Огонь горяч.

Простая истина, известная каждому сухри с первых проявлений магии. Отдёрни руку от свечи, смахни искры с рукавов, залей угли водой.

Носящий в себе огонь однажды обратится в пепел.

Кирилл упирается руками в стол в кабинете Николая, теребя в пальцах незажжённую сигарету, и чувствует себя брошенным в урну окурком. Смотрит на Кристину, которая, растерянная и расстроенная, сидит в кресле, теряясь в полумраке. Рядом с ней – Лиза, держащая её за руку. Та самая старшая сестра, яркая и подвижная. В ней много полёта с фиолетовыми отсветами. Но в двух таких разных сёстрах всё же чувствуется что-то общее: может, в линии губ или одинаково упрямом взгляде, или в том, как обе фыркают, когда с чем-то не согласны. И Лиза искренне переживает за сестру.

Кристина тихо рассказывает, как на занятии по управлению воздушными потоками у неё с ладоней сорвался огонь. А потом, когда они с Лизой работали в лавке, вместо заклинания воды пламя раскололо несколько кристаллов. Кирилл слушает и наблюдает, как тянется вверх к локтю тонкая чёрная вена. У него нет ответов, и он не может помочь. Тем не менее он просит Кристину спуститься к алхимикам и лекарям Службы, а сам отправляется на совещание.

Сергей невозмутим и пожимает плечами, разве что уточняет, не вернётся ли Николай. Яна обещает помочь с тем, чтобы навести порядок. Да, и Шорохов, и Николай создали слаженный механизм, но без единственной шестерёнки он заедает и тормозит. И Кирилл отвечает на вопросы печатников, стражей, техников… да вообще всех, кто из любопытства, страха или по другой причине заглянул в опен-спейс. Приходится навести порядок, подтвердить график патрулей… Кирилл не замечает, как наступает вечер.

Наконец он один в кабинете Николая, известий от которого нет.

– Кирилл, поехали. – В кабинет заглядывает Саша, чуть растрёпанный и уставший от мотания с дневным патрулём по основным точкам печатей. – Уже час как закончился рабочий день.

В холле их ждут Кристина с Лизой. Сёстры сидят обнявшись, на соседнем стуле пристроен мотоциклетный шлем. Лекари взяли кровь, но результаты будут только завтра, и ждать их сегодня бессмысленно. Кирилл мог бы рассказать ей, как обуздать пламя и как погасить искры. И он не хочет оставлять её наедине с новой стихией. Они произносят почти одновременно:

– Я не хочу оставаться одна.

– Поехали со мной.

– По-моему, так себе идея. – Лиза резко встаёт со стула. В ней всё бурлит, будто пузырьки кипящей воды.

– А что ты предлагаешь? – Кристина с некоторым раздражением отмахивается и, поднявшись, нацепляет рюкзачок. – Ты понятия не имеешь, что делать с этими искрами и пламенем. И я тоже. Лучше я буду рядом с тем, кто знает, что огонь горяч.

При этих словах она смотрит прямо на Кирилла с таким обнажённым доверием, что пламя растекается от затылка вниз по позвоночнику.

– Значит, мои советы пригодились? – Лиза усмехается, но Кирилл не понимает чему, только замечает, что щёки Кристины вспыхивают.

Лиза оборачивается к Саше и извиняется:

– Я съела почти всё печенье. Очень уж вкусное. Ты тоже с ними?

– Печенье пекла моя жена, я ей передам. Она порадуется. Да, мы вместе, тем более мне тоже надо поговорить с Кириллом. А Сюзанна расстроится, если мы не приедем на ужин.

Саша всегда вызывает доверие. И дело не в печенье или ясных улыбках, но в самой его магии. И сколько Кирилл ни пытался, ровное дыхание огня в очаге – не для него.

– Идём, – коротко бросает он, на ходу надевая мундир и пряча папку с бумагами Николая под полу. Кирилл берёт Кристину за руку, и та крепко сжимает его ладонь. На пороге осенней ночи Кристина окутана дымчатым шёлком, растекающимся фиолетовыми чернилами в воздухе. Воплощение тёмных глубин волшебства.

