Перкея Федотовна стояла у окна и смотрела, как по улице сквозь порывы ветра медленно идут две человеческие фигуры. Когда стало возможно различить одежду идущих она поняла, что это Агафья направляется к дому в сопровождении какого-то… мужчины! Перкея прилипла к окну, пытаясь разглядеть лицо сопровождающего Агафьи.

«Ах ты, пигалица какая… в лавку она пошла… — супруга начальника Канцелярии от возмущения даже стукнула ладошкой по подоконнику. — Ну подожди у меня, вот сейчас Фёдору Ларионовичу-то и скажу, чем его дорогая племянница здесь взялась заниматься… Вы посмотрите только, ведь приехать ещё не успели, а она уже хвостом крутит с кем попало… А мужичишка-то, сразу видно оборванец какой-то и бездельник…»

Она увидела, как двое подошли к крыльцу дома и ждала, что сейчас внизу откроется дверь. Только дверь всё никак не открывалась, а в голове Перкеи Федотовны уже рисовались самые пошлейшие картины. Одновременно с этим, она понимала, что вот теперь наконец-то получила прямое доказательство распутства такой любимой племянницы её супруга.

Наконец внизу открылась и закрылась входная дверь, и Перкея Федотовна, сделав каменное лицо, отошла от окна и направилась по лестнице со второго этажа. В прихожей Агафья снимала шубку и платок, а прислуга держала корзинку с покупками.

— Сударыня, вам не кажется, что вы уж больно задержались в лавке? — Перкея Федотовна остановилась на нижней ступеньке лестницы и ожидала, когда прислуга уйдёт на кухню.

— Метель разыгралась, да и в лавке не было надобного. Пришлось в другие товарные лавки заходить, — Агафья уже сняла шубку и платок, собираясь подняться наверх.

— Да что вы говорите, вот незадача-то какая! — всплеснула руками Перкея Федотовна. — Вот как некстати-то, да и метель же вот ещё!

— Да, и правда некстати, но всё, слава богу, приобрела, даже чаю китайчатого, как вы и просили.

— Так чай, он же, чай, не главное! — ехидно усмехнулась Перкея Федотовна. — хорошо, что сами вот домой вернулись. А то оно как бывает-то, пойдёт девица, а потом и след простыл.

— Что вы такое говорите, как же можно так шутить, дорогая Перкея Федотовна! — Агафья немного удивилась таким словам.

А Перкея Федотовна не спешила останавливаться в своих обвинениях:

— Да шутка ли! Ходят здесь всякие мужики да офицерики местные, от безделия по улицам шатаются. Не приведи господь какую дурость задумают… Как вы? Мужиков-то никаких не пришлось обходить? А то ведь в такую погоду, да в таком захолустье мало ли что случиться может… — Перкея Федотовна вопросительно и даже выжидательно уставилась на Агафью.

Агафья стояла перед лестницей и было видно, что её мысли сейчас заняты чем-то своим, внутренним. Только Перкея Федотовна не обращала внимания на отстранённость Агафьи и продолжала стоять на нижней ступеньке, перегораживая проход на второй этаж. Агафья наконец не выдержала:

— Перкея Федотовна, позвольте мне подняться, надобно к обеду переодеться, да и согреться тоже.

— Ну что ж, пожалуйте, согревайтесь ежели так озябли. А мне показалось, что от такой многой ходьбы вы даже разжарились вроде…

Тем не менее она спустилась с лестницы и пропустила Агафью наверх.

Поднявшись в свою комнату, Агафья села на кровать и задумалась: «Ежели я с дядей поговорю, то он может согласиться и не забирать людей у Ивана Ивановича. Здесь ведь важно правильно попросить, да чтобы дядюшка в добром расположении был. Вот сейчас на обеде и посмотрю», — Агафья быстро скинула сапожки и обулась в тёплые домашние туфли.

Подошла к зеркалу, поправила волосы и осталась довольна собой: «Что ж, дело прямо меня захватило. Да и машину страсть как посмотреть хочется… А ведь Ползунов-то… я-то думала, что старец он, весь такой… крестьянин что ли… А он совсем другой оказался, да и человек приятный, вот уже механикуса получил, а там и до горного офицера, да хоть и до капитана рукой подать», — так размышляя, она спустилась вниз и вошла в зальную, где прислуга уже накрыла стол к обеду.

Во главе стола сидел дядя, а по правую руку уже расположилась Перкея Федотовна. Супруга дяди молчала, но по всему её виду было понятно, что она совершенно недовольна ни прислугой, ни обедом, ни вообще их сюда приездом. Дядюшка же напротив, казалось, был в хорошем настроении и даже настукивал пальцами по столу какую-то незамысловатую мелодию.

— Агафьюшка, милая, где же ты, — дядя поднялся, и Агафья подошла к нему, подставила лоб.

