Кирилл сидел у барной стойки с бутылкой виски и одним стаканом. Гремела музыка, вокруг сцены клубился дым, меняющий цвета с красного на зелёный, потом на синий под лучами прожекторов.
– Кирилл, сколько можно пить? – Сара подошла и села рядом, с укором отодвинув бутылку.
– Прошли те времена, когда ты воспитывала нас с Даней. Верни.
– Тебе завтра на работу.
– Это мои проблемы.
По стойке пробежал всполох пламени и тут же зашипел под всплеском воды.
– Ты отстранился в последние месяцы. Жизнь не кончена, правда.
От ожившего огня внутри пробудилась тень, проявившись через кожу серым дымом. Свет прожекторов окрасил её в красный. Кирилл, скрывая нахлынувшее раздражение, потянулся за стаканом виски. Ему дорога Сара, но не её поучения.
– Я просто хочу побыть один. По крайней мере, сейчас.
– Не надо так. Пожалуйста.
– А как? Давай, расскажи, поведай все тайны выживания.
– Мне порой кажется, что тебя испортила Школа стражей. И сама Служба…
– Пойду к сцене.
Кирилл быстро затерялся в толпе. Разговоры по душам – не то, что ему было нужно. Николай хотя бы не жалел и не укорял. Просто давал поручения – особенно теперь, когда Шорохов поставил его во главе Службы. И так… проще. Что-то делать, рваться в прорывы, сражаться – и насыщать тень. Теперь она всегда просит огня, чужих стихий или своего мира.
Сара нашла его среди танцоров и повела за собой, к краю, где меньше зрителей. Она крепко обняла его, уткнувшись ему в грудь, будто извинялась за свои слова. Кирилл хотел сказать, что всё в порядке… но тут тень прорвала печать заклинания. И он успел лишь оттолкнуть от себя Сару как можно дальше.
В воздухе витал привкус тлена и тёмная мгла. Тень крушила и громила всё вокруг, слизывала разлитую в воздухе магию. Кто-то закричал.
Кирилла швыряло под порывами тени. Дотянувшись до кинжала, он полоснул ладонь и привлёк тень к себе, подманив на огонь. И она потянулась к нему. Но прежде зависла перед замершими магами, а потом с шипением втекла в Кирилла.
Музыка стихла. Кирилл обвёл всех ошалевшим взглядом, выхватывая покорёженные столы, разбитые бокалы, замерших гостей. Многие жались друг к другу.
Сара шагнула к нему и тут же остановилась. Кирилл вернулся к барной стойке, чтобы забрать бутылку виски. Напьётся дома.
Он чувствовал спиной десятки взглядов. Но один резал хуже всего: взгляд Сары, в котором застыл ужас.
Прохладные кончики пальцев Лизы пахнут дубовой корой и мхом.
Так же, как и густая тёмно-коричневая мазь, оставленная Марком, чтобы обработать следы теней. Те то и дело покрываются ледяными корками, и Николай их аккуратно счищает, и после этого остаются глубокие ссадины, саднящие и болезненные.
– Мог бы сразу сказать, что надо помочь. – Лиза в накинутой на голое тело рубашке осторожно касается одной из корок на плече.
Он не привык к тому, что о нём заботятся. А ещё – к спорам.
Когда Лиза отправилась в душ, Николай занялся тёмными пузырьками с аккуратными бирками. Перед глазами вспыхивали яркие круги, а голова нещадно кружилась. И Лиза едва не охнула, увидев, как он, наверняка побледневший, тихонько садился на диван, нащупывая мягкий край рукой.
– Я сам, – прошептал тогда Николай, крепко сжимая пузырёк из тёмного стекла.
– Да ты сдурел! Давай сюда.
– Лиза, спасибо, со мной всё в порядке.
Он почувствовал её тёплые ладони на своих плечах, а чуть влажные кончики волос у самого лица. Сквозь расходящиеся пятна перед глазами он увидел её взгляд.
– Я рядом, Ник. И вполне могу помочь. Просто расскажи, что делать.
И теперь, сидя позади него на диване среди раскинутых подушек, Лиза бережно обрабатывает каждый след на его теле. Её касания невесомы и приятны.