На улице мелкая морось и белёсые облачка пара от дыхания. Хорошо, что машина рядом. Саша устраивается, как обычно, на заднем сиденье. Кристина проскальзывает вперёд, встряхивая слегка влажными волосами. Лиза придерживает Кирилла за руку:

– Береги её, ладно?

– Переживаешь, что бросаешь на съедение страшным стражам?

Кирилл чуть усмехается и забирается на водительское сиденье. Лиза заглядывает в машину.

– Она верит вам, хотя я бы на её месте…

– На моём месте ты бы первая запрыгнула в эту машину, лишь бы узнать больше о стражах, – твёрдо заканчивает за неё Кристина, выдёргивая со всей силой ремень безопасности. – Езжай уже, у тебя выступление через час. Я буду на следующем концерте, обещаю.

Дверь захлопывается, отделяя пряное тепло машины от промозглого октября.

– Наконец познакомишься с Сюзанной. Она прекрасно готовит, а ещё знает некоторые интересные практики милинов. – Вывернув с парковки, Кирилл приоткрывает окно, впуская мелкие капельки мороси, остужающие и приятные. Табачный дым бьётся о стёкла, тут же вылетая в осень.

– Да, она ведёт занятия по воздушной йоге, – добавляет Саша.

– Никогда о такой не слышала, – тихо отвечает Кристина, и Кирилл не продолжает разговор.

Пробок почти нет – к сожалению. Ночные дороги всегда тянут вжимать педаль до отказа, оставляя позади километры и свет городов. Кириллу ближе темнота – в ней ярче пламя костров. Огонь и опасен, и красив. К нему тянулись во все времена за теплом и защитой, к уютному треску поленьев и бурлящему вареву в котлах над очагом.

Давно он не крутил пои. Кристине, наверное, понравилось бы. Кирилл украдкой бросает взгляд в её сторону. Сейчас она вовсе не похожа на ту, кого он привык видеть на лекциях. Вместо юбки и аккуратной рубашки или свитера – облегающее чёрное трикотажное платье. Волосы заколоты украшением с серебряными подвесками. И Кирилл резко тормозит перед светофором, не заметив за любованием вспыхнувший красный.

– Ты сегодня другая. – Так себе комплимент.

– Я же говорила – в Академии принята официальность. Иногда проще ей уступить. К тому же я собиралась к Лизе на концерт. Она выступает в клубе с каверами популярных рок-баллад.

– Чем увлекаешься ты?

– Помимо утренних велосипедных прогулок? Ты видел мои скетчи. И семейная лавка, конечно. Хотя ею, в основном, занимаются Лиза с отцом.

– Так вот почему мне знакома твоя фамилия! – вклинивается Саша с заднего сиденья. – Сюзанна очень любит ваши амулеты. Говорит, они успокаивают.

– О… – Кристина со смущением поправляет складки на платье. – Спасибо! Всегда теряюсь, когда кто-то хвалит нас, хотя давно пора привыкнуть.

– Я бы заглянул к вам как-нибудь, – добавляет Кирилл и стартует вслед за громоздким джипом, который вылез за стоп-линию. – Люблю амулеты, но обычно использую только те, что для стражей.

– Я с удовольствием покажу.

Когда они подъезжают к дому, Саша первым выскальзывает из машины и идёт к подъезду, не дожидаясь их, видимо, догадываясь, что им нужно побыть наедине. Кирилл поворачивается к Кристине. Он не хочет ни на чём настаивать, поэтому уточняет:

– Я всегда могу отвезти тебя куда скажешь. Может, хочешь вернуться в Академию?

– Нет. – Она садится к нему вполоборота, отстегнув ремень. Рюкзачок соскальзывает с её колен, глухо падая под ноги. – Я бы хотела… быть рядом с тобой. Кирилл, мне… страшно.

Он с удивлением смотрит на неё, не ожидавший такой откровенности и в то же время благодарный за неё. Страх можно преодолеть, Кирилл знает, что с ним делать. Кристина судорожно втягивает воздух:

– Потому что я не понимаю, что с этим делать. И от того, что ты рядом, мне кажется, я могу справиться с новой частью меня самой.

