Николай приходит в себя ближе к вечеру. За окном уже темно, а с кухни тянет ароматом пряного ужина: мясо со специями и печёный картофель. И что-то в этом есть такое родное и домашнее.

Лежать и смотреть в потолок больше нет сил.

Сюзанна осторожно заглядывает, зовёт на кухню и оставляет на стуле одежду из Сашиных запасов. Фланелевая рубашка немного тесна в плечах и груди, а вот джинсы почти в размер, но Николаю всё равно неуютно в чужой одежде. Мир немного шатается перед глазами, голоса кажутся слишком громкими, но, в конце концов, ему нужны новости. Да и общения хочется.

Сюзанна неспешно колдует на кухне: льняное платье, собранные в узел волосы, словно так она пытается сдержать все тревоги и бури. Кирилл что-то яростно обсуждает с незнакомым Николаю магом в яркой оранжевой футболке и линялых джинсах. Он похож на того, кто только что вылез из походной палатки где-нибудь в тропиках. Слишком яркий, взъерошенный и словно выгоревший на солнце. Кристина устроилась у окна с учебником и блокнотом, из-за которых едва выглядывает, а из одного уха тянется белый проводок наушников. Она выглядит уставшей и бледной.

Николай подныривает под парящие в воздухе тарелки и приборы, едва не сталкивается с огромной миской с салатом и устраивается с дальней стороны стола. Кирилл прерывается и кивает в сторону незнакомого мага:

– Знакомься, это Даня, он работает в Управлении.

– Неужели?

Николай устало подвигает к себе кружку с чаем, которую заботливо ставит перед ним Сюзанна. Кладёт пару кусочков сахара. Мысль доходит не сразу, в голове будто скрипят заржавевшие шестерёнки:

– Брат Сары?

– Ага, младший Дрих! – Даня перегибается через стол, чуть не опрокидывает миску с салатом и кувшин с вином, быстро всё ставит на место и всё-таки протягивает руку. – Кирилл просил узнать про магию крови.

– Да что ты?

О Дане Николай наслышан от Кирилла, но до этого они не пересекались. Близкий школьный друг Кирилла, с которым тот почти перестал общаться во времена обучения на стража. Николай знает, что они сошлись снова спустя пару лет, но Даня часто пропадает в командировках и поездках по всему миру.

Николай жмёт руку и размышляет, не зря ли Кирилл вот так легко рассказывает про магию крови и привлекает к их расследованию пусть друзей, но всё-таки людей со стороны. Хотя, если это даст новую зацепку – он будет только благодарен. Даня, уже вовсю жуя наверняка очередной кулинарный шедевр Сюзанны, быстро продолжает:

– Узнал я мало что. Скажу так: магией крови мало кто занимается, а если и так – то молчит об этом. Но пока я уламывал выписать мне новую командировку в Тибет…

– Не начинай. – Кирилл закатывает глаза и тянется к пачке сигарет.

– А, да. Так вот, я наткнулся на одно досье, в котором есть упоминание о возможностях мага крови. Только вскользь! Но вы не поверите – Дима Мойова!

– Секретарь Аманды?

Николай не помнит, когда последний раз был настолько удивлён. То, что Управление собирает досье даже на сотрудников Бюро, как раз неудивительно. По крайней мере, карточки из Академии легко могли осесть именно у них.

Если Служба стражей занимается исключительно тем, что связано с миром теней, а Бюро – взаимодействием с не-магами, то в ведении Управления всё, что касается внутреннего сообщества сухри и милинов. Неудивительно, что они собирают информацию обо всех, до кого могут дотянуться. К тому же Академия находится в подчинении Управления, а о дружеских отношениях Якова и профессора Малди наслышаны многие. И именно студенты пропали, а их трупы потом нашли рядом с ней. Ещё и Кристина… Николай трёт пальцами лоб:

– Кирилл, ты оставил стражей на ночное дежурство?

– Да. Наблюдение и снаружи, и внутри. Если у двойника хватит мозгов туда сунуться, то ребята его возьмут.

– Хорошо. Какие ещё новости?

– Поешьте, а, – просит Сюзанна и тихонько пристраивается на плетёный диванчик. Немного отдельно от них всех, но в то же время рядом.

Кристина спохватывается, откладывает учебники и благодарит Сюзанну за ужин и уют. Николай кисло смотрит на еду. В него пока лезет только липовый чай, сладкий и немного тягучий, с едва уловимым запахом коры дерева.

