно иначе, а в его труде имеется смысл, который он сразу видел, когда глядел на стены нового цеха. «Наша работа!» — с гордостью говорил он мужикам и радовался каждому новому шлакоблочному кирпичу как своему собственному новонародившемуся сыну.

— Фёдор! — позвал я, — Иди сюда!

— Ага, Иван Иваныч, чего такое? — Фёдор подбежал ко мне, утирая рукавом взмокший лоб.

— Сегодня будем котёл из склада выносить, надо брёвна подготовить для транспортировки.

— Не понял, для чего? — Фёдор удивлённо посмотрел на меня, и я понял, что надо бы слова использовать более понятные.

— Перетаскивать будем в новый цех, это и есть транспортировка.

— Аа, понял, — ощерился Фёдор. — Так после обеда что ли потащим-то?

— Да, после обеда и потащим, — утвердительно кивнул я. — Давай, готовь пока брёвна, да смотри, чтобы перекатывать по ним удобно было, без суков чтобы всё.

— Так всё ж понял, Иван Иваныч, не серчай, сделали уже. Сейчас тогда скажу, чтобы до склада их подносили, готовили чтоб.

— Давай, после обеда народ собери у склада и начнём.

Фёдор пошёл готовить транспортировку, а я направился к наспех сколоченной из грубых досок мастерской, где готовились шланги. Через эти шланги я думал пускать от машины воздух в печи.

Два монаха, которые остались на работах, как раз занимались подготовкой будущих шлангов. Вчера мы с ними сделали несколько экспериментальных образцов. На деревянных черенках, предварительно обработанных маслом, обернули два слоя кожи, обработав стыки острыми лезвиями до толщины в миллиметр. После на клеевой основе обернули кожу вокруг черенков, сделав таким образом внутреннюю часть шлангов. Далее пошла в ход холщовая ткань, которую обернули в несколько слоёв на клеевой основе вокруг уже готовых кожаных оснований. В итоге получилось что-то похожее на грубый пожарный рукав.

Когда я вошёл, монахи как раз снимали просохшие рукава шлангов с черенков. Я помог им и решил проверить шланги на растяжение:

— Подержи вот так, — показал одному из монахов, что выглядел покрепче.

— Потянуть что ли хочешь? — взялся он за один край шлангового рукава.

— Ага, на растяжение проверим сейчас, — я потянул рукав на себя. — Ну что ж, вполне себе неплохо, — оценил я и удовлетворённо отложил готовый рукав. И стал помогать снимать оставшиеся с черенков.

* * *

Начальник Колывано-Воскресенских казённых горных производств генерал-майор Фёдор Ларионович Бэр сидел в своём кабинете над большой стопкой бумаг. Вошёл секретарь:

— Ваше превосходительство, росписи вот готовы, по колодникам и беглым приписным крестьянам, — он подал Бэру папку. — И… может по раскольникам требуется список?

— А что там с раскольниками, много их здесь числится?

— Так после указа матушки-императрицы их же сюда понассылали, только списки сии от духовного ведомства имеются… не полны они…

— А отчего так? — Бэр нахмурился и строго посмотрел на секретаря.

— Тако же не имеется всех сведений требуемых… за уходом сих раскольников в отдалённую часть земель здешних.

— Что значит за уходом? Кто позволил указ императорский нарушать?

— Тако ведь никто им не позволил, дак они ж и сами горазды, — проговорил быстро секретарь.

— Что значит горазды, ты чего мне здесь туману наводишь⁈ Ясно говори! — Фёдор Ларионович хлопнул ладонью по столу от недовольства.

— Тако они ж… — секретарь вжал голову в плечи. — Они ж от приписки к заводам при Демидове ещё когда уходили, дабы на заводах повинность не исполнять.

— Это что за дело такое безобразное⁈ — возмутился Бэр. — Как это не исполнять повинности⁈ — он посмотрел поданные секретарём списки, потом отложил их в сторону. — Ты мне сюда протопопа пригласи, благочинного здешнего, Анемподиста Антоновича Заведенского.

