Дело с выделением мне печей для обжига кирпича было решено.

— Что ж, Иван Иванович, честь имею, — Бэр выразительно посмотрел на меня, очевидно собираясь выходить из кабинета и сделал приглашающий жест рукой.

— Фёдор Ларионович, извините, ещё один вопрос.

Бэр недовольно нахмурился:

— Иван Иванович, мне надобно срочно отбывать. Какой вопрос, мы вроде бы всё обсудили?

— Да, и я вам очень признателен за ваше расположение. Простите, но есть ещё одно нерешённое дело, которое без вашего распоряжения решить никак не получится.

— Что ещё за дело такое?

— Необходимо мастеров выписать с Урала.

— С Урала? Эко как вы хватили… Может вам ещё и из столицы мастера понадобятся?

— Нет, из столицы необходимости вызывать мастеров нет никакой, а вот на Урале, или хотя бы в Кузнецке, или в Тобольске необходимые мастера должны быть. Давайте сделаем запрос. Нужны хорошие кузнецы, литейщики, и те, кто знает паяльное дело.

Бэр ещё более раздражённо пошевелил плечами, как бы поёжился от моих слов:

— Послушайте, Иван Иванович, вы же знаете, что выписать мастеров почти невозможно. Все хорошие мастера заняты на работах. Тем более, что там работники приписаны к своим заводам и у меня нет полномочий их перенанимать, так зачем же вы тратите моё время? — Бэр сделал паузу. — Да и своё, впрочем, тоже тратите напрасно…

— Извините, Федор Ларионович, тратить напрасно вашего времени у меня и в мыслях не было. Можно поступить следующим образом. Я секретарю вашему продиктую необходимые сведения, а он подготовит бумагу. И принесёт вам на утверждение? В конце концов, нам же ничего не стоит попытаться.

— Это, как минимум, бумаги казённой стоит. А бумага, как вам должно быть известно, вещь ценная… И подотчётная. Расходовать казённую бумагу на заведомо напрасные дела, это очень плохая задумка.

— Я готов внести необходимую плату за расход бумаги.

Бэр устало ослабил воротник казённого кителя:

— Ну и настойчивы же вы, Иван Иванович… Ну да ладно, так и быть. Внесёте за расход казённой бумаги и дадите секретарю сведения, а там… посмотрим. Впрочем… — Бэр словно что-то вспомнил. — Впрочем, напишите прошение от своего имени и отправьте с нарочным, вы же всё-таки начальник Барнаульского завода, имеете такую возможность. Тем более, что со мной вы этот вопрос обсудили и разногласий мы никаких не обнаружили.

Меня несколько удивил столь неожиданный поворот дела:

— Фёдор Ларионович, так что ж, с общей почтой моё прошение отправлять, или в частном порядке?

— Ну зачем же в частном, так будет совершенно неуместно, — Бэр уже решительно повернулся к выходу из кабинета. — Подготовьте прошение и принесите моему секретарю, пускай в общую казённую почту его вложит.

— А может вы знаете, куда именно лучше вначале написать? В Тобольск, или сразу на уральские заводы?

— Так везде сразу и напишите, чего же мелочиться-то! Раз дело решили сладить, то и замахивайтесь пошире…

Секретарь Бэра вскочил, когда его начальник вышел из кабинета и подобострастно поклонился. Фёдор Ларионович махнул в его сторону рукой:

— Ты вот, Ивану Ивановичу по делу поспособствуй, бумаги казённой гербовой выдай, он оплатит.

— Слушаюсь, ваше превосходительство, — секретарь низко поклонился.

Бэр удовлетворённо кивнул и вышел из приёмной.

На получение казённой бумаги и составление текста прошения у нас с секретарём ушло примерно полчаса.

— Благодарю вас за помощь, — сказал я секретарю, когда последняя точка в документе была поставлена.

Секретарь удивлённо и даже испуганно посмотрел на меня и пробормотал что-то нечленораздельное.

В общем-то, его удивление и испуг стали потом мне понятны, но сейчас я был занят мыслями о выписке мастеровых. Позже, уже выходя из Канцелярии я понял, что секретарь, по его довольно низкому статусу в табели о рангах, просто не привык слышать благодарственные слова от начальствующих лиц.

