Кирилл зашёл к маме в оранжерею: влажный воздух, вьющиеся лианы по квадратикам окон и косой крыше. Несколько мгновений наблюдал, как мать в рабочем комбинезоне и тканевых перчатках окучивает какой-то кустик со всей любовью к земле и новой жизни.
– Почему отец против того, чтобы я стал стражем?
– Он боится за тебя, – без сомнений ответила мама, не прерывая своего занятия. – Думаешь, у него такая же безопасная работа, как моя – цветы?
– У тебя ядовитый плющ в оранжерее.
– А он вчера ездил устранять последствия весенних ритуалов. Половина деревни в руинах, сами камни дымились. Представь, что он думает про мир теней! Там ведь всё хуже, чем на ритуалах. Страшнее.
Кирилл задумчиво покатал по ладоням пламя, чуточку щекотное и ласковое. Пока оно было под его контролем, но в любой момент могло сорваться неудержимой жаркой пляской.
– Но я не знаю, что делать с моим огнём. Никто не знает! Он просто… срывается и сжигает всё вокруг.
– Кому дано многое, с того и спрос большой, – мягко заметила мама. – Возможно, ты нужен в мире теней, как бы больно ни было нам с отцом.
– Я стану стражем, – упрямо заявил Кирилл. – Может, и правда будет хоть какая-то польза.
– Конечно. А теперь убери подальше свои крепкие табачные изделия и помоги мне с этими саженцами.
Кирилл мёрзнет. Даже под двумя пледами в тёмную клетку и в толстом шерстяном свитере из Сашиных запасов. Он ненавидит эти ощущения.
А ещё он чувствует, что не справился. Когда-то он верил, что все его проблемы в сильной магии огня, которую не может сдержать.
С тенью куда хуже. Расшатанные эмоции и усталость слишком уж ослабили контроль над ней и позволили ей играть по своим правилам. А она жаждала крови, боли и тёмной магии.
Кирилл едва помнит, как пришёл в себя уже дома у Сюзанны. С диким ознобом, опустошённый и совершенно ошарашенный, он даже не сразу понял, где находится.
В голове смазанные пятна воспоминаний, ломота во всём теле и начинающаяся лихорадка. Едва передвигая ногами, добрёл до полутёмной кухни с тихими голосами, где сидели Николай с Сюзанной. И теперь он сидит над третьей горячей кружкой, с досадой слушая спокойный рассказ Николая о своих ночных грехах.
– Прости. – Кирилл плотнее кутается в тяжёлое одеяло. – Ни черта не помню. Только слова Якова…
– Чем он так тебя достал?
Теперь его очередь рассказывать. Чувство вины жжёт изнутри: он подставил под удар своих же и во всей красе доказал, как прав Яков в своих предубеждениях против стражей. И хуже всего, что разбираться придётся Николаю.
Всё вкривь и вкось. Кирилл слишком увяз в своей тени.
Николай выглядит измотанным и уставшим, но он рядом, как и всегда. В конце концов, якорем не становится случайный страж.
– Кирилл, – спокойный голос Николая заставляет вынырнуть из тяжёлых мыслей. – Я тебя не виню в том, что ты сделал с Яковом. Просто давай дипломатию ты оставишь мне, ладно? Но это было эффектно!
Странно видеть едва заметную улыбку у того, кого считают непробиваемой скалой. Впрочем, Кирилл видел её куда чаще остальных. После долгих размышлений он уточняет:
– Скорее, чертовски погано.
– Не утрируй. И вообще иди спать. И чтобы в Службе я тебя не видел!
Кирилл не спорит. Только прихватывает с дивана на кухне ещё один плед, мечтая залезть сейчас в самые горячие угли или огромный костёр.
Под тусклым светом ночника над кроватью Кристина читает книгу. Футболка с нарисованным красками драконом ей явно велика, как и короткие шорты. Но она здесь, и Кирилл этому рад – и даже сам до этого момента не представлял, насколько.