Дядя поцеловал его и глянул на племянницу с удовлетворением, но и с лёгким недоуменным вопросом во взгляде.

— Дядюшка, дорогой дядюшка, вы простите меня, я вот решилась сегодня в лавки здешние сходить, кое-что из продуктов приглядела, — Агафья села за стол по левую от дяди руку.

— По лавкам? — удивился дядя. — Так это ж по какой метели-то ты там продукты приглядывала, разве возможно такое для приличной барышни?

— Так я же вот прямо здесь, напротив дома нашего… ну и ещё немного дальше по улице. Здесь ведь несколько их рядышком стоят, рукой прямо подать.

— Ну всё же не следует так неосторожно здесь прогуливаться. Ты ещё здесь в неизвестности, а ежели какой лихой дурак из-за угла выскочит и что тогда. Нет, я тебе не благословляю так без ведома моего прогуливаться, — Фёдор Ларионович немного нахмурился. — И кстати, здесь скоро из столицы офицер приедет, человек достойный, в тридцать, а уже полконичьего звания.

— А что же это такой чин здесь полагать будет, не уж-то, дорогой мой Фёдор Ларионович, вам наконец помощника толкового додумались прислать? — Перкея Федотовна спрашивала, а сама поглядывала на Агафью, словно чего-то от неё ожидая.

— Ну, это дело государственное, а вот Агафьюшке надо бы присмотреться к человеку. Это не столичные франты, а человек серьёзный, с карьерными перспективами, да… да и собой вполне приятного виду.

— Дядюшка, а что мне к нему присматриваться? Вроде не на ярмарке же он торговаться будет, — решила отшутиться Агафья.

— Милая моя, меня не ярмарки беспокоют, а твоё будущее, чтобы надёжное оно было, и достойное. Здесь же куда ни глянь, всё прощелыги и прохвосты всякие подлого происхождения. А офицеры горного ведомства, они же здесь все уже при жёнах, семейственные люди. Ну не вдовца же тебе старолетнего в мужья-то брать.

— Так что-то вы думаете, что вот этот приезжий такой статный и достойный, а ведь без жены выходит, верно? — не сдавалась Агафья.

— Верно. Так это ж нам как раз самое подходящее обстоятельство!

— Так, а что ж он до сих пор в столице ни с кем сосватан не был, ежели такой весь замечательный жених?

— Сударыня, вам ли рассуждать о таких вещах! Дядя вам добра желает, а вы всё придумываете всякие фантазии пустые! — Перкея Федотовна возмущённо положила на тарелку вилку и нож. — У меня аппетита больше нет сегодня от таких разговоров.

— Душенька моя, ну что вы так близко к сердцу всё принимаете, Агафьюшка юная девушка, разве можно от неё отсутствия фантазий требовать? — Фёдор Ларионович успокоительно положил ладонь на кисть супруги и повернулся опять к Агафье. — Милая моя, вы так сразу человека не отвергайте, присмотритесь к нему, а там и посмотрим, да и Господь всё управит.

— А что же, дядюшка, ваш полковник здесь за дела приедет исполнять? — Агафья поняла, что это интересно и Перкее Федотовне, поэтому и так перевела разговор.

— Дело его государственное, ну и в самом деле, мне в подчинение он будет. Скоро вот, в феврале уже здесь обещается приехать, тогда всё и станет прояснённо. А пока никаких вопросов, нет на то надобности.

Завершили обед в молчании, но было видно, что дядя очень доволен, что смог проговорить необходимые слова, а Агафья явно не воспротивилась его предложению.

Отобедав, Агафья сказалась уставшей и поднялась опять в свою комнату. Перкея же Федотовна не спешила вставать из-за стола и наконец сказала:

— Фёдор Ларионович, у меня к вам беседа есть одна.

— Душенька моя, что ж за беседа такая, что надо отдельно об этом сообщать?

— А вот в том-то и ситуация, что отдельно надобно сообщить, да ещё и неизвестно как всё дело понимать следует.

Фёдор Ларионович отодвинул тарелку и кивнул прислуге. Стол быстро убрали и оставили только чашки с дымящимся душистым чаем. Когда вся прислуга удалилась, то Фёдор Ларионович повернулся к супруге:

— Ну, душенька, что за дело такое неотложное у вас?

— Фёдор Ларионович, вы же знаете, что моя прямая обязанность, которую я всегда исполняю с самым полным душевным к вам расположением, это заботиться о нашем благочестии и всемерно способствовать вашему уважению. Разве я когда-то пренебрегла своим долгом супруги достойного человека?

— Перкея Федотовна, душенька моя, ну что же вы такое говорите, разве какие упрёки могут быть о вашей заботе? — Фёдор Ларионович отпил из чашки и поставил её обратно на широкое блюдце.

