В каждой тени он видит серебро глаз сестры, потухшее в их всепоглощающем мраке.
У него нет для них ни жалости, ни прощения.
И пока он смотрит на клубящиеся тени, от которых веет тленом, за его спиной – зелёный маяк раскрытой печати. Николай стискивает плетёную рукоять тонкого кинжала, вглядываясь в густую лужу мазута под ногами, но то, что ещё мгновение назад желало отнять кровь и магию, теперь стало лишь чёрной жижей.
– Зачем ты дёрнулся за нами? – ворчит рядом Кирилл, накрывая ожоги на руках Саши сухим льняным платком – кровавое пятно поверх вздувшихся волдырей.
– Вас долго не было. Ну вот, теперь я не закончу портрет Сюзанны к Рождеству, – слабо улыбается он.
Николая такое геройство удивляет. У каждого отдела свои задачи, и не зря он предложил создать патрули с двумя стражами и одним печатником.
– В твоём досье указано, что хаос теней извращает твою магию. Крайне неразумно было соваться за нами, – не выдерживает Николай, разглядывая не только свежие ожоги, но и старые, не зажившие. Те тянутся по правой руке вверх, теряются под рукавом кофты. И выныривают из-под воротника, заходят на лицо.
Николай вздыхает: не хватало ещё отвечать за молодого рискового печатника, как бы Кирилл ни нахваливал его печенье.
– Ты читал моё досье? – Саша спрашивает то ли удивлённо, то ли с любопытством. – А вроде не похож на большого начальника.
– Я привык узнавать информацию о тех, с кем мне придётся работать.
– Не обращай внимания на его занудство, – хмыкает Кирилл. – Главное – не забывай составлять отчёты. А вот в мир теней лучше не соваться.
– Знаю, – легко соглашается Саша. – Для вас там время тянется медленнее. Так вот – для меня здесь тоже. Ведь стражи просто могут не вернуться. Сколько часов отмерено на надежду?
Печатники не просто так в отряде, в их заклинаниях – обратные врата, на которые у стражей иногда нет сил. Возможно, сестра погибла не столько из-за теней, а потому что не смогла выбраться или найти выход. Она была подростком, который вряд ли знал, как выжить в лесу.
– Нам нужен маяк, чтобы знать, куда возвращаться, – твёрдо говорит Николай. – Не все те герои, кто кидается в бой. Ждать возвращения порой тяжелее.
Саша узнал, что его магия несовместима с миром теней, когда началась практика в Школе стражей – тогда-то и получил ожоги, следы которых до сих пор вились по левой стороне тела и слегка сковывали движение.
Никто даже подумать не мог, что заклинания стражей в тенях обернутся пламенем, которое даже опытные наставники не сразу погасят. Саша всегда легко справлялся с обеими стихиями, ему нравились искорки между пальцев и запах земли, как и крохотные ростки, что проклёвывались прямо из ладони. Его с детства завораживала сила, подвластная магам, он задавал тысячи вопросов «почему» и «как» и однажды услышал про мир теней. Отец рассказывал о повреждениях, которые получил страж, и как тяжело лечить такие раны: следы магии теней никак не получалось вытравить из-под кожи, они оставались в самой крови, будто кто-то добавил чёрную тушь.
Он мог бы стать ещё одним лекарем семьи Лейфов – как старшие братья. Но захотел бороться не с последствиями, а с причиной. Родители не возражали, и первые месяцы в Школе стражей окрыляли: о, он станет стражем! Наденет красивую чёрную форму, прикрепит медный значок к груди, получит собственный кинжал!
Саша грезил этим как мало кто из его ровесников.
А потом услышал вердикт наставников и лекарей: ему нельзя в мир теней.
Но природное упрямство подсказало другой путь. Можно помогать стражам, освоить печати, открывать проходы в межмирье и запирать теней.
Этим Саша и занялся. На Службу он поступил спустя пять лет обучения вместо привычных трёх, и долгое время убеждал, что его можно пускать в оперативные отряды, но вместо этого получал просьбы рассчитать узор печати или провести анализ тех, что открыты, составить отчёты для руководства. Нудная работа. И на какое-то время Саша превратился в печатника-затворника, от которого шарахались то ли из-за неприятного вида ожогов, то ли из-за его вечно задумчивого взгляда, которым он смотрел на мир, пусть над рабочим местом висели птицы-акварельки со скетчами всего подряд.
А потом появились тройки: два стража и печатник. И Саша подал заявку, не думая, что попадёт к Николаю и Кириллу, которые вечно рвались в пекло, выбирали самые сложные прорывы, и печати им тоже требовались замысловатые. Знания и навыки Саши пришлись как нельзя кстати, и Николай вписал его в их тройку на постоянной основе.
И в последнее время не одни стражи рисковали своей шкурой и не одни они толком не высыпались: печатников не хватало, ребята работали на износ, иногда беря по две или три смены.
Но когда Саша получил оповещение о прорыве совсем рядом с домом, то ничего не сказал Кириллу. Тому тоже требовался отдых, да и Кристина зашла в гостиную, чего мешать? И пусть Саша не полноценный страж в чёрной форме, а всего лишь печатник, он мог хотя бы съездить на разведку.
Саша доходит пешком, тут идти десять минут по всем переулкам. Из стражей – никого, зелёная печать пульсирует в воздухе, напоминая надрез на ткани, что соединяет два мира. В сероватом свете коридора между мирами Саша видит прямую спину Николая. Значит, он не в Бюро? Он не поворачивается, когда Саша уточняет:
– Не ожидал тебя увидеть. Теней вроде нет. Мне закрыть проход?