— Будет исполнено, ваше превосходительство, — секретарь поклонился и уточнил: — К какому времени изволите благочинного ожидать?

— Да вот сегодня, как отобедаю, так и пускай приходит, — Фёдор Ларионович подумал ещё немного и добавил: — А Пётр Никифорович Жаботинский, за ним пошли немедля, пускай прямо сейчас и приходит.

— Будет исполнено, ваше превосходительство, — секретарь быстро удалился выполнять указания генерал-майора Бэра.

Через полчаса в дверь вошёл полковник Жаботинский:

— Ваше превосходительство, разрешите?

— Аа, Пётр Никифорович, заходите ваше благородие, заходите, — Бэр вышел из-за стола и сел на кресло возле чайного столика. — Прошу вас, — он указал Жаботинскому на второе кресло.

— Благодарю, — Пётр Никифорович сел. — Что же, надо сказать, что господин Ползунов довольно скоро строительство у себя организует, не находите?

— Ползунов? — немного удивлённо проговорил Бэр. — А что же в том худого, работа идёт и слава богу.

— Работа-то идёт, да разве это способствует вашему замыслу? Посёлок-то ведь вы задумали в этом году в каменный перестраивать, а все работники у Ползунова трудятся.

— Так вот о сем деле я с вами и хочу беседу составить, — неожиданно ответил Фёдор Ларионович.

— О сем деле? — переспросил удивлённо Жаботинский. — Чем же я могу быть полезен в этом, ваше превосходительство?

— Ну, ваше обучение, ежели мне память не изменяет, как раз с фортификациями всевозможными связано было, верно?

— Так то военные фортификации, здесь же, насколько я понимаю, разговор о зданиях жилых и мирных идёт, — полковник Жаботинский пошевелился в кресле то ли от недовольства, то ли просто устраиваясь поудобнее и настраиваясь на долгий разговор.

— Ничего, нам и на военных фортификациях опыт ваш полезен будет, — успокоил его Бэр. — Здесь надобно общее понимание вопроса.

— Так что же вы желаете мне поручить?

— Знаете, Пётр Никифорович, — Бэр задумчиво потрогал стоящую на столике чайную чашку. — Дело перестройки посёлка будет у нас, как бы точнее выразить, не в первую голову. Оттого и требуется собрать сведения и подготовить план посёлка при Барнаульском заводе для утверждения сего плана в Кабинете её величества. Вопрос-то казённого ведомства ведения, вот нам и требуется наперво план составить, а после его на утверждение отослать.

— То есть, вы хотите, чтобы я сам составил сей план? — ещё более удивлённо спросил Жаботинский.

— Ну отчего же сам, здесь вам надобно с Иваном Ивановичем Ползуновым составить обзор заводских территорий и построек, да с учётом новых строительств, что сейчас Иван Иванович осуществляет. А после к сему прибавить жилую часть посёлка, со всеми купеческими лавками и домами и в чертёжную предоставить необходимые наши размышления о сем замысле переустройства всего заводского посёлка. Пускай в чертёжной подготовят план с разметкой улиц и указанием имеющихся здесь пригодных для сохранения деревянных домов. Канцелярию, чертёжную и дома проживания офицерского состава надобно указать особо, так как с них мы перестраивать и будем начинать.

— Ваше превосходительство, Фёдор Ларионович, помилуйте, но ведь Ползунов совершенно мне не по чину собеседник! — возмущённо воскликнул Жаботинский. — Его и чином-то механикуса из подлого сословия только вывели, а всё равно ведь он как был сыном крестьянским, так ведь и остался, уж вы-то лучше других это знаете.

— Пётр Никифорович, мне кажется или вы хотите мои указания оспаривать? — строго посмотрел на Жаботинского генерал-майор Бэр.

— Но помилуйте, — уже более сдержанно, но настойчиво продолжил Жаботинский. — Это же может на общей дисциплине отображение получить. Сами посудите, ежели вот так на одном уровне, так сказать, мне придётся с низшим чином дела вести, так ведь сие и от остальных подлых мастеровых скрыто не будет. А мастеровые, подлецы эти, они же скоро такое смекают, да распоясываться начинают. Вспомните, как на уральских заводах такое до бунта довело!