— Благодарю вас, дорогой мой Фёдор Ларионович, благодарю. Вот потому, что мой долг призывает заботиться о вас, этим же долгом я всегда считала заботиться и о вашей чести, даже ежели приходится жертвовать вам правду, какая бы горькая такая правда ни была, — Перкея Федотовна горестно вздохнула и сделала самое озабоченное лицо, на которое была способна.

— Да что ж случилось-то, душенька моя, что произошло, что вы так настойчиво мне не торопитесь сказать⁈

— Да, произошло, и я даже скажу больше, как бы ваши добрые планы порушены не были. Сказано же в Евангелии, что не устоит дом, разделившийся сам в себе, вот и нашему дому следует избегать разделения, а уж юный пыл наших ближайших родственников следует останавливать, пока беды необратимой не произошло.

— Вы, душенька моя, сейчас что-то про Агафью сказать хотите, верно я вас понимаю? — нахмурился генерал-майор.

— Совершенно верно! Моя искренняя радость всегда наблюдать вашу, мой дорогой Фёдор Ларионович, проницательность. Именно верно вы моё дело раскрыли, ибо ум ваш всегда для меня остаётся таким же даром божиим, как и ваша мудрость. Ведь дело такое, что требует мудрости, но мудрости твёрдой.

— Милая моя, скажите уже, что же такое между вами произошло?

— Так если бы между нами, то разве стала бы я вас отвлекать женскими нашими спорами. Нет, Фёдор Ларионович, здесь совершенно недопустимая вещь случилась, Агафья с каким-то мужиком из лавки вернулась, да на крыльце простояли чуть ли не час битый. Оттого она и к обеду задержалась.

— С каким… мужиком, что вы такое говорите?

— Уж это мне не ведомо, но ежели бы я в окно не посмотрела, ожидая её из лавки, то и того, что сказала, мы бы не знали. А по виду так одно слово — подлец какой-то, шубейка нараспашку, сам то ли купечек, то ли приписной какой здесь с завода, но точно не военный офицер.

— Так может это… разносчик какой, из лавки купец дал в помощь, дело-то обычное, — проговорил в недоумении Фёдор Ларионович.

— Ну, этого мне не ведомо, но вот только на крыльце нашем они битый час простояли, уж видно не про товары купеческие беседы вели.

Фёдор Ларионович нахмурился и встал из-за стола:

— Вот сейчас и узнаем, что это за дело такое, — он направился к лестнице на второй этаж, но перед первой ступенькой ненадолго остановился и пробормотал словно сам с собой: «Может оно всё и просто как-то разъяснится-то… дело-то это…».

* * *

На заводскую территорию я пришёл уже в застёгнутой шубейке, и оттого на входных воротах произошла смешная ситуация. Когда я уже проходил сквозь воротные створки сбоку меня окликнул Архип:

— Господин хороший, вы по делу сюда или по ошибке забрели?

Снег поднимался клубами и ветер бросал его в лицо, поэтому приходилось сильно жмуриться и прикрываться рукой. Я убрал руку:

— Ты чего, Архип, не признал что ли?

— Иван Иваныч, да ты с обновой что ли, вот говорил я тебе, что давно пора шубейку-то себе прибарахлить, — Архип удовлетворённо рассматривал мою покупку. — Добрая шубейка, поди ещё на меху собачьем?

— Это ты верно угадал, — я махнул ему, показывая на свой заводской дом. — Пойдём, дело надо одно обговорить.

Я собирался рассказать Архипу идею с умывальником. Мы вошли в дом и отряхнулись от снега.

— Уф, метёт-то как, вся работа теперь точно дня на два встанет.

— Да ничего, у нас и так дело найдётся, — я показал Архипу на стул. — Садись, сейчас расскажу одну схему, которую нам надобно будет продумать из чего и как сделать.

Когда я рассказал Архипу суть своей идеи с умывальником он отреагировал неожиданно, по крайней мере, это было неожиданно для меня.

— Вот смотри, мы берём кадушку и делаем в ней отверстие, — я показал на дно пустой кадушки, которую предварительно приготовил для демонстрации. — Потом в это отверстие вытачиваем такой конус, как колышек длинный, и ставим его в отверстие, понял?

— Ну, так вроде понятно, и чего это, зачем кадушку-то дырявить?

— А потом мы её подвешиваем на стену и наливаем воду, а снизу ставим ещё одну кадушку, под воду, которая стекать будет. Вот так снизу этот колышек рукой надавливаешь и течёт вода, а ты, ну, например, руки моешь. Понял?