– Саша, мне нужна помощь.
– Кирилл у меня дома, если надо…
– Нет, мне нужен печатник. Тут что-то не так, не поможешь? Мне не нравится этот разрыв.
– Зайти в мир теней? – Саша немного удивлён такой просьбе: Николай отлично знает, как это опасно.
– Пожалуйста. Мне нужна твоя помощь, ты же отлично разбираешься в печатях. Мне кажется… если что-то пойдёт не так, то сейчас здесь будет толпа теней.
Саша колеблется, но голос Николая уверенный и твёрдый, да и как отказать в помощи? В конце концов, ему не надо применять магию, просто посмотреть печати. И рядом же Николай, что может пойти не так?
Саша проходит в коридор и за границу печати. И он не успевает ничего понять, как вокруг прямо из земли вырастают тени. Огромное множество, злые, впивающиеся в кожу. А заклинания… от них только сложнее, всё мельтешит в росчерках искр и пламени.
Он не может справиться с ними, ведь он не страж. Николай же просто смотрит, стоя в сторонке, а потом отдаёт приказ теням:
– За мной.
Сашу тащат волоком, не давая ни на секунду сосредоточиться, пока не доходят до какого-то домика в пустоши. И вниз – в подвал.
– Интересно. Раз так, я смогу узнать, сколько ты продержишься в мире теней. Тоже полезный эксперимент, раз Кирилл не пришёл.
Ослабленный и выжатый миром теней, Саша даже не сопротивляется, только понимает: он заперт. Во мраке, в мире теней, и любая магия может обернуться против него.
Тяжёлое осеннее утро наполнено монотонным дождём и вязкой болью.
На месте прикосновения теней струпья, обжигающие холодом. Николаю кажется, он разделён на части, которые связаны тонкими нитями едва пульсирующей магии. Его мелко трясёт от озноба, руки ноют от вспухших кровавых порезов, в которые примешалась пыль мира теней. От каждого неловкого движения внутри ворочаются раскалённые жгуты.
Организм отравлен тенями, пробравшимися под кожу. От головокружения всё время мутит, и приходится сплёвывать горькую слюну в заботливо подставленную миску рядом с диваном.
Николая воротит от самого себя, впрочем, такое состояние для стража вполне привычно, отравление тенями – почти профессиональная болезнь.
Сквозь пятна перед глазами он различает пёструю гостиную Сюзанны и фигуру Кирилла, который взбалтывает ложкой муть зелёного отвара в прозрачном стакане.
В уголках глаз чёрные мечущиеся точки, которые мешают сосредоточиться на вспыхивающих обрывках мыслей. Рубашка полностью непригодна, и теперь остаётся только кутаться в огромное одеяло. Николай ненавидит слабость и бездействие, но вынужденно мирится с ними.
– Ты идиот.
– Не ворчи. – Николай пытается удобнее устроиться на холодных от пота простынях и глубже кутается в гнездо одеяла. – У меня был план.
– Да? В какой момент что-то пошло не так – до или после того, как ты использовал якорь?
– Меня хотело арестовать Управление, но я договорился с Амандой, чтобы она успела первой. Так я сам выбрал, к кому идти в гости.
– И что произошло?
Кирилл подаёт ему тёплый стакан с клубящимся над ним матовым дымом и садится рядом перед маленьким низким столиком, на котором разложены травы, окроплённые маслом от теней. Они помогают отгонять страхи и боль.
Николай пьёт медленно, маленькими горькими глотками, пока сухо рассказывает про двойника, подставного лекаря и подстроенную ловушку. Кажется, какую позу ни прими – всё неудобно.
– Значит, кто-то действует изнутри. – Кирилл трёт глаза. – И это кто угодно – в Академии, в Бюро, даже в Службе.
От этой мысли неприятно колет сердце. Стражи всегда стояли за спиной друг друга, и подточить их доверие друг к другу – это ослабить их, чтобы потом нанести удар.
– Только я уже не в той ловушке. Надо выяснить, что произошло за ночь.
– Как минимум мы потеряли Сашу, – голос Кирилла звучит непривычно тихо. – Перед тем, как меня вытянуло к тебе, он один помчался на прорыв. С тех пор от него никаких известий. На месте печати никаких следов, по крайней мере, заклинания ничего не дали. Я поднял Службу на поиски.
Он дёргается, одним движением поднимаясь с ярких кругов ковра. И вместо того, чтобы закурить, как ожидает Николай, подходит к приоткрытому окну, за которым слышится холодный дождь и шорох шин ранних машин.
На дне стакана горький осадок трав, но в последнем глотке самое важное орудие против боли, чьи тиски постепенно разжимаются. Николай даже верит, что сможет переползти на кухню от слишком пёстрых покрывал и подушек вокруг.
– Сюзанна что-нибудь видит?
Конечно, полагаться на дар провидения – так себе затея, Николай привык работать с чем-то более конкретным, но сейчас даже туманные образы лучше, чем глухая неизвестность.
– Нет. Только знает, что Саша жив.
– Зря я позвал тебя через якорь.
– Не в том дело. – Кирилл всё-таки закуривает, дотягиваясь сквозь горшки с растениями до окна. Ручка натужно скрипит, когда он шире открывает створку. – Саша, скорее всего, не стал бы меня тревожить. Он считал, что мне нужно отдохнуть, а нам с Кристиной разобраться с её огнём.
С Сашей они познакомились около пяти лет назад. Тогда Николай предложил Шорохову для пущей безопасности создать тройки – два стража и один печатник. Одиночные рейды, по статистике, слишком часто оборачивались смертью, а тени оставались на воле, бушующие и молниеносные, пока их не отлавливали стражи.