– Ты весь дрожишь.
Кристина накидывает ему на плечи ещё одно одеяло, когда он садится рядом с ней. Но теплее становится от осторожного касания Кристины, от того, как она прижимается к нему и льнёт всем телом.
– Бывают такие времена, когда мёрзнут даже маги огня.
– Я бы отдала тебе сейчас весь свой огонь, если бы знала как.
– Уже достаточно того, что ты рядом.
Она отстраняется и заглядывает ему в лицо с какой-то тревогой и заботой. Её пальцы проходят по залатанной брови и вниз к шее, по свитеру и к ледяным ладоням. Замирают.
Медленно и осторожно она вызывает крохотные искры – для него. Они тут же тухнут под неумелым обращением или её текучей прохладной магией воды и воздуха. Склонившись к нему – так близко, что он видит в глубине зрачков ясные блики воды – Кристина шепчет, как тайну для него одного:
– Я хочу быть рядом с тобой.
Она нежно целует его и прижимается вновь, закутывает их обоих с ног до головы в пледы и одеяла. Кирилл всё ещё дрожит. Но ему кажется, что внутри шевельнулся крохотный уголёк уютного костерка в лесу.
Он не замечает, как засыпает.
Под стук трости по деревянному полу Шорохов коротко передавал дела Николаю, застывшему в некотором оцепенении посреди тёмного кабинета.
– Николай, я принял решение назначить тебя исполняющим обязанности начальника Службы стражей.
Кажется, тогда его чуточку качнуло.
Он уже руководил действиями отдела стражей, координируя патрули и оперативников, ему дублировали все служебные записки на имя Шорохова, а директор Школы стражей согласовывал практикантов именно с ним.
– Игорь Евгеньевич, это честь для меня…
– Честь! – Шорохов фыркнул и немного неловко уселся на жёсткий стул, вытягивая повреждённую ногу. – Прекрати нести чушь. Я же вижу, что ты изо всех сил сдерживаешься, чтобы не послать меня в самые глубокие тени.
– Не стал бы этого делать. Я был там.
– Тоже мне достижение! Ну ладно. Принимай Службу – и нечего тут думать.
– Есть куда более опытные стражи…
– Да что ты? И кого ты порекомендуешь вместо себя? Ивана, который погряз в семье и детях? Или Никиту, возомнившего, что из стражей надо сделать культ? Николай, запомни: Служба – это зверь с когтями и огнём, и ей нужен сильный поводырь. А в тебе есть все задатки для этого – я натаскивал вас с Кириллом не просто так.
– Почему не Кирилл?
– Слишком порывист и неуправляем.
– Почему вы отдаёте мне Службу?
– У меня возникли некоторые дела, которым я вынужден уделить больше времени, чем Службе. Но я буду приглядывать.
Шорохов никогда не отступал от принятых решений. Николай с непривычной для себя растерянностью смотрел на то, как его учитель выходит, прихрамывая. Никаких прощаний – только утром все сотрудники с удивлением обнаружат смену руководства.
Дела у него! А у Николая теперь целая сеть стражей по всей России со штаб-квартирой в Москве. И он не имел ни малейшего представления, что ему делать.
Николай сидит за дальним столиком в кафе напротив Службы и чувствует себя совершенно разбитым. Между ним и работой тёмные воды реки и мост выгнутой аркой, горький отвар в чёрной керамической кружке и утренний «Летучий вестник». За окном ещё темно, и в вырезанных глазницах оранжевых тыкв на подоконниках поблёскивает пламя свечей. В кафе только закутанная в шаль женщина и парень в толстовке с накинутым на голову капюшоном.
Тёмные отражения бывают у всего, тем более у человеческих душ. Но для них нужен свет с противоположной стороны. Николай знает – Кирилл никогда не хотел стать таким, как прошлой ночью, из-за засевшей под кожей твари.
Николай рванулся бы вперёд без раздумий, будь он не так выжат после битвы и лихорадки последних двух дней. Но полог тени вокруг Кирилла был таким плотным, что любая магия скатывалась, как струи дождя по плащу.