– Возможно, это временно. Такое сочетание стихий странно. Всегда было только два направления магии – или вода-воздух, или земля-огонь. Милины и сухри, словно другие варианты не заложены в мироздание.

– Новое – не значит плохое. Надо лишь научиться его принимать.

Вот чем она постоянно его удивляет. В ней нет границ и рамок, деления на нормальное или нет. Для неё возможно всё.

Кирилл рывком подаётся вперёд, чтобы поцеловать. Чертыхается, когда ремень врезается в рёбра, и быстро отстёгивает. Кажется, его обволакивает запах горных рек, и разве так можно – ласкать реку? Но вот же: руки обнимают, пальцы перебирают пряди волос – будто тихие медные волны, а губы такие нежные, к ним бы припасть и утолять ту жажду, что засела в груди и никак не отпускает. Что-то невесомое касается его самого. Под рубашку, под ремень брюк, и невыразимо кружится голова от наплывающей истомы, от тёплого дыхания. И что-то щемит внутри, хочется сжать и не отпускать. Не размыкать объятий, отдаться этой горячке страсти, наплевав на всё.

Кирилл откидывается на сиденье, позволяя Кристине переползти на него, сверху. Бёдра к бёдрам, так тесно и так близко, что он может видеть каждый оттенок её глаз. Корица и имбирь. И совсем немного – малахит.

Она наклоняется, целует осторожно и медленно, одними губами, и дрожь проходит по телу. Нет, это невозможно!

Кирилл сгребает Кристину в объятия и шепчет:

– Если мы сейчас не выйдем, придётся ехать ко мне домой.

– Хорошо, тогда отпусти меня, – легко соглашается она и неловко переползает обратно на пассажирское сиденье.

Кириллу кажется, что он замечает лёгкую улыбку, а когда Кристина открывает дверь, голову быстро остужает осенний воздух. Замерев на мгновение в любовании на эти ноги и точеную фигурку в облегающем платье, Кирилл смахивает морок и вылезает из машины.

* * *

Кофе кислый и оставляет желать лучшего. Двух чашек вполне достаточно для бодрости духа и прыткости мыслей, а больше и не надо. Николай отставляет нетронутую чашку в сторону, втискивая её между двумя стопками папок. В глазах немного мутно, и всё ещё зябко после долгого воздействия магии воды. Слабый огонь внутри медленно разгоняет тепло, дотягиваясь до промёрзших ног и рук. У них с Амандой была договоренность, что его лишь довезут до Бюро для встречи с ней, но Дима Мойова перестраховался и отвёл в камеру без магии на пару часов, чтобы ни у кого не возникло подозрений: да, Бюро действительно вмешалось в дела стражей и задержало начальника Службы.

В тесный кабинет заходит Аманда, которая, как всегда, несёт запах мускуса и крепкого кофе. Её голос звучит привычно низко – посадила ещё в юности, неудачно попав под ритуал:

– Когда я звала тебя на чай в Бюро, я вовсе не собиралась тебя арестовывать.

– И я рад тебя видеть. – Николай встаёт и жмёт протянутую руку. – Но кофе у вас отвратный. Я советую сменить или сорт зёрен, или саму машину. Могу узнать у Вари, какая стоит у нас.

Официально – они в допросной.

На деле же Николай избежал ареста Управления, а заодно получил возможность спокойно изучить доступную информацию о магии крови. Он уверен, что через неё можно выйти на нечто большее, но он всё-таки не следователь, не ищейка, а вот Аманда – да. С ней Николая познакомил Шорохов, когда приходилось не только сражаться, но и разбираться с ритуалами, для которых пытались использовать магию теней. Николай кое-чему научился, но всё-таки он в первую очередь – страж.

И сейчас его интересуют как раз ритуалы и та магия стихий, которая завязана на крови и алхимических экспериментах. Например, можно ли с помощью неё управлять кем-то на расстоянии?