Шорохов буркнул что-то вроде «инициатива наказуема» и не стал мешать. Николай потратил много времени, убеждая их отдел опробовать командные выезды. Более того, никто из печатников не рвался в тройки, слишком привыкли работать сами по себе или по вызову. Тогда-то Николаю и попалась заявка от печатника, чьё имя ему ничего не сказало. Оказалось, тот отлично разбирается в узорах печатей, умеет закрывать их и открывать аккуратные проходы для стражей, только ему нельзя в сам мир теней.
Последний глоток отвара до мути горький и противный, но тиски боли всё-таки разжимаются, остаются только ледяные струпья бледно-голубыми пятнами на коже. Николай откидывается на высокие диванные подушки, рассматривая на потолке нарисованные следы подошв ботинок, рядом с которыми расцветают красочные цветы: кажется, работа Сюзанны. А на стене рядом с диваном темнеет магический лес со светящимися силуэтами оленей и медведей.
Клонит в тяжёлую дрёму, но ему нужно ещё несколько минут:
– Раз жив – значит, найдём. Я понимаю, что ты сейчас готов рваться за ним, но оставь это ребятам. В Службе хватает профессионалов. Узнай, кто работает с магией крови. Я нашёл одно дело…
Николай прерывается на несколько судорожных вздохов. Несмотря на отсутствие боли, внутри всё ещё колышутся дымчатые остатки теней, которые забираются чуть ли не в самые кости. Голос Кирилла кажется отдалённым эхом на границах соскальзывающего сознания:
– Коля, тебе нужен лекарь. Я не могу сейчас тебе помочь. Отвар только отгонит боль на какое-то время.
Каждый страж проходит курс первой помощи как по последствиям атак теней, так и по вполне немагическим повреждениям, но только в рамках базовых основ. Кирилл прав, но Николай мотает головой:
– Нет. Никаких посторонних. Меня не должны видеть, пусть думают… что угодно.
– Сюзанна вряд ли одобрит твой хладный труп в своей гостиной.
– Главное – верни ей Сашу, и она простит мне мою смерть.
– Я приглашу Марка, уж нашему главному лекарю можно верить. Спи.
У Николая нет сил спорить. Последнее, что он помнит перед вязким сном, – что откуда-то тянет запахом тлеющих трав.
Кирилл терпеть не может утра, тем более после бессонной ночи. В такое время мир кажется зыбким и неясным, с тонкой плёнкой начала начал, а уж тяжёлый мрак дождливой осени и вовсе располагает только к кофе покрепче и холодному душу.
И всё же это лучше, чем кошмары, вернувшиеся с новой силой в последние ночи.
Кирилл чувствует злость – на себя самого и на тех, кому пришло в голову поиграть с самой магией и тенями. На тех, у кого ещё нет лица, но кто раз за разом наносит удары по близким для него людям и пытается столкнуть милинов и сухри.
Оставшись после душа в одних брюках – ему, как всегда, жарко, – Кирилл идёт на кухню, на ходу проверяя оповещения на телефоне – от стражей пока ничего, кроме отчётов патрулей с пометкой: «Следов нет». Значит, надо искать дальше. Насколько опасно будет заклясть на поиски собственную тень? От его беспокойства та даёт о себе знать, показываясь дымчатой тьмой по рукам. Не сейчас – и острый поводок заклинания утягивает её внутрь.
На просторной кухне непривычно тихо. Кирилл достаточно часто оставался у них после совместных патрулей с Сашей, чтобы знать, как обычно бывает шумно: напевы Сюзанны, бурление чайника, шкварчанье на сковороде, музыка ветра.
Сейчас здесь тяжёлое молчание и толпа кружек с остывшим чаем.
– Как Николай? – Сюзанна, которая сидит за столом у окна, поднимает воспалённые от слёз глаза, теребя цветастые складки платья.
– Спит. Мы можем некоторое время побыть здесь? Ему опасно сейчас куда-то выходить, а я не хочу оставлять его одного.
– Конечно. Без Саши здесь куда больше холодной пустоты, чем я могу вынести. Я буду рада компании. Ненавижу одиночество.
– А Кристина?..
– Уснула. Кажется, чем дальше, тем ей сложнее с огнём.
– Не удивлён.
Вчера, после того как Кирилл вернулся после поисков Саши, он застал Кристину, забившуюся в угол на диване. Она сдерживала стоны боли, искры то и дело летали вокруг неё, и хоть в этом скрывалась своя красота, но Кирилл видел мучение на лице. И около часа успокаивал Кристину и пламя в ней, но она так и не уснула. По крайней мере, Кирилл засыпал и видел её силуэт на подоконнике.
Срабатывает привычный будильник на телефоне, звенит навязчивой мелодией. Кирилл с остервенением выключает, едва не отшвырнув в сторону. Ночь оставила после себя пустоту и потери.
– Я приготовлю завтрак. – Сюзанна подрывается к холодильнику.
Кирилл ставит на плиту турку, украдкой наблюдая за ней. Они с Сашей всегда были как единое целое. Каждый день тот торопился ровно по часам домой – не от работы, а к своей жене с перьями в волосах и мелодичным голосом. К своему завету любви и утраченному покою после борьбы с тенями.
– Чёрт! – Из рук Сюзанны выскальзывает яйцо, хрупко разбиваясь на мелкие осколки в вязкой лужице белка. Она едва ли не всхлипывает. – Я даже завтрак не могу приготовить!