Дальше полная сумятица, яростные требования Сони отдать Кирилла Управлению, сомкнутые ряды стражей и внезапно хлынувший ливень: наверняка отдача от магии милинов.
Из тихой и гостеприимной квартиры Сюзанны Николай ушёл, пока все ещё спали, уставшие и замученные после долгой ночи. Лиза едва шевельнулась, когда вместо своего тепла он оставил груду одеяла, но и только.
Над головой покачиваются пучки трав, расточая немного пыльный запах сухой земли.
Николай в задумчивости помешивает изящной ложечкой отвар, похожий на болотную жижу, а вместе с ним и хмурые мысли. И не только из-за жутковатого интервью с Анной на первой странице «Вестника» – «жертвой нападения и пыток стражей».
В нём по-прежнему едва теплится магия земли.
Сухри учатся через неё взращивать маленькие хрупкие зёрнышки в недрах тёмной и влажной почвы. Под умелыми заклинаниями на руках распускаются нежные цветы, крохотные сочные листочки, а в воздухе тянет луговыми летними травами.
Стражей учат иному.
Крошить, взметать ураганы, создавать не жизнь – царапающие камни, щиты, пыльные облака, а землю исчерчивать рунами, изгоняющими теней.
Сухри потом исцеляют почву, которую попрали тени – или стражи, применяя тяжёлые заклинания против них.
У Николая всегда была сильна земля. Та часть, которая про глубокие недра и подземные пещеры с душным воздухом. Проросший мох на влажных камнях. Земляная буря. Выжженная почва, которая никогда не даст прорасти крохотным семенам, а им так нужна забота и любовь.
Кажется, он уже забыл, что это такое.
– Может, завтрак?
Звонко стукнула ложка о чёрную керамику кружки. Николай поднимает взгляд на молодую официантку в фирменном фартучке сливового цвета. Она смущается и смотрит чуть вбок. Слухи расходятся слишком быстро.
И тут же что-то щёлкает внутри – вряд ли она старше Киры, когда та пропала в тенях. Его сестре тогда был двадцать один год.
– Нет, спасибо.
– У нас появилось осеннее меню…
– Так уже октябрь.
– Под Хеллоуин, – робко уточняет официантка и отступает на полшага. – Извините, Николай Андреевич.
Он с некоторой тоской провожает её взглядом. Раньше здесь его называли просто Николаем, подавали на троих с Кириллом и Сашей крепкий кофе с густыми сливками и даже разрешали партию в покер по вечерам, когда они ждали своей очереди в патруль. Теперь Кирилл каждый день борется с тварью внутри себя, Саша так и не найден, а стражи на грани войны с милинами.
Два года в должности, которую ему однажды выплюнул Шорохов вместе с приказом от своего имени, изменили многое.
Отец мог бы им гордиться. Если бы ему было хоть какое-то дело до сына после того, как он решил уединиться в Сибири на лоне природы. Мол, с их магией надо возвращаться к натуральному хозяйству и избушкам с печками. Мать отказалась.
Кире тогда было пятнадцать, Николаю девять. И у них ещё оставалось шесть лет.
Густой тёмно-коричневый осадок отвара застывает на дне кружки. Последний противный глоток – и пора начинать день.
Служба никогда не спит.
Из прозрачных дверей-вертушек в тёмное осеннее утро, наполненное сырой моросью, выскальзывают стражи, бесшумные, уставшие, некоторые уже без формы. Им навстречу торопятся первые ранние сотрудники, на ходу пожимая руки и получая в ответ пожелания спокойной службы.
Ночная смена сдаёт пост.
Николай с некоторым любопытством замирает в полумраке коридора по дороге к своему кабинету, прислушиваясь к разговорам стражей в их офисе. Ему важно знать, что сейчас в головах его подчинённых.
– Это возмутительно! Какие пытки? Мы что, монстры? – звучит негодующий мужской голос.