Кирилл рассказывает про встречу с Соней и зацепку со значком в Академии. Новости совсем не радуют. Николай думает, что ещё один день – и он не выдержит бездействия в четырёх стенах.

После ужина Даня быстро прощается и, каким-то удивительным образом взяв с Николая обещание однажды устроить дегустацию настоек, убегает то ли в клуб, то ли на квартирник. Сюзанна исчезает в гостиной. Она снова пытается отыскать Сашу через свой дар, хотя надежд на это мало. Допив, кажется, вторую чашку чая, Николай занимает себя тем, что расставляет на столе глиняные мисочки. Одна постоянно оказывается не к месту. Устав от этого, Николай откидывается на спинку стула и, протерев глаза, обращается к Кириллу:

– Кирилл, можешь съездить ко мне на квартиру за вещами?

– Сейчас?

– У тебя другие планы?

Голос звучит почти невинно. В конце концов, надо быть слепым идиотом, чтобы не заметить: ещё немного – и в квартире станет слишком тесно и жарко, особенно если Кристина продолжит прижиматься к Кириллу так, будто готова передать ему огонь через кожу. А Кирилл будто считает своим долгом сидеть рядом и караулить его состояние. Но соглашается:

– Давай список, ты наверняка уже успел его составить. И не переживай, я буду аккуратен в твоём царстве порядка. Ты только скажи, дверь выбивать или сжигать?

– На ней печать, откроешь уж как-нибудь.

– Ладно, только дождусь, что скажет Сюзанна.

– Тем более я обещала ей помочь, – тихо произносит Кристина и, видимо, заметив удивление на их лицах, поясняет: – В конце концов, я тоже милин. И кое-что понимаю в заговорах и ритуалах.

* * *

Николай останавливается на пороге гостиной. Кирилл усаживается прямо на пол у стены, Кристина проходит к Сюзанне и опускается напротив неё перед низким столиком.

На тонком покрывале шафранового цвета разложены перья, сушёные цветы и несколько мисок. Потрескивают травы над огоньком свечи. Шторы плотно закрыты. Сейчас нет места городу, его ярким фонарям или назойливому шуму. Только лёгкая магия ветра, тонкая и невесомая, сплетённая из касаний птичьих перьев и незримых тропинок. В комнате едва-едва ощущается чистота свежего ветерка, напоённого дурманящими и пряными травами со склонов гор.

В простом льняном платье и с распущенными волосами Сюзанна похожа на волшебницу древних времён. Ведьму, заклинающую воздух.

Она молча протягивает Кристине небольшой тамбурин. Мелодичный перезвон наполняет комнату, подчиняясь мелким и чётким движениям женских рук, поднимается к потолку, рассыпается, как горсть медных монет.

Им обеим сейчас не нужны ни слова, ни жесты для понимания друг друга. Под ритм тамбурина воздух легко отзывается, вьётся мелкими завихрениями, колышет ткань платья.

Сюзанна крошит в пустую глиняную миску сухоцветы, связывает перья, неторопливо, одно за другим, негромко напевает себе под нос.

Николаю кажется, что время и пространство будто смазываются. В темноте комнаты не видно ничего другого, только высвечены две женские фигуры, которые соединяют свою магию: юркую, ласковую. И вместо гостиной Сюзанны – будто простор полей под прозрачным рассветом и подсвеченный огнём узор заклинания.

Воздух есть везде, а ветерку нужна лишь маленькая щёлка, чтобы занырнуть в самые потаённые места.

Сюзанна берёт ковшик с молоком и тонкой струйкой наливает в глиняную миску, закручивает водоворотом, перемешивает с тёмными и высушенными цветами. Кристина убыстряет ритм.

Воздух любит музыку – так порой шепчут. И помогает найти потерянное.

Молоко смешивается с алой кровью, когда Сюзанна колет палец заострённым кончиком пера. И тут же поджигает пламенем свечи, нашёптывая что-то.

В комнате резко поднимается ветер, дёргает шторы, продувает до костей. Резче звучит тамбурин, пламя свечи дёргается и гаснет. Кажется, падает горшок с подоконника, разбиваясь на осколки.

Сюзанна резко поднимается и подходит к Кириллу, который тут же вскакивает ей навстречу. Николай замечает, что её глаза закрыты, а пальцы перебирают в воздухе, пока не прикасаются к месту, куда входила тень.