Кирилл кидается к ней и мягко касается плеч.
– Мы найдём его. Стражи никогда не бросают своих. Твоё провидение… никак не поможет?
– Я попробую. Что-то приходит само по себе, как короткая вспышка. Другие видения надо вызвать. Но я… не сейчас. Сейчас нет.
Сюзанна осторожно отстраняется, потупив глаза и утирая рукавом дорожки слёз, а потом захлопывает дверцу холодильника, прежде чем выйти из кухни. На пороге оборачивается к Кириллу с некоторой задумчивостью во взгляде:
– Времени никогда не будет достаточно. Будь у меня власть над ним, я бы родилась тысячу лет назад, чтобы найти душу Саши сотни раз. Возможно, так и было, но я этого не помню. А жаль.
– Это тоже напутствие от звуков ветра?
– Нет, Кирилл, это женская мудрость.
Сюзанна исчезает выскользнувшей из рук шёлковой лентой, оставляя за собой сладковатый запах сухоцветов.
Квартира замирает в тишине. Кирилл находит на подоконнике маленькую колонку и подключает к ней телефон. У музыки особая магия, она отгоняет самые мрачные мысли, проливает свет на измученные сердца, пробуждая чувства. И утро кажется чуточку бодрее под песни AC/DC. Не настолько наполненным отчаянием и безысходностью, ворочающей мысли.
– Кирилл, а ты не мог бы потише? Некоторые вообще-то спят!
На кухню входит совершенно сонный и хмурый Даня в измятой ярко-оранжевой футболке и затасканных походных штанах. И на кухне веет солоноватой свободой волн океана.
Он приехал уже в ночи, узнав, что с Сашей беда. Не знал, куда себя деть и что делать, тараторил обо всём подряд, но отчего-то в его присутствии становилось легче.
Даня устраивается за столом, доставая вейп и выпуская облачка густого пара с запахом моря. Только натуральные компоненты. Наверняка он уже устал от мегаполиса и толпы здесь и побежит сегодня просить новую командировку в Сибирь или на Северный полюс.
– Ради разнообразия хоть раз не опоздаешь на работу. – Кирилл берётся за молоко и яйца. Он не мастак готовить завтраки, но ехать в Службу на голодный желудок и с бессонницей слишком дурная затея.
– Там всё равно ничего интересного не происходит. Ни ареста начальников, ни теней, сплошь бумажная волокита. О, нет, отойди от плиты! Давай лучше я.
– Знаю я твои рецепты омлетов. Ты сейчас час будешь в правильной пропорции смешивать ингредиенты, а потом ещё два часа на всех шикать, чтобы никто не трогал твой кулинарный шедевр. В горах ты тоже по три часа завтрак всем готовишь?
– Нет, там я с трудом успеваю вещи собрать утром. Зато я отлично готовлю суп на ужин!
– Ты сейчас про глинтвейн?
Даня только фыркает.
Перелив из турки кофе в самую большую чистую кружку, Кирилл отходит к столу и роется в рюкзаке. Достаёт деревянную коробку с кожаными и костяными амулетами, смесью масел и мелкими компонентами для ритуалов. Сняв с пояса кинжал, он пускает по тонкому лезвию всполохи пламени, очищая и заговаривая огнём – маленький обряд перед трудовым днём. Его это успокаивает, а тлеющие в миске травы отгоняют сонливость. Это ритуал, который привычен, который помогает сосредоточиться, и, наверное, поэтому Кирилл решает спросить:
– Даня, у тебя есть доступ в Управлении к какому-нибудь архиву? Или другим очень секретным материалам?
– А что тебе нужно?
– Любая информация о магии крови. Это по части милинов. Я с таким ни разу не сталкивался.
Под первые аккорды AC/DC бессмертной Highway to Hell Даня усердно взбивает омлетную смесь.
– Магия крови – очень тёмная магия, – задумчиво протягивает он. – Я сам никогда с ней не сталкивался, только слышал рассказы в некоторых магических сообществах. Раньше её использовали для общения с духами – не теми тенями, которые нас беспокоят, а всего сущего.
– Чем же не подходит обычная кровь?
– Как же! Из неё можно извлекать саму суть стихий. Но это всё сказания, таким давно никто не занимается. Не занимался…
Действительно, не зря же тени падки именно на неё. Она сладка для них именно энергией стихий, а не просто горячим металлическим привкусом.
Тень в тело Кирилла входила именно через кровь, тянущуюся от рук и груди тонкими нитями в воздухе.
Ни для кого не было секретом, что он впустил в себя тёмный дух, запертый в крепких витках заклинания. Такого раньше не случалось – или стражи быстро погибали, разрушенные изнутри. Ему удалось обуздать тень, но никто не мог ручаться, что с ним будет, если она одержит верх.
Возможно, Николай успеет его убить. Или она извратит его в такое же создание, как маг-тень. Или уничтожит всё живое вокруг. Как бы то ни было, сдаваться он не собирался. Ему надоело проигрывать.
– Привет.
Кирилл поднимает глаза от разложенных на столе компонентов на застывшую на пороге кухни Кристину. Ей явно больно, она выглядит измученной и уставшей. Руки сжимаются в кулачки, словно пытаясь сдержать огонь внутри.
Возможно, дело в обострённых ощущениях после бессонной ночи, но он невольно скользит по ней взглядом. Ей идёт чёрный силуэт платья. Неукротимые волны океана, окованные аспидными гранями.
На её бледном лице вспыхивает румянец смущения, и Кирилл спохватывается, что стоит перед ней в одних брюках и с горящим кинжалом в руках. Пламя прячется в его ладони, кинжал – в ножны на ремне.