– Вот и всё. – Она целует его между лопатками. – Говоришь, тебе ещё отвар нужен?
– Я сделаю.
– Ну что за упрямство! Лежи и отдыхай.
Она подбирает с пола разбросанные вещи и, бормоча что-то про упёртых представителей мужского пола, которые впереди планеты всей, пока не падают замертво, удаляется в сторону кухни.
Николай едва не улыбается, терпеливо дожидаясь, когда подсохнет мазь и можно будет упасть обратно. Интересно, часто ли Лизе приходится вот так возиться с едва знакомым мужчиной, с которым только что страстно занималась любовью?
Лиза, уже застегнув рубашку на пару пуговиц, возвращается и решительно ставит перед ним кружку, над которой вьются белые клубы пара. Ему надо бы пить отвар, а он не может оторвать взгляда: от растрепавшегося хвоста, от рубашки, под которой угадываются линии тела, от этих ног. Да что с ним? Лиза усаживается рядом и закусывает губу, изучая его самого.
Николай всё-таки тянется за кружкой и принюхивается: да, мерзкий запах лекарства, к которому он никак не привыкнет, а на вкус ещё хуже. Первый глоток самый сложный, но Николай даже не морщится:
– Спасибо.
– Да не за что.
Бойкая мелодия с пронзительным «а-а-а-а-а» от Led Zeppelin в тишине квартиры заставляет обоих вздрогнуть. Лиза, чертыхаясь, срывается из гостиной на кухню, откуда и раздаётся, видимо, звонок телефона. Что ж, вкусы в музыке Николаю нравятся.
Но стоит Лизе появиться на пороге комнаты, Николай понимает – случилась беда. Он тут же поднимается:
– Что такое?
– Кристина звонила. Сказала, они с Кириллом проверяли печать, где пропал какой-то Саша. И там… чёрт, я в этом ничего не понимаю! Какой-то коридор, какое-то межмирье… и тени…
Она говорит сбивчиво, смотрит куда-то за спину Николаю, явно просто повторяя слова Кристины, главное – донести информацию.
– Кирилл её оттуда выгнал, а сам уже полчаса не вылезает. Только откуда, я так и не поняла, а её голос… что делать?
Николай быстро допивает отвар и твёрдо забирает из рук Лизы телефон, сдерживая царапнувшее изнутри беспокойство.
– Адрес. – Он сейчас сосредоточен.
– Что? – Она смотрит на него в полной растерянности. В одной руке скомканная футболка, в другой безвольно повисший рюкзак.
– Лиза, адрес, – спокойно повторяет Николай. – Точка на карте, что угодно. Мы едем к ним.
– А, да, она назвала переулок и дом.
«Машина прибудет через пять минут».
Николай бросает короткое «одевайся» и набирает ещё один номер. Левое запястье даже не тянет – возможно, всё в порядке, но интуиции сейчас он верит даже больше, чем молчанию якоря.
Теней слишком много.
Кирилл крутится, раскидывает руки, пускает столбы огня в разные стороны.
У них когти, хвосты и шипы, ледяные и болезненные прикосновения, отдающие в каждую косточку и клеточку, и текучие тела.
У него – всполохи тёмного и густого пламени на руках, росчерки огненных колёс в воздухе и быстрые удары заговорённого кинжала, разрывающие тени на мелкие кусочки.
За ним след из искр и дымчатых мазков.
Его тень спиралями закручивается вокруг и молниеносно срывается в атаку, рвёт, кромсает, разрывает на клочки, поглощает, насыщая вечный голод.
Вокруг вой и стоны, треск ломающихся щитов, порой рассыпающихся от мелких и быстрых атак юрких теней, колючих и противных, как комары жарким летом.
Кирилл чертовски устал.
Хлещет огненный кнут, выщёлкивает прорехи среди жирных чёрных теней, рвущихся к его душе и сладкому огню.
Кирилл знает, что не справится – даже со всем своим огнём.
Но мысль, что сейчас вся эта свора вырвется в мир людей, вливает новые яростные силы.
Он врезается с рыком, рассыпая искры под вой и стоны теней, крошащихся одна за другой. Его собственная тень распахнута пологом тьмы. Её мощь отдаётся вибрацией по земле и в позвоночник. Пламя тише, сил меньше.