– Больше, чем ты думаешь, – тихо отвечает женский. Мелькает красная чёлка – а значит, это Яна, которая сейчас возглавляет практику стражей.
– Да с чего бы? Кажется, все эти умники зарвались!
– Нам приходилось творить многое. Порой тени врывались в человека. И мы убивали.
– Да ладно, Ард же смог побороть тень!
– Кирилл Романович – страж с многолетним опытом. – Точно, Яна. Только у неё хватает терпения так разговаривать с каждым. – К тому же у него сильная магия огня, без которой тень не сдержать. В других случаях… Представь себе, каково родителям слушать, что сына засунули в психушку из-за воздействия теней?
– Но стражи ни при чём!
– Объясни это убитым горем родственникам. Однажды мы уничтожили тень ритуальным кругом и соединением сил нескольких стражей. Шторм по всей Москве, ударная волна и пожар в лесопарке – даже щиты не выдержали.
Николай отступает в коридор, оставляя за спиной взбудораженные споры, которые пошли на второй круг.
В его кабинете пахнет молотыми зёрнами кофе и сладковатыми женскими духами. Варя уже ждёт его за столом со своим чёрным планером формата А4 и укоризненным взглядом. В ней, как всегда, всё по высшему разряду: высокие каблуки, узкая тёмно-синяя юбка и рубашка в тонкую серую полоску.
– Доброе утро, Николай Андреевич.
– Варя, направь приглашение на конференц-звонок Соне из Управления. Через час.
– Времени семь утра, вы уверены, что это достаточно вежливо?
– Да. И назначь общее собрание всех отделов на десять.
– Хорошо. Вам Аманда уже звонила. – Варя едва ли не с улыбкой торопится к выходу. В её мире снова всё на месте – Николай в кресле начальника Службы. Больше никакого хаоса.
Николай застывает в своём любимом промятом кресле в раздумьях, вертя в руках остро заточенный карандаш.
Он думает о том, на кой чёрт Якову понадобилась Служба. В дела Управления или милинов стражи не лезут. И единственное, что может привлекать его до такой степени, – тайны мира теней, о которых никто ничего не знает.
Стражи были сыты по горло тем, как к ним относилось Управление долгое время. И когда в середине двадцатого века удалось организовать Службу, они окончательно откололись. Возможно, слишком сильно. А Шорохов поддерживал этот имидж закрытого сообщества все годы, когда был начальником.
И многие горячие головы считают, что в мире теней скрыты возможности к иной магии.
Стражи умеют прятаться в тенях, использовать точки прорывов как быстрые переходы от места к месту, создавать из первозданной тьмы пятна мрака. Но есть те, кто считает, что стражи не готовы делиться такими знаниями. Возможно, Яков хочет прибрать к рукам не Службу, а её тайны.
Впрочем, неважно. Он не получит ни то, ни другое – иначе погибнут слишком многие под его необдуманными приказами о познании мира теней.
Мягкие клавиши стационарного телефона негромко пищат, когда он набирает номер Аманды.
– Николя! Куда ты пропал? – Голос, как всегда, бодрый.
Он быстро и сухо рассказывает про печать, убитого лекаря и долгое хождение по заброшенному дому.
– Но это же получается, что кто-то под твоей личиной…
– Именно. Где угодно и что угодно сейчас может творить. В Службе он не появлялся. В Бюро меня не было?
Вопрос звучит на грани бреда.
– Мне не докладывали, но я уточню.
– Хорошо. Я пришлю к тебе стражей, пусть посмотрят на печать, если от неё ещё что-то осталось. И, Аманда… ты знаешь, что твой секретарь владеет магией крови?
Молчание между ними даже по телефону ощущается вмиг замёрзшей в лёд водой.
– С каких пор ты лезешь в личные дела моих сотрудников?