– Я бы не назвал утро добрым, но у нас есть кофе. Как магия огня?
– Тепло и горячо одновременно. И пальцы… постоянно покалывает и стягивает кожу.
Кристина вздрагивает и тихо охает, когда над рукой взвивается оранжевое пламя с голубоватыми искрами. Кирилл бросается вперёд, подхватывая её разгоряченные ладони. И огонь мягко соскальзывает на его запястья густым дымом ночи с тлеющими угольками.
– Спасибо.
– Помни, что я тебе говорил: дыши глубже и обращайся к огню осторожно. Думай о самой крошечной искре. И обязательно сбрасывай лишнюю магию. Завтракать будешь?
– Пожалуй, только чай.
Кирилл медлит пару мгновений, прежде чем пропустить её на кухню к громкой музыке, аппетитным запахам омлета и байкам Дани, а сам спешит в спальню за формой.
Кристина уезжает одновременно с Даней: одному на работу, другой в Академию. Уже пора в Службу, но сначала дождаться, когда можно будет оставить Николая на попечение Сюзанны. К тому же надо ещё раз побывать там, где пропал Саша. Вдруг он всё-таки что-нибудь заметит, особенно при свете дня и с более ясной головой. Кирилл почти уверен, что именно там надо искать.
Даня выбегает первым, а Кристину Кирилл не сразу отпускает: целует, скрепляя свои чувства к ней этими сладостными прикосновениями. И, с трудом прервавшись, выпаливает:
– Ты вернёшься сегодня вечером?
– К тебе?
Кажется, она сама испугалась своего вопроса. Он мог бы сказать, что всё дело в стихии огня, которую надо учиться контролировать. Или что он не верит, что в Академии безопасно. С его пальцев падают искры, тая у ног в тонкой дымке. В глубине её зрачков мерцание медно-красного пламени, пробудившегося внутри.
Чёрт возьми, он просто хочет, чтобы она была рядом!
– Да.
– Конечно. До вечера.
Служба похожа на беспокойного зверя, взявшего след добычи.
Кирилл собирает всех в большой переговорной и пытается справиться с наплывом вопросов: что теперь делать, а кто начальник, а вот надо подписать договор… он тонет, не зная, как справиться. А когда достаёт приказ от Николая о собственном назначении как временного руководителя, слышит недовольный ропот: вот ещё, этого не хватало, чтобы во главе стал маг с тенью внутри.
Кирилл коротко прерывает этот гул:
– Может, займётесь делами? Смиритесь, ладно? Это ненадолго.
По крайней мере, так он надеется.
После этого Кирилл собирает патрули и слушает отчёты о поиске Саши.
Кабинет Николая он предпочёл оставить нетронутым до его возвращения, оборудовав одну из комнат для совещаний под рабочее место. Ему нравится гомон открытого офиса с его хаотичной энергией стражей, но сейчас не всё стоит доверять посторонним ушам.
По прозрачной доске летает чёрный маркер, записывая координаты всех печатей, потревоженных за одну ночь. Их оказалось куда больше, чем он думал, да ещё в разных точках Москвы, словно кто-то рассеивал внимание стражей. Кирилл, прикрыв глаза, слушает короткие и чёткие донесения.
Тени уничтожены, ничего не обнаружено.
Кирилл сравнивает результаты анализов магии, предоставленные их лабораторией.
– Кирилл Романович, – в дверях появляется Варя с телефонной трубкой и тревогой во взгляде, – вас просят из Бюро.
Она выглядит будто чуточку неаккуратной. Дело то ли в выбившемся локоне волос, то ли в одной расстёгнутой пуговице на воротнике.
– Удивительно, что так поздно. – На часах уже начало четвёртого. – Принесёшь кофе?
– Уже третья чашка, – мимолётный укор в словах.
– Варя!
– Ох, сейчас сделаю.
Кирилл берёт у неё трубку, приветствуя Аманду. Та щебечет о ничего не значащих мелочах, дождливой осени и полном завале. Где-то в парке снова шалили молодые маги, играясь со стихиями. В итоге вызвали ураган и ливень.
– Аманда, чем я могу помочь? – прерывает поток её слов Кирилл, нетерпеливо постукивая пальцами по столу.
– Ох, что-то я заговорилась…
И вряд ли просто так. Отвлечение внимания для вопроса невзначай – простой, но часто действенный приём. Голос Аманды звучит спокойно, что совсем не нравится Кириллу:
– Мне интересно, куда мог деться Николай, бросив все свои вещи. А с ним пропал один из лекарей!
– Кажется, это вы его арестовали. Я тут при чём? Возможно, ему не понравился сервис.
– Значит, ты понятия не имеешь, где он?
В этот момент личный телефон Кирилла вспыхивает оповещением от Сюзанны: «Николай очнулся, и ему хуже. Ты приедешь с лекарем? Я не знаю, как ему помочь».
– Ни малейшего, – протягивает Кирилл, сгребая со стола документы в рюкзак. Скорей бы закончить этот разговор и спуститься в лабораторию. Кажется, в молчании Аманды укоризненное понимание, но она только вздыхает в трубку:
– Просто… держи меня в курсе, ладно?
– Конечно.
В коридоре он чуть не сталкивается с Варей и стаканчиком горячего кофе, хватая его прямо из её рук с короткой благодарностью. Из распахнутых дверей отделов доносится гомон обсуждений, ненавязчивые касания разных стихий и завихрения теней по углам.