– Я его не вижу, – глухо произносит Сюзанна. – Он заперт. Туда ветру не войти. Но его следы рядом. Стёрты. Скрыты. И ему… тяжело. Тяжело дышать.

Она судорожно втягивает воздух и едва не падает на пол. Кирилл подхватывает её, вопросительно глядя на Кристину. Ветер тут же стихает, умолкает тамбурин.

– Всё в порядке. Она предупреждала, что потом будет спать.

– Я отнесу её в спальню. Значит, искать надо всё-таки около ближайшей печати.

* * *

Кирилл с Кристиной уехали некоторое время назад, убедившись, что Сюзанна спокойно спит, а Николай не собирается снова рухнуть в горячечный бред. Лекарства Марка хорошо помогают против отравления тенями. Но боль время от времени кусает, вгрызается мелкими зубками, заставляет вздрагивать.

Под шуршащий и мерный шум дождя по окнам Николай заваривает кофе покрепче, с бадьяном и щепоткой чёрного перца.

Всё слишком странно.

Похищения обернулись смертью двух студентов из трёх. И жуткими пытками Анны. Пусть Яков сколько угодно недолюбливает Службу, но её показания нужны стражам. Впрочем, всё-таки Яков благоразумен и препятствовать не должен. Придётся, скорее всего, вылезти из уютной квартиры Сюзанны и отправиться в клуб Сары. Кто-то просил о встрече, а она звучала достаточно испуганно по телефону.

Ещё покоя не даёт та лаборатория незадачливого мага крови. Может, тоже ниточка в пустоту, но почему бы не проверить?

Захватив кружку с кофе, Николай идёт к столу, садится на плетёный стул и открывает рабочую почту – спасибо Кириллу, который догадался прихватить из Службы его ноутбук. Сводки прорывов, отчёты о типах теней, протоколы патрулей.

Писем о погибших нет.

Николай сам не замечает, как тянется к пачке сигарет между мисками с орешками и леденцами и закуривает от крохотного огонька на кончике указательного пальца. Огонь оживает в венах – уже хорошо. А вот магия земли едва отзывается.

В дверь яростно звонят.

Перекатывая сигарету во рту, Николай выходит в тёмный и тихий коридор. Защитные заклинания – те, которые он может почувствовать, – не потревожены, значит, пока у гостя нет желания нападать.

В изогнутом дверном глазке стоит Лиза с несколькими коробками пиццы, будто держит в руках пизанскую башню – чертовски ароматную и точно с сыром.

– Хей, вы уснули, что ли? – Судя по движению, которое замечает Николай, она пинает дверь носком тяжёлого ботинка.

Он с неохотой открывает, окидывает взглядом девушку с ног до головы:

– Кто тебе адрес дал?

– Привет. – Она протискивается в прихожую, задевая его слабый огонь хаотичными волнами. На ней узкие чёрные джинсы с порванными коленками и тяжёлая кожаная куртка поверх тонкой футболки. – Кристина не предупредила, что я заеду? А, так вот этот взгляд! Не замечала раньше, а Кристина про него говорила.

– Какой взгляд?

– Будто ты сейчас достанешь инквизиторские штучки-дрючки и устроишь допрос с пристрастием. Расслабься, Кирилл разрешил приехать. Только попросил привезти еды. На всякий случай.

Она без стеснения пихает ему ещё тёплые картонные коробки, которые на всю квартиру пахнут сыром, колбасками и корочкой, и, быстро стянув высокие ботинки и куртку, уверенно направляется вглубь квартиры, бросая на ходу:

– Я всё ещё хочу знать, что с моей сестрой!

– Её здесь нет, они с Кириллом уехали.

Николай аккуратно ставит коробки с пиццей на стол, снова разглядывая Лизу: без тяжёлой куртки она сразу кажется меньше, но её энергия никуда не исчезает. Она как бурлящий поток с яркими брызгами. Или рокочущая горная речка.

И тем удивительнее, когда Николай понимает, что они оба застыли на кухне в полном молчании.

– Может быть, ты хочешь чай? – исключительно вежливо предлагает он, принимая на себя роль хозяина. Он не привык к гостям у себя дома, а уж в чужой квартире тем более.

Зато ему всегда удавались переговоры.

– Я бы предпочла что-нибудь покрепче. – Лиза вскидывает подбородок, но тут же отводит взгляд в сторону. – Но если у вас принято пить чай…

– Разве не я заказывал у тебя коктейль?