Кирилл падает на колени, прикасаясь горящими ладонями к земле, обращаясь ко второй стороне стихии. Земля вздрагивает, тени замирают.
Чья-то рука крепко сжимает плечо.
Протерев от пота и крови подпалённой рукой лицо, Кирилл с трудом фокусируется на фигуре Николая рядом. И тут же за ним через прорыв один за другим появляются стражи.
Короткий кивок друг другу, и Кирилл тяжело поднимается с земли, вставая спина к спине с Николаем. Им не нужны слова. Их движения вторят друг другу, быстрые, точные, единые.
Искры летят во все стороны, оставляя за собой огненные мазки. Николай перетекает из одного движения в другое. Сжатый кулак – и одна из теней с визгом растворяется от царапающей мелкой крошки пополам с огненной волной.
Ещё немного – и теней нет.
Кирилл не успевает сказать ни слова, когда в него стекает его собственная. Он захлёбывается её мощью, ноги сводит судорога, тень заставляет его опуститься на четвереньки. И давит, давит, заполняет его всего, как сосуд без души и мыслей.
Кирилл сжимает кулаки, направляя едва теплящийся огонь внутри себя и загоняя её под самые рёбра, под рваный ритм в самом сердце. Если она одержит верх… если хоть на мгновение он ослабит заклинание или свою волю…
– Даже не смей!
Хлёсткий голос отрезвляет и вытягивает из омута бездны, что натужно бьётся в рёбрах. Тень утихомиривается.
– Не дождёшься, – ухмыляется Кирилл и хватается за крепкую руку Николая, бледного и вымотанного. Оба едва держатся на ногах и с трудом опираются друг о друга.
– Ты на кой чёрт сюда полез?
– Проход в мир теней был тщательно запечатан, хотел проверить, что там. Надеялся найти Сашу, – хрипит он, впуская в себя воздух. Стягивает устало перчатки, хмурясь на волдыри ожогов на руках. Заживать будет долго.
Все руки подпалены и вымазаны в саже.
Николай едва не с укором осматривает его. Сам он выглядит так, будто не дрался только что с десятком теней, от которых оседает один пепел.
Кирилл размазывает кровь по лицу в бесполезных попытках её вытереть, с некоторой жалостью оглядывает свою пострадавшую в огне рубашку. Надо же, он всё ещё жив. Благодаря Николаю – и стражам, которые успели вовремя.
– Спасибо.
– Мог позвать и через якорь.
– Нет. Я видел твоё состояние – опасался, что якорь вытянет твои последние силы. И как тебе удаётся даже после теней выглядеть прилично?
– Я не лезу во всякие злачные места в два часа ночи.
– Ой, да ладно тебе! Кстати, почему ты сражался огнём?
– Земля до сих пор плохо отзывается. Давай-ка лучше выйдем отсюда, ребята уже осматривают местность.
Покидая мир теней, Кирилл коротко оглядывается – вокруг пустошь и несколько покосившихся домов. Надо запомнить это место.
Выйдя в яркий и громкий город, Кирилл прислоняется к стене дома и дрожащими пальцами достаёт из сунутой Николаем пачки сигарету.
Огонёк по щелчку пальцев возникает с третьего раза. Кирилла начинает трясти – он мёрзнет. Кровь противно засохла на лице и одежде, от касания теней уже появляется ненавистная корка. Надо найти лекаря. Кирилл не сразу понимает, что осел прямо на мокрый после дождя асфальт, а кто-то суёт ему флягу с чем-то явно горьким и противным. Запрокинув голову, он находит мутным взглядом склонившееся лицо Николая.
– Тебе надо к Марку. Пойдём.
У фургончика лекаря ждут Лиза с Кристиной. Кирилл настороженно замирает, представляя, как выглядит со стороны. Спалённая рубашка, обожжённые руки, рассечённая бровь, чернильные вены – как и у неё.
Кристина бросается к нему, замирает на мгновение и тут же аккуратно обнимает, стараясь не задеть повреждённые места. Её тёплое дыхание кажется сейчас горячее собственного пламени. Она шепчет, уткнувшись в шею:
– Я испугалась за тебя.