– Аманда, – как можно ровнее произносит Николай, бросая короткий взгляд на упавшее красное оповещение на смартфоне об открытой печати где-то на окраине. Утро началось как обычно. – Я ни в чём тебя не обвиняю…
– Неважно, Николай. Но ты нарушаешь границы и лезешь туда, куда не стоит. Диме я верю.
– Как милину, да? Но ты не ответила на вопрос.
– Нет, я не знала.
– Я вынужден просить разрешения переговорить с ним. Приеду сам – и только в твоём присутствии.
Аманда с некоторой безнадёжностью вздыхает в трубку и явно с неохотой соглашается. Николай быстро заканчивает разговор и долго сидит в тишине и полумраке кабинета, размышляя. Для следующего шага ему понадобится вся его воля и выдержка.
Стражи возмущены.
Просторный и светлый конференц-зал битком. По огромным панорамным окнам с видом на набережную Москвы-реки стекают струйки дождя. Стражи сидят на подоконниках, прямо на полу с серым ковровым покрытием и на низких стульях, расставленных в беспорядке. Магия пряно и терпко покалывает в воздухе.
Здесь сотрудники из всех отделов: ярче всего выделяются чёрными рубашками сами стражи. Многие предпочитают добавлять к косым линиям формы плотные кожаные митенки, разного вида портупеи с ножнами для узких кинжалов и защитные вставки по всей одежде.
У печатников тёмно-синие рубашки с серебристыми пуговицами, горячие споры и зарисовки схем заклинаний на прозрачной доске для записей. Разноцветные маркеры скользят по стеклу сами по себе, с мягким скрипом.
Шум стоит на весь верхний этаж, как и дух любопытства и табачного дыма от вейпов и крепких сигарет.
Кто-то из стражей выходит из комнаты, вызванный срочно в помощь к патрулям, кидая: «Держите меня в курсе в чатике!» Опоздавшие влетают на всех парах, высматривают знакомых и торопятся занять хотя бы место на широком подоконнике.
– Со статистикой не поспоришь! Согласно последним данным, количество прорывов никак не связано с погромами или разрушениями. В семи случаях из десяти…
– Ой, да какое дело Управлению? Им нужна Служба, вот и всё.
– Да на фига? Тоже с тенями будут бороться?
– Ха, пусть хоть немного пороху понюхают! Тоже мне, чистоплюи.
– Вы слышали, что Управление выпустило новый указ о вынужденном сокращении сотрудников?
– Брешут. Не пойдут они на такое.
– Зато уже в двух регионах отменили контракты со Службой.
Возмущение идёт на второй круг.
Николай наконец приоткрывает глаза: он дал им выговорится, а заодно дал себе время, чтобы подействовал отвар вместе с эликсиром – один из тех, которые используют стражи в тенях. Сейчас боль ушла, а реакции обострились.
Электрический свет круглых ламп под потолком слишком больно бьёт в глаза, но это ничего. Николай выпрямляется, легонько стучит костяшками пальцев по столу, и голоса стихают один за другим. Чьё-то покашливание кажется почти кощунственным.
– Сводки статистики за последние полгода мне на почту, – его голос тихий и шелестящий.
Пара человек быстро протискиваются к выходу в опустевший сейчас офис.
– Отчёт по поискам Александра Лейфа.
Вперёд выдвигается Сергей.
– В том доме открывали печать, ведущую глубоко в мир. Мы отследили куда – в лес теней. Следопыты уже взялись за дело, но сами знаете, какие там тропы и какие создания встречаются.
– Что по печати?
– А вот это уже интереснее. Печать закрывали из мира теней, но как-то странно…
– Что значит – странно? – уточняет Николай, не сводя взгляда с начальника печатников.
Тот равнодушно пожимает плечами:
– Знаете, будто недоучка этим занимался. Да и схемы странные. Стихии с примесью теневой магии, словно их скрыть хотели – так сразу печать и не найдёшь. Но сделано топорно! – Он хлопает большим кулаком по ладони. – Я бы таким недоучкам…
– Какие стихии? Огонь и земля сухри?