– Не-а. Вообще я бы сказала, тебе не помешает хороший лекарь.

– Кстати, мне понравилось. Было крепко. Я про твой «Лонг-Айленд».

– О, спасибо! – Её лицо озаряется радостью.

Николай ухмыляется, отгоняя назойливую боль подальше. Он находит бар в одном из отсеков в шкафу и достаёт бутылку ирландского виски. Всё равно настоек нет. Надо, что ли, предложить Саше пополнить запасы.

Мысль обжигает. Хорошо бы для начала его отыскать.

Тяжёлые гранёные стаканы стучат друг о друга, когда Николай приносит всё к столу и наливает виски на треть в каждый. Садится напротив Лизы, подвигая ей стакан. Он чуть прищуривается, наблюдая за ней, не в силах подавить профессиональное подозрение, но в то же время она вызывает любопытство.

В Лизе всё фиолетовое и чёрное, только выделяются на браслетах голубоватый и розовый кварц в оплётке медной проволоки.

– Жидкий янтарь. – Она рассматривает виски на свет, а потом переводит взгляд на Николая. – Всегда говорила, что с виски любой день становится лучше. Так за что пьём?

– Думаю, пора уже выпить за знакомство. Отмечать пока нечего.

– Тем и хороши ирландцы – им не нужен повод. Неважно, что на душе, главное иметь за пазухой бутылку, а в голове пару весёлых песен. Что ж, за знакомство.

Николай с удивлением замечает, как она лихо выпивает свою порцию, чуть морщится и достаёт из куртки на спинке стула пачку сигарет.

– Не против?

– Я – нет. А вот Сюзанна скоро нас выгонит всех отсюда за задымление её дома. Но у неё есть несколько заклинаний в запасе, да и Кирилл тут постоянно курит.

Николай подносит Лизе огонёк на кончике большого пальца, ловя немного удивлённый взгляд с отсветом красноватых бликов. Сделав затяжку, она предлагает:

– Если есть содовая, лимон и сироп, я могу сделать что-нибудь не такое крепкое.

Лиза приспосабливает под пепельницу одну из оставленных на столе чашек, наполняя ту до середины. Николай ощущает бодрящий аромат прохладной воды, смягчающий табачный дым. С некоторым любопытством уточняет:

– Откуда ты так хорошо разбираешься в коктейлях? Училась где-то?

– Подрабатывала помощником бармена в колледже. Теперь вот устроилась в клуб.

Николай, покопавшись в холодильнике, вытаскивает из глубин ящика со свежей спаржей, кокосами и авокадо обычный жёлтый лимон, из дверцы – бутылку тоника. В неисчислимых запасах Саши в глубине находится даже явно застоявшийся сироп. Уточняет:

– Почему не Академия?

– Скучно и долго. К тому же я поступала в музыкальный, когда появилась возможность. Слишком люблю музыку. Было задорно!

Она ухмыляется, видимо, каким-то воспоминаниям. Николай возвращается к столу с охапкой необходимого, наблюдая за Лизой. И совсем иной магией.

Когда он занимается настойками и эликсирами, то ему требуются весы, мензурки и строгая дозированность. У Лизы всё получается куда проще. Под уверенными взмахами рук парят бутылки, с ладоней с хрустом скатываются кубики льда, и жидкий янтарь мешается с мутным лимонным соком, выжатым ловкими пальцами. На взгляд Николая, сумбурно и хаотично – и в то же время слишком интересно.

Закончив, Лиза протягивает ему стакан с коктейлем едва ли не с вызовом. Её пальцы пахнут лимонной цедрой и прохладой после дождя.

– Collins. Классика.

– Значит, ты предпочитаешь классику?

– С неё всё начинается.

Николай не торопится, катает бледно-жёлтую смесь по стенкам стакана, всё ещё не сводя взгляда с Лизы. Она выдерживает на долю секунды меньше, чем хватило бы его самого. С каким-то смущением откидывает волосы на левую сторону, к косичкам. Бледно-жёлтый коктейль чуточку горчит и смешивает на языке кислинку с крепостью виски. Николай с удивлением отмечает:

– Вкусно. Так почему ты решила приехать?

– А, вот и начало допроса, верно? Хотя мне кажется, твоя очередь рассказывать, какого чёрта тут творится.

– Боюсь, не имею права. Ты даже не должна знать, что я здесь.