– Я живучий. И Николай пришёл вовремя.
– Иди к лекарю, мы с Лизой подождём около машины. Николай сказал, здесь ещё может быть опасно.
– Лучше одежду сжигайте, чем себя.
– В следующий раз обязательно разденусь и кинусь одеждой в теней. Вдруг поможет.
Марк качает головой и протягивает простую белую футболку – их аккуратные стопки лежат в одном из шкафчиков. Ещё двое лекарей дежурят на улице: Кирилл их знает, они часто выезжают в ночные патрули к стражам, которые вот так же вываливаются из прорывов.
Кирилл сидит на краю тесного фургончика, оборудованного под лекарские нужды и в котором пахнет травами и медицинским спиртом.
В тихом и узком переулке в блёклом свете фонарей уже работают стражи и печатники. Тихо переговариваются, пьют кофе из картонных стаканчиков, рядком стоящих на низком внешнем подоконнике дома. Кто-то в форме под распахнутыми пальто и куртками, скорее всего, из дежурных патрулей, другие явно сорвались из дома.
Они мелькают в темноте, появляются в ярких пятнах света и тут же исчезают, бесшумные и тихие. В их действиях нет суеты.
Кирилл знает – каждый готов рвануть в мир теней на поиски, но надо быть и с этой стороны. Сторожить.
Николай коротко и быстро выдаёт поручения, судя по всему, наплевав на хитрые планы не выдавать себя. Кирилл с облегчением вздыхает: теперь Служба снова в надёжных руках, хотя многие стражи смотрят на Николая настороженно. Им-то невдомёк, с чего бы тот вот так легко объявился, но всё же выполняют распоряжения.
Николай медленно попивает из чёрной термокружки очередной отвар от Марка, у Кирилла точно такой же. Совершенно отвратный, но отлично выгоняет теней из-под кожи.
– Кирилл, плохие новости.
Голос Николая вытягивает из дрёмы, в которую Кирилл успел упасть. С плеч сползает плед – у Марка свитеров не водится. Николай, прислонившись к распахнутой двери фургончика, протягивает ему сигарету. Огонь вновь появляется не сразу.
– Саша нашёлся?
– Нет. Скорее всего, он там был – в тех заброшенных домах есть следы недавнего присутствия человека. А часть мебели… носит явные повреждения от заклинаний.
– И это плохие новости?
Наблюдая за действиями стражей, Николай явно оттягивает ответ.
– На стене выцарапанное послание. «Ты мог его спасти, но не успел».
Кириллу кажется, его вывернули наизнанку. Он вздрагивает от дрожи, которая проходит через всё тело. Язык с трудом ворочается:
– Пусть ищут следы, они должны быть.
– Ребята работают. Там знаки ловушки и много крови, а печать закрывали со стороны мира теней. Я понимаю, ты хочешь кинуться на поиски, но сейчас мы едем домой.
– Кстати, что здесь делает Лиза?
– Приехала вместе со мной.
– У меня есть нехорошее предчувствие, что ваше «вместе» явно отдаёт чем-то… как это называется… а! Сексом, точно.
– Ты уже забыл, как это называется? Между прочим, Кристина позвонила именно ей, пока ты развлекался с тенями.
– Я смотрю, ты тоже времени зря не терял.
– Кто бы говорил. Я тебя отправлял в Академию лекции читать вообще-то.
– А не воевать с тенями, ты ведь это хотел сказать?
Николай устало вздыхает и ёжится от колючего холода: на нём рубашка и непривычный грубый свитер явно из запасов Саши, а ночь по-осеннему холодна. Оба допивают отвар. Кирилл нехотя признаётся, поднимаясь с пола фургончика:
– Я в кои-то веки согласен с Марком: надо поспать.
Кирилл уже почти заскакивает в тёплый салон, когда рядом с прорывом мягко останавливается тёмная машина. Широкие крылья, обтекаемая форма и вытаращенные фары – слишком запоминающаяся. Стражи-наблюдатели настороженно переглядываются, но Кирилл уже спешит сам, догадываясь, кто ждёт внутри. Главное, пусть Николай не высовывается.