Кажется, он переборщил с эликсирами. Николая начинает мутить и вести, но он знает, что так бывает только в первые полчаса-час. Как раз до Управления отпустит.
– Так нет! Вода милинов.
По конференц-залу проходит нестройный шёпот. Служба – одно из немногих мест, где ко всем одинаковое отношение, главное – умения и знания. Но для многих всё равно непривычно.
Николай мерно стучит чёрным карандашом по столу, складывая всё воедино, как пазл из тысячи осколков, но нескольким осколкам будто нет места. Печати в Академии тоже вскрыли вряд ли просто так.
Милины-недоучки с возможностью закрывать печати и эксперименты с магией крови, о которой известно так мало. Подстава стражей – или его и Кирилла. Ловушка для Саши или ещё для кого-то.
Николай вскидывает голову, возвращаясь к обсуждению:
– Поднимите все данные по милинам, которые когда-либо проходили обучение в Школе стражей и не поступили потом на работу в Службу.
– За какой период? – уточняет из дальнего ряда тоненький голосок сотрудницы отдела по сбору статистики и информации.
– За последние пятнадцать лет. Начнём с этого.
– Николай Андреевич, а что теперь с Управлением? – звонко доносится из середины комнаты, и над всеми остальными поднимается высокий и худой, как жердь, страж.
Если Кирилл уважает форму стражей, но носит её со всей присущей ему небрежностью, то Никита зачастую пренебрегает ею в угоду художественно рваных футболок, раскрашенных в дикие цвета рубашек, подвёрнутых джинсов и кед всех оттенков радуги.
Это не мешает ему быть хорошим стражем, но Николая его манера одеваться до чёртиков раздражает. А ещё Никита один из тех, кто взывает наподдать милинам в целом и Управлению в частности. Стычки с милинами для него норма.
Николай однажды уже объяснил ему, как тот неправ.
После месячной командировки в дальний регион России в разгар лета и отпусков Никита вернулся злой, искусанный комарами, сгоревший на солнце, но немного поумеривший пыл. Хватило его ненадолго.
– А что с Управлением? – Николай с любопытством смотрит на Никиту.
– Я вот что предлагаю: давайте денёчек не выезжать на прорывы. Или постоим в сторонке, посмотрим, как милины тушат пожар. – Никита бьёт кулаком по ладони и обводит стражей взглядом.
Николай тоже смотрит: на лицах недоумение и тревога. Как это? Стражам уйти? Не выезжать? Ради чего? Они же давали клятву – каждый из них, пусть и неформальную, скорее как красивый ритуал по завершении учёбы. Защищать и никогда не отступать. И совсем мало тех, кто согласно кивает.
Николай встаёт и коротко отвечает:
– Нет.
Не Никиту Шорохов гонял до седьмого пота по миру теней, вымеряя испытание за испытанием. Не Никиту отправляли в камеру без силы за любой проступок или нарушение правил. Шорохов мог быть неправ во многом, но стражи – это воины, по крайней мере те, кто выжигает себя в битвах с тенями.
Николай слишком сильно впитал его уроки. Вот только мера у всего своя.
Он опускает сжатую в кулак руку и медленно обводит притихших коллег. Конечно, реши они все выступить против него, никаких шансов. Вот только многие знают, что он не просто так осаждает Никиту.
– Никаких провокаций или мятежей. Пусть Управление использует свои методы, но от теней могут страдать ваши же семьи. Может, вы ещё предложите отозвать стражей из Академии? Или действительно вскрыть печати разом?
В ответ лишь натянутое молчание – с Николаем не спорят, эта наука была освоена в первые месяцы его руководства. Никита растерянно падает обратно на стул, хмурый и подавленный.
– Николай Андреевич, а что за история с Бюро? Можно немного подробнее? Мы правда рады, что вы вернулись, но что было-то?
– И про Анну! Что за бред пишут в «Вестнике»?
Вопросы гудят и множатся.