– Значит, так. – Лиза подаётся вперёд, опираясь на стол. – Я слежу за новостями. В этой грёбаной Академии пропали трое студентов, двое мертвы, как пишут в новостях. Тебя арестовали на моих глазах. Мне было бы плевать, но у моей сестры проснулся огонь сухри!

– Уверен, Кирилл вполне справится с такой незадачей. – Николай пожимает плечами.

– В этом все стражи, да? Сами себе на уме и в тайнах с ног до головы?

– Что-то не устраивает? Выход там.

– Так просто ты от меня не отделаешься.

Она достаёт новую сигарету из пачки и ищет взглядом спички или зажигалку. Кажется, чем дальше, тем больше Николай проникается… настойчивостью? Он даже не уверен, как это назвать. Лиза действительно как буря, которая прогоняет тоску и одиночество, скопившиеся сейчас внутри.

К тому же Николай привык, что многие при встрече с ним робеют или смущаются. Как Кристина на допросе.

Лиза же ведёт себя естественно. И сама то и дело бросает любопытные взгляды. Николай невольно любуется тонкими косточками ключиц, виднеющимися из-под футболки. И тем, как поблёскивает ворох подвесок на шее.

Повинуясь порыву, Николай встаёт и пересаживается ближе, протягивая Лизе всё тот же маленький огонёк. Роняет как бы между прочим:

– Если бы я хотел от тебя отделаться, не пустил бы в квартиру.

– Хватило бы совести оставить меня за дверью?

– С чего ты взяла, что она у меня есть?

Он почти может разглядеть блики света в глубине её зрачков. Лиза затягивается и наклоняется ближе, выпуская дым чуть сбоку от него так, что её дыхание едва не щекочет шею.

– Значит, только что я мешала коктейль для самого начальника Службы, который якобы арестован, а на деле скрывается от всех?

– Выходит, что так.

– Я даже боюсь представить, что меня ждёт дальше.

Николай перехватывает у неё сигарету, мягко проводя кончиками пальцев по запястью. Как приглашение – для каждого из них. Впрочем, он и правда считает, что обязан хоть каким-то объяснением, раз тут замешана её сестра.

– Если ты хочешь подробностей, нам понадобится не один коктейль.

– Кажется, у нас весь вечер впереди.

Лиза смотрит на него так пристально, что Николай почти хмурится, а потом встаёт и, проходя мимо, скользит рукой по его плечам до обнаженной шеи, оставляя мелкие капельки на рубашке.

За следующим коктейлем Николай вкратце рассказал про то, что происходит в Академии – о похищениях, примеси огня и теней. Ни слова о возможной войне, магии крови или двойнике.

За третьим коктейлем Николай делится своим опытом в алхимии. Он отлично разбирается в пропорциях трав и ягод, но ни черта не смыслит в составе коктейлей. Третий – снова Collins, на который хватает половинки лимона и остатков сиропа на дне бутылки. Лиза тихонько напевает себе под нос, мешая половину порции в каждый стакан, и, к удивлению Николая, едва ли не смущается, когда он искренне говорит, что ему нравится её голос.

И теперь их окутывает сонная тишина, мелкое мерцание свечки, которую зажгла Лиза, и стук дождя по окнам, тихий и осторожный.

– Спой, пожалуйста, ещё. – Николай чуть щурится.

– У меня нет весёлых песен.

– Сегодня вечер для печальных слов и тишины между ними.

Лиза с задумчивостью смотрит на огонёк свечи, гасит сигарету в чашке и поднимается. Она не сводит с него томного взгляда карих глаз, пока негромко и чуть хрипло поёт.

В конце песни её голос чуть срывается, а пальцы хватаются за краешек стола. Николай поднимается, накрывая ладонью чуть дрожащие тёплые руки.

Она всё ещё пахнет лимоном и прохладой воды. На её губах терпкий вкус виски, чуть горьковатый, смешанный с послевкусием сиропа.

Он не настаивает, но лишь ведёт за собой, высвобождая из тесной футболки, вычерчивая следами поцелуев дорожки от шеи к груди, рисуя пальцами изгибы её тела.

Лиза в нетерпении скидывает с него рубашку, замирая на мгновение от вида шрамов и отметин теней на его груди и животе. Аккуратно касается кончиками пальцев тугих бинтов на руках.

– Их… так много. – Она поднимает на него растерянный взгляд.

– Ерунда.