Стоит ему подойти, как сзади опускается стекло.
– Кирилл, добрый вечер.
– Яков, не ожидал вас здесь увидеть.
Сзади на пассажирском сиденье две фигуры. Сам руководитель Управления и, судя по всему, незабвенная Соня. Спереди безмолвный водитель и служащий, оба милины, и вряд ли они так спокойны и расслаблены, как это выглядит со стороны.
– Я наблюдаю за стражами, знаете ли. Мы как раз возвращались с Соней из гостей, когда мне донесли об очередном прорыве.
– У нас всё под контролем.
Яков вертит в руках трубку в многозначительном молчании, потом начинает её медленно набивать любезно протянутым Соней табаком.
– А мне доложили, что несколько теней в городе.
– Обычный прорыв.
– Хорошо. Но раз мы с вами встретились, я хотел бы кое-что обсудить.
Кирилл напрягается, ощущая неприятный холодок по спине – и к магии он не имеет никакого отношения. Только дурное предчувствие.
– Я, как руководитель Управления и отвечающий за безопасность всего магического сообщества, настоятельно прошу, чтобы на пост начальника Службы был назначен представитель Управления со всеми полномочиями.
– Вы, часом, не охренели?
Кириллу кажется, у него выбивают землю из-под ног. Яков, явно заметив его оторопелое выражение лица, снисходит до более подробных объяснений:
– Повежливее, Кирилл Ард. Со статистикой не поспоришь. За последний год число прорывов увеличилось. Гибнут и маги, и люди, если вам, конечно, есть до этого дело. А стражи борются с последствиями, а не с причинами.
– С самим миром теней? – обманчиво спокойно и тихо уточняет Кирилл. Его начинает трясти от тихой злости, и тень внутри елозит.
– Ну, или вы играете в свои игры. Вы же видели Анну – все её показания указывают на Николая. Раньше Управление контролировало стражей – впрочем, так вы себя стали называть только полвека назад, правда?
Кирилл сжимает кулаки.
Яков прав – раньше это был «отдел по борьбе с тенями» в подвалах Союза магов. В него шли или безумцы, или те, кого отправляли на исправительные работы вместо более дальних дорог. Впрочем, как знал Кирилл, кто-то шёл в стражи от отчаяния или по принуждению. Стражей не хватало, и порой магов загоняли к ним разными способами. Никакого толком обучения, многие данные были уничтожены в начале двадцатого века, и пришлось чуть ли не заново собирать их. Понадобились десятки лет, чтобы добиться отделения от Управления, создать Службу, организовать Школу и по крупицам собрать в Архив все данные о мире теней из того бумажного ада, который забивал одну-единственную кладовую.
Яков продолжает, напоминая очевидные вещи:
– Стражи всегда были бунтарями, вечно чем-то недовольными. Ваша магия опасна. Убийства по неосторожности, ритуалы, эксперименты. А мы даже не представляем, чем вы занимаетесь. Уже нет.
– Вы хотите получить контроль над стражами?
– Я хочу безопасности для всех прочих. А то, что я вижу, – весьма далеко от неё. Вот вы вчера напугали Соню…
– Это была самозащита – она хотела насильно проникнуть в голову моей студентки.
Яков молчит некоторое время, попыхивая трубкой, а потом распахивает дверцу машины, тяжело выбираясь наружу. Тлеющий огонёк высвечивает из-под полей фетровой шляпы обветренное лицо с морщинками в уголках глаз и чёрную густую бороду.
– Вы сами опасны. – Он тычет трубкой в напрягшегося Кирилла. – Судите сами: Николай обвиняется в пытках и использовании магии мира теней, прорывы участились, тени бушуют среди студентов. А у вас самого неконтролируемая тень.
– Мы ведём расследование своими методами. Вы разбираетесь в тенях? Нет? Тогда не лезьте.
Яков задумчиво смотрит на Кирилла, возвращая трубку на законное место между усами и бородой. Неприятно веет холодом – как от сухого льда, стоит к нему поднести ладонь.
– Значит, о методах… Вы забываете, что официально все маги подчиняются Управлению. У сухри ведь тоже есть семьи? Сколько из них работают у нас – или в Академии?