А надо ведь учитывать, что мой статус был значительно выше любого секретаря. Во-первых, чин механикуса означал мою принадлежность к офицерскому сословию. Да, это были горные офицеры, но оттого нисколько не менялась суть — офицерский статус значил очень многое и мог быть получен лишь за довольно значительные заслуги. Во-вторых, моя должность сама по себе была довольно высокой — начальник Барнаульского горного завода. Именно по этой причине я мог так свободно встречаться с Бэром и приходить по делам завода без предварительных бюрократических прошений и договорённостей о приёме.

Размышляя обо всём этом, я вышел из Канцелярии и уже хотел было направиться в сторону своего дома, как вдруг увидел идущую в мою сторону девушку — это была Агафья Михайловна Шаховская. Было ясно, что она идёт в Канцелярию, так как канцелярское здание стояло последним на улице, дальше начинались заводские сараи и мелкая поселковая речушка Барнаулка, за которой уже шли плавильные цеха.

— Агафья Михайловна, добрый день, — я наклонил голову.

— Иван Иванович, а вы вот здесь… наверное по машине вашей… по делу… — было видно, что Агафья смутилась, словно не ожидала меня здесь встретить.

— Вы очень точно сказали, именно по делу, — я улыбнулся, желая разрядить обстановку и сгладить неловкую ситуацию неожиданной встречи.

Агафья быстро справилась со своим смущением и опять спросила:

— А вы… вы с кем-то в Канцелярии на встречу идёте?

— Ну, здесь точнее сказать «шёл». Помните, я вам рассказывал, что от начальника Колывано-Воскресенских производств Фёдора Ларионовича Бэра зависят некоторые решения?

Агафья опять напряглась, но справившись с собой улыбнулась:

— Как же не помнить, ежели вы в прошлую нашу встречу только об этом, кажется, и беспокоились.

— Да, но кажется теперь дело сдвинулось. Вот, только что разговаривали с Фёдором Ларионовичем, он никаких возражений не высказал… Впрочем… впрочем и распоряжения от себя не выдал, но это, как говорится, дело не первое уже.

— Так он у себя сейчас значит? Фёдор Ларионович-то?

— Нет, куда-то изволил отбыть. Кажется, они вместе с приезжим, с новым его помощником выехали.

Агафья после этих слов словно облегчённо вздохнула:

— Ах, а я вот думала у Фёдора Ларионовича разрешения просить на посещение завода.

— Да вы что⁈ Вот бы и не подумал, что вы так вот сразу и на заводские работы смотреть направитесь, — я критически посмотрел на платье и шубку Агафьи Михайловны.

— А что же мне, невозможно глазами смотреть, или может моим смотрением у кого руда из рук выпадет? — немного с вызовом сказала Агафья.

— Да не в этом ведь причина моего удивления, уважаемая Агафья Михайловна, вовсе не в этом.

— Так, а что же тогда препятствует мне хотя бы вот и старые какие печи увидеть?

— Так не для такого… экскурса вы одеты ведь. Там же довольно пыльно и грязно, только напрасно всю шубку измажете сажей.

— Так я же понимаю, я же не собираюсь в печь-то лезть, увидеть только… Иван Иванович, а ежели вот представить, чтобы я вас попросила меня сопроводить, что бы вы на это ответили?

Честно говоря, в мои планы сейчас совершенно не входило проводить экскурсий, но и отказать вот так сразу было не очень хорошо. В конце концов, Агафья Михайловна казалась мне девушкой умной, но главное… она же ведь совершенно точно имела образование! Пускай и домашнее, но явно не одними танцами и этикетом наполненное. А что если…

— Агафья Михайловна, отказать вам мне кажется неприличным, но тогда обязан попросить от вас разъяснения по одному моменту, — я вопросительно посмотрел на Агафью Михайловну.

— Что же за… момент такой? Ну да в общем-то спрашивайте. Ежели это прямо необходимо и прилично, то попробую ответить.

— Ну что вы, уважаемая Агафья Михайловна, вопрос у меня довольно простой. Помните, вы рассказывали, что изучали книги по освоению Сибири и горному делу?