Николай притягивает её к себе, не давая времени на сомнения или сочувствие. Резко подхватывает и усаживает на стол, кажется, опрокидывает несколько стаканов и чашек. Она обхватывает его ногами, явно прося о большем, её кожа покрывается мурашками, когда он проводит по позвоночнику и ниже, вдоль ремня узких джинсов. Мелькает мысль, что Сюзанна вряд ли простит сломанный стол. Николай отстраняется и тянет за собой.

В гостиной ещё пахнет горьковато-пряными травами и тонким дымом. Одежда летит на пол вместе с бельём, и оба замирают друг напротив друга, изучая. Под драными джинсами и футболкой скрыто тонкое тело, соблазнительные груди, в одном соске блестит капелька пирсинга, которой так и хочется коснуться языком. А эти бёдра!

Николай легонько толкает Лизу на диван и скользит следом. Проводит кончиками пальцев от ключицы к животу, очерчивает языком ореолы сосков, дразнит, чередуя нежность и настойчивость. Едва уловимыми касаниями ласкает бёдра и тут же прикусывает мочку уха. С его пальцев невольно срываются искры, слегка обжигая и сбивая дыхание.

Доводит предвкушение до жгучего желания, до того, что она обхватывает его ногами, а пальцы цепляются за спину.

Теперь уже Лиза толкает его в плечи, и он позволяет сесть сверху. Пока. Она наклоняется, соски касаются груди, и Николай стискивает ладонями талию, пока отвечает на долгий поцелуй со вкусом той печали, что звучала в песне.

Желание нестерпимо, и, насколько Николай разбирается в женщинах, у обоих: дыхание учащается, а ласки становятся настойчивее, требовательнее. Как же упоителен этот восторг от близости, как приятно отдаваться этой лихорадке страсти!

Лиза чуть приподнимается, но Николай перехватывает её бёдра и резко опрокидывает на диван: нет уж, ведёт здесь он. Ему кажется, Лиза улыбается, но он очередным поцелуем стирает эту улыбку жаждой ласк её языка. Интересно, а как бы ощущались эти прикосновения на члене… он обрывает мысль. Не сейчас.

Николай резко раздвигает бёдра, но входит медленно и осторожно, и с её губ срывается густой стон.

Она как бурлящая вода.

И ничто сейчас не имеет значения, кроме сбивчивого дыхания, одного на двоих, переплетения объятий и терпкой истомы. Кроме движения тел и требовательных поцелуев, кроме этого мига соития, кроме того, как податлива она в его руках и как легко отзывается на каждое прикосновение. Николай доводит её до бездны, и под сбивчивые крики и стоны сам падает во тьму наслаждения.

Он утыкается ей в шею, тяжело дыша и ощущая, как между лопаток скатывается пот. Перекатывается на спину, упираясь взглядом в почти ненавистный потолок. Сердце ещё бешено колотится. Лиза, вдруг притихшая и, судя по ленивым движениям пальцев, разомлевшая, сворачивается под боком и легонько целует в плечо.

У них обоих нет слов. Только тихий шорох дождя по окнам.

* * *

Кирилл в третий раз проверяет печать на месте, куда поехал Саша. В тёмном проулке с трудом что-то можно разглядеть: фонари горят неровно, поэтому Кирилл водит пламенем на ладони из стороны в сторону.

За домами шумит Садовое кольцо, неугомонное что днём, что ночью, с гудками автомобилей и визгом шин по мокрому асфальту.

Печать ведёт в преддверье. Следов Саши нет.

– Можно с тобой?

Кирилл оборачивается на голос Кристины.

Конечно, сначала они заехали к нему домой и провели там пару часов, и даже огонь её не особо тревожил, а после этого Кирилл по просьбе Николая забрал вещи из его квартиры. Уже подъезжая к центру, Кирилл сказал, что хочет ещё раз взглянуть на место, где пропал Саша. Кристина согласилась.

Теперь она терпеливо наблюдает за его метаниями. Кирилл качает головой:

– Я же говорил, мир теней опасен.

– Опаснее, чем огонь сухри? Или чем твоя тень? – Кристина подходит ближе, уверенно сжимая его ладонь, привстаёт на цыпочки и шепчет: – Ты никак не поверишь, что мне действительно не страшно?

Чем дальше, тем чаще Кристина оказывается рядом. Скопление случайностей, совпадение траекторий событий. Год жизни с тенью его слишком сильно изменил.