– Ха! А мне нравится. Ну, скажи мне, и на хрена ты устроил этот цирк? – Аманда никогда не отличалась деликатностью. – Хотя чёрт с тобой! Теперь буду хвастаться, что арестовала самого Поулга!

Она забирает ещё тёплую чашку себе, выглядывая с хитрым прищуром из-за нагромождения папок на столе.

– Иначе пришло бы Управление, а мне нужно время. Уверен, Анна рассказала много интересного о моём участии в её пытках.

– У тебя же есть алиби?

– Серьёзно? – Николай качает головой. – Неизвестно, сколько её держали, где, когда именно к ней приходили мучители. Я же не могу предоставить алиби на каждый час своей жизни. Конечно, есть другой путь… говорят, в Управлении работают маги по контролю сознания. Но мне почему-то не нравится идея, что кто-то будет рыться в моей голове.

– Ты так говоришь, словно тебя не волнует эта девочка. Бедняжка! Я видела её фотографии – неужели такое можно сотворить с живым человеком?

В этом разница между стражами и всеми остальными. Сложно поверить в кошмары наяву, ни разу с ними не столкнувшись. Николаю доводилось видеть вещи куда хуже. Поэтому он отвечает сухо:

– Ей не нужна жалость. Ты что-то хотела?

– Николя, будь снисходительнее к моей болтовне! Впрочем, кто ещё стал бы работать, будучи арестованным?

Он лишь улыбается уголками губ, подтягивая к себе следующую папку. Аманда вздыхает и ерошит ёжик:

– Так и быть, сиди со своими папками. Я пришлю к тебе лекаря, наверняка бинты надо сменить. И тебе ну совершенно не идёт синяк.

– Зато отличное напоминание об осторожности.

– Ну, раз ты решил воспользоваться моим гостеприимством, держи. – Она кладёт перед ним круглый деревянный значок, покалывающий магией воды. – Пропуск на этаж – но только на этот. Можешь поспать в релакс-комнате. В баре много маленьких бутылочек, знаешь, как в отелях. Они просто прелесть!

– Может, ещё спа-процедуры предложишь? Впрочем, я всё равно откажусь. Хаммама мне хватило.

– Прости, бюджет не позволяет.

Аманда выходит, мягко закрыв за собой дверь и оставляя тающий след из завихрений снежинок. Николай углубляется в чтение документов и даже постепенно забывает о боли во всём теле.

Когда допивает кофе, решает сделать перерыв и хотя бы пройтись до комнаты отдыха, но от резкого подъёма в глазах темнеет, и Николай опирается руками о стол.

Три раза в день по две чайные ложки на сто миллилитров воды – строго! А он пропустил – сколько? – два приёма, не считая таблеток. Боль накатывает волнами, пронизывая ядовитыми шипами ещё не зажившие места после прикосновений теней. Николай быстро закатывает рукава рубашки, чертыхаясь на самого себя. Бинты пропитаны свежей кровью, под рёбрами схватывает остро и колко.

Стиснув зубы, Николай возвращается за стол, отгоняя мутные ощущения и заменяя их печатными строчками отчётов. Вместо пальцев будто скрюченные корни деревьев. Наваждение или откат после теней – не так важно. Наверное, лучше всё-таки поспать пару часов, а потом вернуться к архивным папкам. Бюро явно пустое, может, и лекаря ждать бесполезно. Зато пара мини-бутылочек с травяным ликёром порой лучше лекарства.

* * *

Сюзанна порхает по кухне в летящем шифоновом платье с цветочным узором, а в густые волосы вплетены нити с металлическими бусинами. Кирилл невольно прислушивается, чтобы уловить лёгкую музыку ветра, которая так хорошо снимает усталость, хотя и от кофе или чего покрепче он бы не отказался, а от густых ароматов ужина урчит в животе. Сколько он опять не ел?

Пока Саша знакомит Кристину с Сюзанной, Кирилл проверяет телефон и чаты стражей, в которых бурлят сообщения. Его несколько раз тэгнули с вопросами: где Николай, что дальше и какого чёрта происходит? Хотел бы он сам знать! Внутри горько и досадно: может, стоит помчаться в Службу или на прорывы, может, зря он уехал… но тут его плеча касается Кристина, будто бы застенчиво, словно проверяет, можно ли сейчас отвлечь. Вот поэтому он здесь. Николай просил изучить записи в папке, а ещё надо посмотреть, что происходит у Кристины.