– Где Марк? – Кирилл врывается в лабораторию и шарит взглядом: сейчас здесь пусто и тихо, только несколько лаборантов заняты приготовлением зелий для стражей. Витают причудливые ароматы.
– Я тут. – Из подсобки выглядывает тучный пожилой мужчина с хвостом седых волос и в аккуратном сером костюме. – Что у тебя?
– Нужна помощь Николаю. Срочно.
Тот хмыкает и идёт за ним, размеренно и чётко оставляя распоряжения лаборантам.
Кирилл надеется, что днём московские пробки не такие плотные и им хватит времени домчаться. Он даже не обращает внимания на спидометр, лавируя в потоке машин.
– Дело совсем дерьмо? – роняет Марк, прикуривая самокрутку от маленького огонька в ладони.
– Сам увидишь. И никому ни слова.
– Я не дурак, Кирилл. Я вас знаю обоих уже восемь лет.
Марк был в Службе, когда они туда оба пришли на практику, сначала Николай, потом Кирилл, спустя год. Почти каждая исцелённая рана на его теле – аккуратная работа Марка. И уж если кого-то везти к Николаю, то только его.
Николай судорожно втягивает воздух в коротких передышках между приступами боли.
В дурманящем густом мареве к нему приходят тени, выжигая ледяными прикосновениями внутренности. Он падает в бездну, полную первозданной тьмы и выхода из неё. Там только пустота и кошмары.
И в колючих переплетениях мрака он видит мерцание серебристых глаз сестры.
Она выходит к нему, облачённая в текучий саван из теней и золы. Николай хочет коснуться её пальцев – как последнее прощание, которого у них не было. На её губах дикая улыбка, когда она наклоняется для холодного поцелуя в лоб.
Тонкие пальцы невесомо пробегают по рёбрам, замирая у сердца. Мерцание глаз как обманчивые огоньки надежды. Она пришла забрать его с собой туда, где затерялась её дорога.
Николай выгибается дугой, пронзённый жгучей острой болью, разлитой по всему телу. Ему кажется, с него срывают кожу до костей, щедро отсыпая соли в раны.
Сухих губ касается прохлада кисловатой воды.
Перед глазами всё плывёт, но уже слышны голоса.
– Я вычистил тени и снял их налёт на коже. Теперь ему нужно восстановить магию земли внутри. Он сильно истощён.
– Чем я могу помочь?
– Чётко следовать моим инструкциям. И пусть пару дней отлежится, а то я знаю, как вы лечитесь.
– Марк…
– Кирилл, я достаточно давно работаю в Службе, чтобы немного разбираться в секретах. Обращайся, если что.
Голоса уплывают, а Николай проваливается в мутную тьму.
Кирилл сидит на ковре рядом с диваном, углубившись в сравнение результатов анализов всех жертв. Рядом на низком столике тлеет в глиняной миске пучок можжевельника со смесью терпких землистых благовоний. Они отгоняют кошмары и напитывают энергией воздух вокруг.
Ему категорически не нравится то, что он видит: студентам вводили инородные стихии, но помимо этого – в них присутствуют следы теней. Такие встречаются у стражей, когда те используют слишком много изнанки магии или когда тени ранят слишком глубоко. Кирилл перелистывает страницы. По Анне ничего нет, она проходит лечение в больнице при Управлении делами магов, но Кирилл догадывается, что и у неё те же показатели. Но зачем?
Тени отравляют кровь. Извращают заклинания. После их атак маги, будь то сухри или милины, восстанавливаются, залечивают раны, долгое время чувствуют упадок сил, а стихии не слушаются. Похоже на тяжёлое отравление, и это если тень не забирается под кожу или не выпивает магию досуха.
Но никогда такая магия ничем не помогала. Стражей хотя бы обучали заклинаниям и приёмам, которые помогают растворять остатки теней. Можно сказать, у них выработан иммунитет, по крайней мере, прокачан лучше, чем у любого другого мага.
У студентов не было никаких шансов противостоять теням.
Кирилл вздыхает и открывает анализы Кристины. Чёрт. То же самое: огонь с примесью теней. Всплывает в памяти искорёженное лицо Анны, труп Хлои, и тошнотворная тревога ползёт по позвонкам, от неё не отвернуться и не спрятаться. Кирилл почти представляет на их месте Кристину – и пальцы тут же сминают пачку сигарет. К чёрту такие мысли! Он найдёт лекарство. И не только для Кристины, мало ли кто ещё подвергся таким экспериментам.
Телефон звенит: Кристина. Кирилл слушает этот мелодичный голос, прикрыв глаза. Она говорит, что узнала кое-что о символе месяца в треугольнике. К концу робеет и сбивается, и невысказанный вопрос повисает в воздухе. Неужели она всё ещё стесняется его?
– Не хочешь прогуляться? – Кирилл предлагает сам.
– О, я с радостью, – по голосу кажется, она ждала этого. – А где бы ты хотел?
– Старый Арбат. Недалеко от Саши и Сюзанны.
И подальше от лесов Академии. Сейчас Кирилл не готов бродить по тем тропинкам. Кристина соглашается, и они договариваются о встрече через час у выхода из метро «Смоленская».
Мелкий дождь размывает очертания зданий вокруг, и кажется, что брусчатая дорога теряется в неясной дымке между стройными фонарями. Кристина сменила платье на куда более практичные подвёрнутые джинсы с фланелевой рубашкой и осенние ботинки. Она едва не бросается ему навстречу, а потом замирает, схватившись за лямки рюкзака.
Она, как всегда, смущённо улыбается.
У него, как всегда, вкус табака на кончике языка.