Заклинание держало тень на поводке, не давая захватить тело и разум, но вот её сила, разрушающая, злая, агрессивная, корёжила порой всё вокруг. В первые дни Кирилл даже засыпать опасался, не уверенный, что во сне она не вырвется наружу и не убьёт кого-нибудь ради насыщения.

Первые полгода были самыми тяжёлыми. Кажется, тогда ремонт дома пришлось делать несколько раз. В итоге Кирилл оборудовал гостиную под индустриальный лофт, добавил кирпича и металла, а из дерева оставил только пустые ящики из-под виски.

Ему ещё казалось, что однажды всё наладится. Пока в клубе Сары тень едва не взяла над ним верх. И хуже всего было видеть страх – не в глазах гостей, но в глазах самой Сары. Страх, что он может сделать с ними всеми, если не сдержит тень.

И видеть теперь доверие, ощущать его в крепко сжатой ладони Кристины, в её прямом взгляде, кажется тем, к чему стоит привыкнуть.

– Хорошо. Только запомни одно правило: слушаться любой моей команды. Ни секунды не колеблясь.

– Надеюсь, это относится только к миру теней.

Кирилл видит её осторожную улыбку. Всполохи огня отражаются в перламутровых серёжках-полумесяцах, скользят отсветами по пышным слоям юбки, сейчас примятых дождём.

Тень рвёт изнутри, требуя войти на порог родного мира. Досадливое ощущение в рёбрах, к которому он почти привык.

Коридор к миру теней встречает мягким сумраком и дымным, чуть таинственным запахом. Здесь сейчас даже светлее, чем в проулке за спиной. Все звуки приглушены. Вокруг те же дома, улица, фонарные столбы, только вычерченные, как на старинных гравюрах. Цвета тухнут, оставляя только сероватые оттенки.

Кирилл в очередной раз оглядывается, садится на корточки, проводит рукой по шероховатому асфальту. В коридоре дождь тяжелее и медленнее, каждая капля оставляет смазанный след в воздухе. И пока Кристина с искренним любопытством оглядывается, Кирилл закуривает и обходит ещё раз весь проулок в поисках прохода. Если Саша пропал здесь, значит, должны быть следы.

– Непривычно всё видеть в серых и чёрных оттенках. В этом есть своя притягательность.

– Только не вздумай здесь применять магию!

– Я помню. В конце концов, ты это твердил с первой лекции.

Кирилл пробует заклинания печатей, используя разные схемы. Самое простое может открыть проход, более сложное – скрыть, склеить пространство, примешать в себя проклятие. Иногда печатников в шутку называют взломщиками. Работать с соприкосновением миров та ещё задача.

Кирилл закуривает, прислоняется к стене дома, в очередной раз оглядывается. Всё напрасно.

Поисковые команды тут уже всё обыскали, на что он надеялся? Ему просто хотелось верить, что он сможет что-то исправить. Что бы ни было сейчас с Сашей, времени у них не так много.

– Пойдём. – Он рассыпает в искры сигарету и протягивает руку Кристине. И тут же замирает.

Ровно на том месте, где он только что применил магию, что-то дёргается. Как марево – и тут же пропадает.

Кирилл, напрягшись, проводит заклинанием печати, аккуратно, вглядываясь в сам воздух. Мерцание повторяется. Одинокий всполох на границе восприятия.

– Кристина, уходи.

– Ничего же не случилось…

– О чём я тебя предупреждал? – Кирилл твёрдо обрывает, но тут же смягчается – меньше всего он хочет обидеть Кристину: – Выходи из коридора и жди за поворотом. Как можно дальше.

Кристина выглядит растерянной, но всё-таки шагает в прорыв. Её фигура тает за пеленой дождя и текучей границей между коридором и миром теней.

Здесь, конечно, нужен хороший печатник. Но важнее сейчас драгоценное время, вдруг ему удалось нащупать хоть какой-то след.

Яркое пламя вспыхивает по рукам, окутывает всполохами воздух перед ним, очерчивая скрытый проход.

Кирилл не так хорош в печатях, его конёк – боевая магия, но у него достаточно огня, чтобы просто выжечь проход, смешав с самым базовым заклинанием.

Со скрипом и натугой, под пляшущим обжигающим огнём проход трескается. Кирилл чувствует, что уже потратил достаточно сил на печать, его едва не заносит, когда он проваливается в серый хаос.

Прямо к своре жадных теней, тут же рванувших к нему.