Николай при всех своих способностях дипломатии ненавидит такие конференции – слишком много вопросов. У них работы непочатый край! Но ответы нужны не столько им, сколько всем магам. Слухи тоже могут быть разными, не только статьями в «Вестнике».
– Так, сначала задачи. Появилась зацепка, мне нужна группа стражей с кем-то, кто умеет вести допросы.
– Я съезжу, – подрывается один из печатников. – Заодно гляну ещё раз на заклинания Академии.
– Хорошо. Ищите Сашу. Считайте это моей личной просьбой. Никита! Да, я к тебе обращаюсь, ты лично отвечаешь в ближайшие дни за прорывы.
Тот кисло кивает. Николай быстро смотрит на часы – до встречи с Соней ещё два часа, а Управление находится по иронии судьбы не так уж далеко от так нелюбимой ими Службы.
– Давайте по вопросам.
К концу совещания стражи озадачены. Легче явно не стало никому, кроме самого Николая: неприятные ощущения от эликсира прошли, во рту только сушь и горечь.
Теперь можно и на встречу с Соней.
На выходе его окликает спешащая через холл Варя. В кабинете наверху его ждёт брат Анны, который хотел бы поговорить лично.
Николай встречался уже однажды с семьями пропавших ребят в начале октября. Правда, тогда были только родители и Борис из попечительского совета Академии.
На парне чёрная толстовка с капюшоном, мешковатые джинсы и стоптанные ботинки. Возможно, он на пару лет старше сестры.
Кира была старшей. И Николай не уберёг её от самой себя и тех сволочей, которые посчитали, что прогулка по миру теней может стать отличным приключением.
Парень вскакивает со стула, едва не опрокидывая его, стоит Николаю хлопнуть дверью переговорной. Где-то мерно тикают часы, окна закрыты плотными жалюзи.
– Вы Поулг?
Он весь напряжён. Николай замирает у двери, подмечая спрятанные в карманах толстовки руки, плотно сжатые губы и испарину на лбу.
– Николай, Служба стражей. А ты…
– Какая разница, правда? – короткий смешок. – Вам же плевать!
– Я запоминаю имена тех, кто пострадал от теней.
Парень пожимает плечами. Его взгляд бегает по комнате от Николая к ровному ряду стаканчиков, к столику с кофе и чаем и обратно. Парень взвинчен и явно готов на всё. И вряд ли руки он прячет от холода. Так что у него в кармане?
– Как вы могли? Что она вам сделала? – в голосе обжигающая горечь.
Николай до сих пор помнит это отчаяние. Помнит свою злость и непонимание.
– Почему? Что с Кирой?
Мама осела на диван, прижимая к губам дрожащую ладонь. Николай только вернулся из школы и тут же замер в прихожей с зажатым в руках рюкзаком.
– Мы ищем. Но у прорыва было слишком много теней.
В комнате два стража в чёрной форме. Серьёзные, вежливые и спокойные.
– Так ищите! Кира… девочка моя…
Сердце ухнуло вниз. Николай не мог поверить. Обрывки фраз складывались в страшную правду, с которой невозможно было смириться. Стражи обернулись на шаги, тот, что постарше, поднялся навстречу.
– Иван, Служба стражей. Ты ведь брат Киры?
– Что с ней? – Язык прилип к нёбу.
– Ушла с друзьями в мир теней на поиски приключений. Её уже ищут.
– Какие шансы?
Страж смотрел долго и пристально. Николай всё понял без ответа.
И теперь перед ним стоит брат другой жертвы проклятого и страшного мира, выворачивающего всё наизнанку. Николай знает, что будет дальше – он тоже хотел мести. Она затягивала с головой в густую трясину, где нет воздуха и света. Лёгкие горели. Бездействие казалось наказуемым и преступным, но кто бы пустил его помогать опытным стражам? Тогда он научился драться. Без магии, одними кулаками. И только сильнее захотел стать стражем.