Кирилл притягивает её к себе, но сам будто теряется и вместо поцелуя заглядывает в глаза, а потом кивает в сторону Hard rock cafe. Никто из них не взял с собой зонт, впрочем, кажется, Кристину это не смущает.
– Я работал здесь, когда учился в Школе стражей. – Кирилл показывает на красные буквы на фоне жёлтого, как яичный желток, круга. – Продавал пластинки, сувениры.
– И наверняка девушки с удовольствием покупали у тебя.
– Ну, ты преувеличиваешь. Хотя футболки с названиями рок-групп мне определенно шли.
– А если их снять…
Она отворачивается, и Кирилл не успевает поймать выражение её лица. Он только удивляется: а что такого? Мало ли таких парней тогда сновало по Арбату, кто чем занимался. Кто рисовал, кто играл на скрипке, кто танцевал, кто и разносил заказы в многочисленных кафешках.
– Ага, я тогда был совсем тощий, а ещё приходилось прятать искры, которые так и сыпались с рук. Хоть не файерболы. Как-то я попал на тренировку ролевиков, которые отрабатывали правила по магии, кидая эти мячики на резинке. Забавно, конечно. Зато именно они познакомили меня с поями и научили крутить огонь.
– Ты ведь однажды покажешь мне, как ты это делаешь?
Кристина резко останавливается и разворачивается к нему. В её взгляде горят восторг и восхищение, и Кирилл совершенно теряется. Сколько же в этом искренности и радости… и обжигает мысль, что говорить придётся не только о приятном. Поэтому Кирилл кивает и всё-таки наклоняется для поцелуя. Её губы такие мягкие, а вся она подаётся навстречу этим ласкам. Но погода не располагает к тому, чтобы стоять долго на одном месте, как бы ни грел огонь внутри, поэтому Кирилл отстраняется и просто продолжает держать за руку, пока они идут дальше.
Некоторое время они молчат, деля на двоих морось и тишину безлюдной улицы с брусчаткой под ногами. Порывистый ветер размазывает брызги дождя веером вокруг них.
– Я сегодня была у лекаря, – наконец рассказывает Кристина. – Ну, на приёме. Хотя у вас в лаборатории кровь берут аккуратнее. Или меня невзлюбили за ту бурю… неважно. Так вот. Я заметила, что символ месяца в треугольнике носит старшая лекарка.
Кирилл резко останавливается, оборачиваясь к ней.
– Ты уверена?
– Конечно, – в голосе едва ли не обида.
– Я съезжу завтра в Академию. А как прошли занятия?
– Терпимо. Правда, теперь половину заклинаний приходится аккуратно подстраивать под новую магию.
Они проходят под дождём под негромкий разговор почти до конца Арбата. Кристина рассказывает про сестру и семейную мастерскую, о поступлении и о смерти матери. Боль всё ещё не отпустила до конца: Кирилл чувствует это в том, какими скупыми стали слова Кристины, как она поджимает губы и заламывает пальцы. После такого о себе вообще не хочется говорить. Не сейчас. Его история полна теней и сумрака.
Когда они доходят до конца, Кирилл предлагает завернуть в неприметное кафе, дверь в которое почти сливается со стеной дома.
Весело звякает колокольчик, и они заходят в тёплый запах пряностей, сушёных апельсинов и кофе. Здесь приятный полумрак. Под потолком парят маленькие лампочки с огоньками. На кирпичных стенах рисунки магических символов и полочки со свечами, разноцветными бутылочками с бурлящими жидкостями. Сейчас в кафе никого, только приветливая девушка за стойкой с выпечкой. Кирилл усаживается за один из столиков в глубине, Кристина напротив.
– Здесь отличный грог, но есть и чай. – Кирилл придвигает меню.
– То, что я на велосипедной прогулке не добавила виски в чай, не значит, что меня не привлекает грог.
Он улыбается, вспоминая то утро.
У Кристины звонит телефон, и она, извинившись, выходит на улицу. Кирилл тем временем выбирает напитки, когда замечает, как к их столику подходит миниатюрная блондинка в наглухо застёгнутом светлом плаще. Кирилл прищуривается: вот это действительно неожиданно. Что здесь делает Соня? Неужели ей заняться больше нечем? Впрочем, Кирилл к любым ментальным магам относится настороженно, а Соня считается одним из самых сильных. Ещё и любимица Якова, главы Управления.
Соня мило улыбается:
– Какая встреча. Тоже любишь это кафе? Не правда ли, в дождь тут уютно? Не против, если я присяду?
За её улыбкой скрываются ненавязчивые касания ментальной магии. Вместо ответа Кирилл закуривает, пробуждая тихую до того тень внутри себя. Он не уверен, что сможет дать отпор одними щитами, за которые Соня может скользнуть. А вот магия теней ей точно чужда.
– Как дела в Управлении? – Кирилл бросает взгляд за окна: Кристина говорит по телефону, плечики её плаща потемнели от дождя.
– Суета, как всегда. А как дела в Службе?
– Много теней.
– Могу я спросить… – Соня делает театральную паузу. – Кто теперь управляет Службой? Не Николай же.
Кирилл понятия не имеет, как вести такие разговоры. Как отвечать размыто, чтобы не сболтнуть лишнего. Тем более что Соню он знает только шапочно, с ней чаще пересекается Николай.
– Если у Управления возникли какие-то вопросы, направляйте их официально, – наконец отвечает Кирилл.
– Ты немногословен. Мы разве враги друг другу?
Она легонько касается его ладоней, он тут же их убирает, откидываясь на спинку стула. Держать дистанцию.
– Уж точно не друзья.