За ужином и под болтовню друзей Кирилл разворачивает папку и читает строгий почерк Николая, то и дело отзываясь на напоминания Кристины, чтобы хоть что-то поел, тем более мясное рагу пахнет восхитительно, а в воздухе сплетаются мелкие искорки, капельки воды, звон ветра и аромат высушенных трав. Даже мутный туман в голове отступает.

В конце ужина Сюзанна ставит на стол медный поднос с несколькими стопками и высокой вычурной бутылкой, и золотистая жидкость льётся летним солнечным светом в низкие толстые стопки. Кирилл передает одну Кристине, задерживаясь теплом пальцев на её прохладной ладошке, чувствует, как в ответ она сжимает его руку. Сюзанна говорит по привычке негромко, но её голос звенит:

– Липовая настойка. Согревает души и мысли.

– Кристина, признавайся, как Кирилл преподаёт? – вдруг спрашивает Саша. – Наверняка каждое занятие сжигает пару стульев. А что? Неужели тебе самому не интересно?

Кирилл пожимает плечами – ему достаточно, что Кристина сейчас рядом. Но тут он вспоминает и то, как она нервничала сегодня на семинаре, когда отвечала, и это… удивляет. С чего бы её всегда уверенные ответы сменились на робкие? Кристина молчит, её будто больше занимает пейзаж за окном: напротив стеклянное здание, маленький переулок, сейчас особенно тесный от вечерних пробок, и мелкий дождь. Кирилл делает глоток настойки и возвращается к записям Николая. Многие из них посвящены магии крови, но в этом он ни черта не понимает. Придётся разбираться. Хорошо хоть Николай оставил ссылки на книги, которые сам изучал, или указал, где ещё можно посмотреть информацию.

Кирилл не сразу понимает, что Кристина всё-таки отвечает:

– Когда нам ставят замены, весь курс тихо воет. Потому что вместо полезной практики и чётких объяснений сплошь пересказ томов по миру теней.

Ого. Кирилл удивлён: он и представить не мог, что для студентов его объяснения действительно понятные и полезные. И пусть сейчас снова в её голосе появилась робость, но ему приятно. Заложив пальцем страницу в отчёте, Кирилл поднимает голову и щурится на Кристину сквозь клубы дыма:

– Ты сегодня хорошо ответила, хотя тема сложная. Да и ребята на курсе заинтересованы, даже удивительно.

– Поверь мне, в Академии достаточно тех, кому интересны стражи, – улыбается Кристина. – Например, я знаю одну аспирантку, которая вообще занимается изучением взаимосвязи характера и стихий, и она была бы в восторге, если бы смогла в исследование добавить выборку стражей. Кирилл, а что это?

Она наклоняется к нему, обдавая бодрящей влагой. Он пододвигает к ней изображение значка в виде полумесяца в треугольнике.

– Ты где-то видела его?

– Такое ощущение, что да. Но это может быть только в Академии, вряд ли где-то ещё. Знаешь, я постараюсь вспомнить. Можно я перерисую? Так лучше отложится в сознании.

– Пойдём, в моей студии освещение лучше, а Кирилл пока пусть поработает. – Саша поднимается, прихватывая с собой бутылку с настойкой.

– Идите, конечно. А я пока сделаю вечернюю практику, – мелодично добавляет Сюзанна и вспархивает с места.

Кирилл остаётся один на один с бумагами, но сосредоточиться никак не получается. Он думает о Николае, в напрасной надежде увидеть от него весточку проверяет телефон. Чёрт, вряд ли у него с собой настой, который прописали целители! Мало им убийств и искорёженной Анны, чьё лицо впечаталось в память, так ещё и обострённый конфликт между милинами и сухри. И пока все козыри на стороне тех, кто развлекается с магией крови и тенями, опережая их на несколько шагов.