— Пётр Никифорович, вы, кажется, забываетесь! — Бэр сказал это спокойно, но глядя на Жаботинского с некоторым возмущённым недоумением. — Ежели вы решили мне советы давать, так потрудитесь делать это в приемлемой форме, без вот этого вашего, — он помахал рукой подыскивая необходимые слова. — Без вот этого молодецкого напора.

— Прошу меня извинить, ваше превосходительство, — Жаботинский уже взял себя в руки. — Просто мне показалось ваше указание немного странным. Вы же знаете моё положение, а посему я прошу обратить внимание на мои аргументы. Я же ведь не только о личной чести, но и о государственном уважении ратую. Хотя и честь офицера, как вы знаете, важное состояние. Разве возможно мне репутацию о себе составлять… недостойную моего дворянского звания.

— Ваше благородие, никакого урону дворянской и офицерской репутации составлять не будет то, что дадите Ползунову прямые указания, так как сие и есть наш долг перед государственными заботами и прямое услужение матушке-императрице. Намедни указ пришёл из Кабинета её величества, плавки надобно будет увеличить, в казну поступления требуют составить не меньше, а то и побольше раннего здешнего дохода. Посему и требуется нам план сейчас составить, дабы посёлок казённому нашему достоинству соответствовал. Тем более, что вам я поручаю после составления плана сего отправиться на рудник Змеевский, с инспекцией требуется туда съездить. Дадите здесь все необходимые указания, а после сразу на рудник отправляйтесь, пока здесь чертёжная план составлять будет.

Полковник Жаботинский недовольно пошевелил губами, но ничего не сказал, а Бэр продолжил:

— И на после завершения сих дел государственной важности, — Фёдор Ларионович поднял палец, выделив интонацией слова «государственной важности». — После сих дел будет к вам важнейшее приказание. И хочу обратить ваше внимание, уважаемый Пётр Никифорович, что сие приказание вам будет доверено от меня исполнить в полной точности!

— Не могу вам возражать, ваше превосходительство Фёдор Ларионович, — было видно, что Жаботинский принял внутреннее решение, да и слова Бэра о том, что полковник, по сути, будет отдавать приказ Ползунову видимо успокоили Петра Никифоровича. — Что же за важное приказание?

— Дело это особой государственной важности, — повторил Фёдор Ларионович. — Посему доверие вам оказываю самое высокое, но и ответственность посему высокая, — Бэр помолчал и продолжил: — После завершения необходимых плавок мы соберём в столицу обоз. Слитки медные доставят отдельным грузом, а вот серебряные и золотые требуют охранения крепкого. Земли здесь пока лихие, то кочевые какие, то беглые каторжные регулярно бандитствуют, а ежели обоз разграбят, то не сносить ни вам, ни мне головы. Поедете командиром главного обоза и слитки золотые и серебряные в столицу доставите.

— Каково же сопровождение будет? Гарнизон-то местный не такой большой, а ежели от него ещё и отнять для обоза, так и совсем мало для порядка останется, — с беспокойством сказал Жаботинский.

— Об этом не извольте беспокоиться, — Бэр провёл ладонью по столешнице и налил себе в чашку из чайничка. — Обоз пойдёт вначале до Томска, вместе с купеческими товарами. Купцы от себя оплату дадут за охрану, а посему обоз будет уже с казачьим сопровождением, скорее всего сие сопровождение из Кузнецка прибудет. От нашего гарнизона прибавим несколько конных казаков, а к ним ещё с вами двух из офицерского состава. У всех указания будут для дел в столице, а после того, как слитки сдадите, так совместно назад и прибудете. Как Пасху Христову справим, так и отправитесь с обозом. Посему, дорогой Пётр Никифорович, приказ мой прошу исполнять в срок и к отправке обоза с казённым золотом и серебром быть готовым.

— Не смею возражать, ваше превосходительство, — тихо проговорил Жаботинский.

— Ну вот и слава богу.