– Сядь, пожалуйста. Давай поговорим. – Николай делает шажок вперёд и навстречу. На кончиках пальцев потрескивают искры. Земля привычнее, но он не может до неё дотянуться.
– Нет уж! С Анной вы тоже говорили? Издевались?! Вы знаете, что теперь она просыпается каждую ночь от кошмаров и слышит ваш голос?
Николай знает. Даже слишком хорошо – у него свой ад с голосами и богатой фантазией того, что делали тени с его сестрой. Неважно, что его там не было.
Николай угадывает движение за миг до того, как парень достаёт самодельную магическую бомбочку с огненным вихрем внутри.
Быстрый рывок – и он сбивает парня с ног. Грохочут опрокинутые стулья, в воздухе рассыпается фейерверк из искр с глухим хлопком.
Николай скручивает запястья парня и прижимает коленом к полу. Круглая бомбочка укатывается под стол безвредным шаром – для активации нужно заклинание или сильный бросок.
В переговорную вбегают несколько стражей на шум и грохот. Николай поднимается, поправляет рубашку. Подходит к столику в углу и наливает в высокий стакан воды. Голубая этикетка обещает воду из горного источника. На вкус – как из-под крана.
– Что с ним делать? – раздаётся сзади.
– Николай Андреевич, это отличный козырь! Покушение милина на начальника Службы стражей – разве не стоит…
Николай резко разворачивается и в одно молниеносное движение подлетает к брату Анны, который стоит на коленях в цепкой хватке стражей. Месть легко спутать с жаждой ответов.
Николай садится на корточки перед ним, не зная, как сказать.
Не дипломатия, а чувства – не его конёк.
– Мне жаль. Правда. Как бы странно это ни звучало, это был не я. Всё, что я могу сделать – найти виновного.
Парень молчит, взгляд в сторону, и в глубине его зрачков неотвратимая горечь.
– Береги её. По крайней мере, она жива.
Тот едва заметно вздрагивает от этих слов.
– Отпустите, – жёстко повторяет Николай стражам, всё ещё сдерживающим парня кольцом заклинаний и тисками теней.
Магия медленно стихает, как сдутый ветром утренний туман.
Жаль, что с болью так нельзя.
Николай подаёт руку, помогая парню немного неловко подняться. Вынужденное перемирие и одна боль на двоих, даже если о ней знает только сам Николай. Возможно, он действительно неправ. Яков наверняка бы воспользовался таким удобным для себя случаем.
Но у Николая другие методы. Стражи – защитники, а не жестокие монстры.
На улице редкий дождь с крупными каплями. Любимый строгий зонт остался в Службе, но Николаю сейчас почти всё равно, что пальто вымокнет. Он шагает к мосту, чтобы перейти на другую сторону, где высится здание Управления. Его потряхивает изнутри, но скорее от переизбытка эликсиров и адреналина в крови.
Сейчас Николай особенно понимает, почему Кирилл так часто курит. Терпкий горький дым мягко катается во рту, спускается по горлу и будто выталкивает что-то изнутри.
Мир всё ещё яркий, насыщенный и резкий, боли почти нет. Он справится. Уж, по крайней мере, с коротким разговором с Соней.
Присев на влажную от дождя ограду набережной, Николай позволяет себе выкурить одну сигарету. Неторопливо и аккуратно, раскинув лёгкий полог тепла вокруг рук, защищающий от капель.
Пока не звонит телефон в кармане пальто.
– Николай Андреевич, – он никогда не слышал такого взволнованного голоса у Вари. – Все печати по Москве вскрываются одна за другой… а ещё тут был Кирилл Романович…
– Варя, что?
– Он ушёл в мир теней за Сашей. Просил передать, чтобы не вытаскивали. Что с печатями?
В сжатом кулаке с шипением взрывается всполох пламени.
– Все отряды стражей туда. Я приеду, как только освобожусь после Управления.
Николай вскидывает голову к нависшему серому небу. Он справится. Только бы Кирилл не сгинул в тенях окончательно.