— Верно. Я и сейчас продолжаю эти книги читать. Наблюдения делаю и сверяю с написанным, — Агафья вдруг оживилась, будто нашла какую-то важную мысль. — Между прочим, мне надобно заводские печи увидеть вот как раз по причине их изучения и сравнения с имеющимися у меня в книгах рисунками.

Я внимательно посмотрел на Агафью Михайловну. Её лицо раскраснелось от лёгкого морозца и теперь она была похожа на пламенных революционерок, какими их изображали в советских книгах и учебниках истории. Мне вдруг показалось, что я могу на неё положиться и вот это прямо тот случай, когда сама судьба посылает нужного и полезного для дела человека. В судьбу я особо не верил, но вот в её подарки верить было и не нужно, надо их просто принять и правильно распорядиться.

— Агафья Михайловна, ваши знания вполне могли бы быть применены и более широко.

— Что вы имеете в виду?

— Вам приходилось делать копии чертежей из ваших книг?

— Иван Иванович, рисование и черчение были предметами моего изучения. Мой батюшка, царствие ему небесное, человеком был самых передовых взглядов и считал, что образование полезно как для мужчин, так в равной степени и для женщин, поэтому учителей для моего обучения выписывал хороших. Мне известно не только черчение, но и арифметика и даже алгебра. Правда… пока эти знания применить нигде не пришлось…

— Так разве в столице ваши таланты не могли найти применения? — в моём голосе было удивление, но не такое уж и большое. Очевидно, что в этом веке женщин вряд ли могли воспринимать всерьёз как математиков или тем более инженеров.

— В столице, — брезгливо фыркнула Агафья Михайловна, — Столичные штучки мне совершенно не интересны, там же одни… глупости какие-то одни, танцы вот эти все да музицирования… А вам разве не приходилось в столице бывать?

Я задумался. В той столице, в которой я бывал, никаких конечно же танцев и музицирований мне видеть и слышать не было времени. А об этой эпохе балов у меня было довольно сатирическое представление. Всевозможные наряды и пируэты мне казались совершенно пустым и бессмысленным времяпрепровождением. Вот здесь я с Агафьей Михайловной был полностью согласен.

— Мне тоже кажется, что все эти танцы и вальсирования не очень уж и главное дело, — не стал я отвечать прямо на вопрос о моём опыте поездок в столицу и сказал о том, что, видимо, для Агафьи Михайловны более существенно отображало столичную жизнь.

— Вот и мне это всё кажется ужасно скучным и утомительным. А что же вы, Иван Иванович, про книги мои спрашивали сейчас? Разве здесь книг нет?

— Книг? — я задумался. — Книги здесь, конечно же, имеются, хотя и не в таком представительном количестве как в столичных библиотеках, но всё же есть хорошие издания.

Действительно, личная библиотека штабс-лекаря Модеста Петровича Рума выглядела вполне серьёзно. К тому же когда мы с ним обсуждали заводские дела, то Модест Петрович обмолвился о наличии здесь библиотеки при Канцелярии. Плюс, книги, которые хранились у меня — тоже неплохая библиотека образовалась, пусть и скромная.

— Так что же вы о книгах и чертежах спрашивали тогда? — Агафья Михайловна повторила свой вопрос.

— Да не о книгах, а скорее о вашем к ним интересе. А чертежи… — я показал на канцелярское здание. — Видите ли, мне для новой модели паровой машины необходимо делать копии некоторых чертежей. В основном это чертежи деталей, которые требуется отлить или выковать. Так вот надобно делать их копии для отправки в столицу, в Кабинет её императорского величества, и для архивного ведомства.

— Так вы хотите, чтобы я эти копии сделала?

— Ежели, конечно же, вы сами на то готовы, ведь делать придётся исключительно по расположению, — я выразительно посмотрел на Агафью Михайловну.

— Ну то есть без оплаты, верно? Вы это хотите так деликатно выразить? — Агафья с улыбкой посмотрела на меня.

— Агафья Михайловна… — я сделал серьёзное лицо.

— Да вы не переживайте, уважаемый Иван Иванович, просто мне кажется, что надобно сразу сказать такие вещи, чтобы после к этому не возвращаться. Мне никакой оплаты не надобно, можете об этом больше не беспокоиться, разве что… — Агафья Михайловна хитро посмотрела на меня, — Разве что нет, оплата надобна, только…

— Только?.. — я ждал продолжения её слов.