Он чувствует кружащую вокруг себя магию воды. Опасную. Ту толщу, которая может сдавить до боли и погрузить в пучину, отнимая воздух. Интересно, это действительно случайная встреча? Верится с трудом.
– Отношения между нашими институтами, скажем так, никогда не отличались теплотой, – продолжает как ни в чём не бывало Соня. – Но такова позиция Шорохова и Поулга, они друг друга стоят. Возможно, кто-нибудь другой будет сговорчивее.
– Сомневаюсь.
– Кирилл, – она подаётся вперёд, – а где сейчас Николай? Мне ты можешь сказать. Мне можно доверять.
Кирилл не сразу понимает, что ментальная магия оплетает его щупальцами, и едва не отвечает, когда виски простреливает дикая боль, приходится ухватиться пальцами за стол, чтобы не упасть и не закричать. Тень вьётся по рукам, и сейчас Кирилл даже рад ей.
– Понятия не имею!
Кирилл стряхивает с себя пену этих прикосновений и успевает заметить разочарование на лице Сони. В это время возвращается Кристина, которая с тревогой смотрит на них обоих, а Кирилл не считает нужным их представлять друг другу. Соня изящно поднимается и достаёт из кармана пальто тонкие перчатки.
– До встречи, Кирилл. Мне действительно можно доверять. Завтра Управление придёт в Службу. Неофициально. Имей это в виду.
Кирилл наблюдает за ней до самого выхода, не отпуская ни на секунду напряжение тени. И не зря. Уже коснувшись ручки двери, Соня резко оборачивается и кидает едва уловимую колкую паутинку заклинания – но не в него, а в Кристину. Кирилл помнит её неуверенные щиты – и даже будь они сейчас на месте, Соня легко через них скользнёт.
Не медля ни секунды, он одним быстрым движением бросается к ней, пригвождая магией к стене. И не успевает ухватить тень, которая сползает с плеч и свивается с его огнём.
Всполохи касаются запястий Сони – и в её глазах вспыхивает страх. Ему ничего не стоит сейчас сжечь каждую кость в её теле. Внутри вскипает густой огонь.
– Отпусти, – почти просит Соня. – Я уйду.
– Тогда ответь – что тебе нужно?
– Яков просил узнать, где Николай. В Бюро… Аманда звонила… его нет… Я хотела… узнать… мне больно…
– Передай ему, что это не его собачье дело.
Кирилл быстро собирает вырвавшуюся магию обратно, и тень неохотно втягивается через кожу под сердце мягким комком. Соня, бледная и растрёпанная, судорожно подбирает с пола рассыпанные вещи и, не оглядываясь, быстро выходит из кафе.
Теперь ясно: нет, Управление точно не на стороне Службы. К тому же они в курсе, что Николай пропал.
Кирилл возвращается к столику, стараясь не смотреть на Кристину. Он боится увидеть страх и осуждение в её глазах. Куда проще наполнить лёгкие клубами дыма.
– Что ей было нужно? – Голос звучит тихо, но она хотя бы не выскакивает с криком ужаса из кафе.
– Залезть к нам в головы и узнать, где Николай. Ты не против, если мы выпьем кофе в другом месте?
Не дождавшись ответа, Кирилл рывком выходит под моросящий дождь. Колокольчики звенят почти сразу: и он чувствует притягательное тепло и мелкие шаги Кристины, замершей рядом с ним.
Она легонько касается его спины, и этот жест как мольба: «Посмотри же на меня».
Кирилл резко разворачивается, притягивая её к себе, к своему огню и теплу. К колким искоркам на руках. Она пахнет предвкушением дождя и океаном. Кристина тут же подаётся к нему, прижимается, словно хочет объять всего его, ластится.
Он целует её резко, порывисто. Её губы пряные, как весенние травы. Под его прикосновениями она вздрагивает, отзывается на них.
Мелькает мысль, что он зря утягивает её за собой – в завихрения теней, в разрушение и хаос. Но всё это время она словно напоминала свет, без которого невозможны тени, притягательный маяк для того, кто блуждает в серости.
Он просто не может держаться от неё подальше.
И когда он проводит большим пальцем вниз по шее до ключицы, она цепляется за него, выдыхая облачка пара. По коже бегут мурашки. Как жаль, что сейчас они в мороси Арбата, как жаль, что до дома так далеко, иначе он бы сбросил с неё все одежды и одел в свои поцелуи и ласки.
Кристина вдруг резко вскрикивает и чуть не падает на мокрые камни так, что он с трудом успевает подхватить её. По рукавам рубашки и по ладоням гуляют всполохи пламени, опадая чёрными хлопьями. Густые, раскалённые чуть ли не добела. Она хватает ртом воздух, быстро шепчет заклинания, обращая прорывающуюся воду в лёд. Но слова сбивчивы, а огонь не утихает даже под струями дождя.
И Кирилл спускает тень.
Та слетает, обрушиваясь на жаркое пламя, слизывая её своим бархатом, отнимая всё без остатка. Когда оно тухнет, тень, покорная рывку заклинания, втекает в Кирилла обратно, тая на коже чёрными всполохами.
Капли дождя шипят на их разгорячённых руках. Кирилл со злостью достаёт пачку сигарет, срывая обёртку и растворяя её искрами.
– Ублюдки! Как так можно извращаться с магией! Посмотрел бы я на них, если им ввести новую стихию.
Кристина, дрожащая от избытка магии и от холодных струй, ныряет ему под руку и утыкается:
– Поехали домой. Пожалуйста.
– Я вызову такси.
У обоих явно нет настроения для прогулки.