Архип взял у меня из рук пустую кадушку и примерился взглядом:

— Ну, это да, так кажется, и будет, а ежели колышек отпустил, то он как бы и опять дырку затыкает, — он поставил кадушку на стол и неожиданно добавил: — Только это дело-то бесполезное, воды-то каждый раз натаскивать откуда-то надоть. А ежели она протекает вниз, то её что ли назад потом в верхнюю сливать, так что ли? А ведь ежели выплёскивать нижнюю кадушку каждый раз, так в верхнюю и натаскивать значится ещё больше придётся. Кому ж это захочется лишний раз бегать-то? Так ведь и всю копейку растратишь на воду-то эту.

— На какую воду, — не понял я Архипа.

— Так как же, вода-то, она ж в колодце у купца, за копеечку она приобретается. А на реку ходить ещё дальше.

— Вода? За копеечку? — я огорошенно посмотрел на Архипа. — А колодец этот, который у купца, его кто копал?

— Так это ж оно известно кто, мужики и копали.

— А почему тогда купцу платить мужики должны, за воду-то за эту из колодца?

— Так это, оно ж его владение, вот купец и торгует из колодца свояго… — Архип почесал в голове и вдруг продолжил: — Помнится наводнение залило всё здеся, зим пять тому назад было дело-то, так тогда воды доброй в реке вообще не было, всё к купцам и ходили, в колодцах у них только вода хорошая и была. Они тогда ж даже и цену подняли. Говорили, мол, воды в колодце мало, вдруг кончится, а вы тут всех под монастырь подведёте. Вот и платили тогда все, ну кто мог значится. А воду да, берегли её родимую, иначе ж пить-то совсем нечего было бы.

— А почему свой колодец не выкопают?

— Так кто им разрешит-то? — Архип вздохнул. — Купцы с городским начальством якшаются, вот те и не разрешают. Да и сил не остаётся. Приписные-то по пятнадцать часов работают. Где уж тут ещё и колодец копать?

— А если у кого денег нет, те как пьют? — продолжал я недоумевать.

— Так оно ж известно как. Зимой снег топят, а летом дождевую либо ямки во дворах копают и отцеживают из них. Хоть и густая, но пить-то захошь и не такую будешь.

— Прямо из лужи что ли получается воду берут?

— Ну так, а чего ж, она ж постояла, сверху черпнул и мило дело, так и копят воду-то, и мужики, и бабы. С копеечкой-то к купцу не набегаешься, а здесь и своя вроде, и сколько уж Господь послал. У купца-то без копеечки ежели кто полезет, так скоро-сразу казачки подъедут и хорошо, ежели нагайкой, а то ведь и сабелькой зашибить могут, с них станется.

Да уж, мне же и в голову не могло прийти, что питьевой водой здесь торгуют. Вспомнился один из научно-фантастических романов, которыми я зачитывался в детстве. Там тоже один богатей решил весь воздух насосами собрать и заморозить до состояния сжиженного газа, а потом торговать этим воздухом. Книга так и называлась «Продавец воздуха». Я тогда ещё пошутил с отцом, что он бы ещё воду питьевую продавать задумал.

Кто же знал, что у нас этой водой оказывается торговали. Хорошо хоть человечество двадцатого века смогло преодолеть эту подлую торговлю, когда даже нелепо стало представлять, что кто-то в здравом уме станет приобретать за деньги ведро колодезной воды.

Да уж, какое же здесь всё-таки варварство и невежество процветает, что даже вот Архип, вроде мужик не глупый, а ведь говорит про покупку у купцов обычной питьевой воды как о чём-то само собой разумеющемся. Полнейшее невежество!

Теперь мне принципиально надо было дать трудягам питьевую воду, чтобы они могли просто по-человечески утолить жажду без всякой оплаты.

Меня настолько поразил факт продажи обычной воды, что ум сразу внёс коррективы в проект паровой машины. Теперь стали видны перспективы этой машины на той же кухне у Акулины Филимоновой. Но вместе с перспективами ясно нарисовались и возможные (да что там возможные, несомненные!) трудности и даже опасность для конкретно моей жизни.

Купцы своей выгоды терять точно не захотят, а насколько они люди беспринципные можно было судить из рассказа Архипа. Да и казачья служба здесь явно была не сбоку припёку. В общем, надо учитывать целый ряд… обстоятельств, как выразился протопоп Анемподист. Но и я ведь не пальцем делан, а образование имел на много порядков выше любого здешнего генерал-майора и уж тем более казачьего атамана. И придумать, как заинтересовать купцов провести водопровод, я точно смогу!

— Ты, Архип, поспрашивал про трубки-то, которые из лиственницы надо выточить?

— Дак сегодня вот и собирался, только метель замела, надо было по цехам всё закрывать, чтобы не замело-то.

— Это хорошо, это ты правильно сделал. В общем, узнай про трубки, а после мне расскажешь что и как.

— Так это мне запросто, не изволь беспокоиться, Иван Иваныч.

— Вот и хорошо. К завтрашнему дню и узнай всё.

— Сделаем.