— Только давайте с вами условимся так, что оплатой будет ваше сопровождение меня на заводскую территорию, — выпалила Агафья Михайловна и опустила глаза, как бы сразу засмущавшись своего требования.

— Уважаемая Агафья Михайловна, такую оплату выделить мне не составит большого труда, тем более что это и для работы полезно будет. Вы же сможете увидеть некоторые детали, которые после в чертежах встретите.

Агафья оживилась:

— Так значит договорились? — она улыбнулась и протянула мне ладошку в тёплой перчатке.

Я несколько растерялся, ведь впервые кто-то здесь предложил мне пожать ему руку:

— Договорились! — я аккуратно взял ладошку Агафьи и слегка сжал в своей ладони.

— Ну так что же, давайте сразу и пройдём на заводские территории? — она потихоньку высвободила ладошку из моей руки.

— Прямо сейчас? — я опять с сомнением посмотрел на её шубку и платье. — Агафья Михайловна, мне кажется, что сейчас можно разве что общий вид увидеть, так как для похода на завод вам следует одеться менее… нарядно что ли…

— Нарядно? — Агафья удивлённо посмотрела на рукава своей шубки.

— Шубка ваша, она же совершенно белого цвета, а на территории сажа от печей летит. Здесь накидка какая-то может ещё уместна, но уж совершенно точно не белая шубка.

— Хорошо, к печам пока не пойдём. Пусть будет общий вид, — согласилась Агафья Михайловна.

Мы пошли в сторону дымящихся за речушкой Барнаулкой заводских труб. После здания Канцелярии, в конце улицы стояло несколько больших сараев, которые относились уже к заводским постройкам. На сараи Агафья посмотрела с лёгким интересом, но было видно, что внешний вид их не очень её удивил. И всё же она спросила у меня:

— Иван Иванович, а что это за сараи? Что там в них хранится?

— Да ничего особенного. Это хозяйственные постройки, там на зиму дровяной склад делают для отопления Канцелярии, да вот ещё казённая карета начальника горных производств, Бэра Фёдора Ларионовича, там содержится.

— Так, а машина ваша, она там находится? — Агафья Михайловна показала рукой в сторону дымящихся заводских труб.

— Да, вон, видите, с правой стороны большое деревянное здание? — я указал на стоящий отдельно от остальных большой бревенчатый цех.

— Это которое отдельно стоит от других?

— Да, вот там и находятся подготовленные части для большой паровой машины. Но это только пробная модель. Сейчас я макет усовершенствовал и многие части переливать будем. В цехе места станет намного больше.

— Так, а трубы дымятся отчего? Разве на зиму руду не перестают выплавлять?

— Перестают. Вот в январе ещё остатки доплавляли, а сейчас печи другие дымятся. Сейчас там обжигают кирпич, цеха каменные возводить я думаю по весне.

— Так ведь и… Фёдор Ларионович, я слышала, тоже посёлок хочет в каменный перестроить… Вы с ним, видно, на этом деле и сошлись, верно я думаю?

— Так и есть, на этом деле пока и сошлись… Пока только на этом…

* * *

Конец февраля выдался удивительно тёплым. Монахи трудились вместе с приписными мужиками, которых мне иногда удавалось зачислять на день-два в работы по заготовке глины.

На мои прошения, направленные казённой почтой в сибирские города и на уральские заводы пока пришло только два ответа. Первый был из Кузнецка и в нём длинно и замысловато разъяснялось, что мастера имеются, но они все заняты на работах и заказы имеют на многие месяцы вперёд. Второй пришёл из Томска, он был более кратким, но не менее отрицательным: «Сии требуемые вами мастеровые все распределены на работах и никакого иного зачину принять не могут. По объявлению о вашем запросе добровольцев сыскано не было».

Рубль, потраченный мной на оплату казённой гербовой бумаги, пока не приносил никаких плодов. Единственное что я узнал полезного, что за казённые листы приходится платить больше, чем стоил приобретённый мной в местной купеческой лавке полушубок.

Однако дела по обжигу и подготовке кирпича к весеннему строительству продвигались хорошо.