– Вы говорите загадками.
– Я могу объявить стражей вне закона. Но это глупо, правда? Никто не спорит, что сражаться вы умеете. А вот, скажем… сократить некоторое число сотрудников, объявить ограничения по использованию магии. Провести аресты – для профилактики. В конце концов, я могу отменить договоры со Службой – посмотрим, как вы объясните сотрудникам невыплаты.
– Вы добьётесь только бунтов и столкновений.
– Или порядка. Как было сказано однажды, славься, наша свобода, в рамках которой послушен народ.
Едва теплившийся огонь от ярости начинает скапливаться пламенем в недавно подпалённых ладонях. Мало милинам того, что Управление и Бюро, по сути, в их руках, мало того, что в Академию Кирилл смог с таким трудом пробиться просто для чтения лекций. Теперь им нужна Служба!
Яков добавляет:
– Кстати, мы уже обсудили с Леонидом Малди ваше отстранение как преподавателя. С вас всё началось – и привело к смерти студентов.
По рукам Кирилла проходит всполох огня, едва заметный, но отчего-то… тёмный.
А Яков всё так же спокоен:
– Не стоит сопротивляться. Война не нужна никому из нас, просто в отличие от стражей я защищаю магический мир – пусть даже от вас самих…
И Кирилла сносит. Яков едва успевает договорить, когда его откидывает в сторону сорвавшейся тенью, обхватившей его руки и ноги, вжимает в стену дома. Внутри Кирилла горькое отчаяние пополам со злостью. Огня нет – но есть мощь внутреннего монстра.
Она расцарапывает шею Якова до крови – но не смертельно.
Кирилл подходит медленно, шаг за шагом, расточая беспощадную расправу.
– Что в ваших отчётах говорится о количестве погибших, а?
Тень стискивает рёбра Якова, заставляя судорожно вдыхать. Хлопают дверцы машины, и воздушная и водная магия милинов пытается прорваться сквозь полог клубящегося мрака вокруг Кирилла. Но тот просто ведёт плечами – и витки тени слизывают её.
– Что вы знаете о войне? Мы с ней живём каждый день.
Яков дёргается, прижатый густой мглой к стене и чуть приподнятый над землёй. Тень шепчет Кириллу – он всё делает правильно. Она утягивает его в свой мрак, где нет правил и пощады, только застилающее сознание отчаяние.
По венам пробегает огонь – тёмный, совсем другой. Кирилл вытягивает руку, с кончиков пальцев срываются тяжёлые сгустки пламени.
Перед глазами имена стражей, которые погибли за всё его время в Службе.
Горящий дом родителей и мечущиеся тени вокруг изломанных тел.
Николай, трясущийся в лихорадке.
Мёртвые глаза Хлои Монтейн.
Кирилл повелевает тени заползти под кожу Якова, пробежаться чернотой по венам.
Если они хотят войну, то он станет самим адом для них.
Яков бьётся в железной и мёртвой хватке тени, его лицо корчится в муках боли. Кирилл лишь усмехается – с этой болью он живёт уже два года.
Кирилл подходит к Якову, вынимая из ножен кинжал. Острый кончик утыкается в вену на шее. Кирилл соскальзывает им ниже и резко вспарывает рубашку на груди.
– Порой освобождение – это смерть. Вы не согласны?
– Ты… чёртов… ублюдок… – Яков хрипит, его руки дёргаются, но тень прижимает их к стене.
Кирилл усмехается.
– Вы не такими считаете всех стражей?
Кирилл медленными движениями режет кожу на груди Якова – в тех же местах, куда в того входила тень.
Крик боли вспарывает ночь. Тёмная кровь течёт по груди, впитывается в светлую ткань рубашки.
– Считайте это предупреждением – не лезьте к Службе!
Яков резко падает вниз. Призванная Кириллом тень отпустила его.
Она втекает обратно медленно и неохотно, и мгла вокруг рассеивается.
Кирилл едва удерживается на ногах, но при следующем шаге падает на колено, заходясь в судорожном кашле. Его тошнит, спазмы сжимают внутренности. Вокруг гул голосов, всплески стихий, острые всполохи.
Мир качается и падает тьмой.