Кирилл проворачивает левое запястье с меткой якоря. Точнее, едва заметным следом от неё: поблёкший узор в виде треугольника, круга из пунктира и строгой полоски от центра вверх. Всего одно звено. Ничего не значащее напоминание о старой клятве.

Когда Кирилл его оставил, он не мог подумать, что этот маленький след так сработает: словно в рёбра вонзился крюк и потянул в бездну, пахнущую дымом и гарью. Слишком неожиданно, слишком знакомо, и Кирилл не был к этому готов.

Почему тогда, разрывая звено за звеном, Кирилл оставил эту лазейку? Он никогда не отличался сентиментальностью или тягой к ностальгии, но когда выжигал связь между ними, когда истекал дымом и не давал тени вырваться из круга заклинания, когда видел бледнеющий узор якоря, почему-то остановился за один удар сердца до того, как разорвёт их связь окончательно. Промедлил – и всё. Узор посветлел, стал почти неотличим от кожи, и ничего не билось и не пульсировало в запястье. Кирилл убедил себя: так лучше, так проще – для самого Николая, если ему придётся вонзить кинжал в сердце друга. Как же это на самом деле… трусливо?

Кирилл откинулся на спинку стула и потёр виски. Эгоист. Грёбаный эгоист!

Да, одно звено из семи – слишком мало, чтобы дёрнуть в момент опасности или дать знать, если другому плохо. Видимо, то, что произошло с Николаем, оказалось слишком серьёзно и задело даже этот след заклинания. А происходило ли такое раньше? Может, поэтому Николай звонил после того, как Кириллу приснился кошмар?

Может, однажды сойдясь в не-одиночестве, разделив не только наставника, но и многие битвы, Кирилл больше не хотел оставаться один – мало того что с вечно бушующим огнём, так ещё и с тенью, которая жаждала разрушить этот мир.

И всё же… Кирилл не хотел бы, чтобы это последнее звено навредило Николаю. Надо убедиться, что тень не может дотянуться до него. Ещё один вопрос для изучения, и от количества задач голова шла кругом. Нужен перерыв. К тому же он хотел показать Кристине хотя бы азы владения огнём.

Захлопнув папку, Кирилл поднимается и проходит в маленькую комнатку-студию рядом с кухней. Здесь сладковато пахнет красками, через просторное окно падает пусть тусклый, но свет, почти у входа – мольберт с незаконченным портретом незнакомки, в углу громоздится стеллаж, заставленный банками с карандашами и кистями, гипсовыми фигурами рук, ног, есть даже голова, будто высеченная из камня, и кажется, что взгляд удивлённый.

Кирилл замирает на пороге, наблюдая, как Саша с Кристиной склонились над рабочим столом. Судя по движениям, Саша делает наброски, пока рассказывает:

– Вот примерно так я бы изобразил теней.

– Это кто? – Кристина указывает пальцем на лист бумаги. Лампа подсвечивает её волосы: будто рыжая река струится по плечам.

– Крадущий души. Мерзкая тварь глубоких теней, мало кто из стражей с ней сталкивался, но записи есть. А в Школе мы изучаем все виды. Как я знаю, эта штука может вытянуть душу в мир теней.

– Ого! Как?

– Лучше спроси у Кирилла. Кажется, они с Николаем натыкались на неё. Я знаю лишь пару случаев. Например, один страж попал во временной провал. В мире теней прошло два дня, а здесь – несколько недель. И душа или тело не справились с откатом.

– Тебе стоит стать иллюстратором учебников, лучших изображений теней я ещё не встречала.

Кирилл ощущает лёгкий укол раздражения: ведь это он привык рассказывать про мир теней, и пусть Саша отличный печатник, но не может находиться в нём долго, тем более заходить глубоко, поэтому остаётся в некоторых вопросах лишь теоретиком.

Кирилл коротко роняет:

– Удивительно, как можно точно знать вид теней глубины, ни разу там не побывав.

Саша выпрямляется и оборачивается, медлит, а потом поворачивается к Кристине:

– Оставь нас, пожалуйста.

Кристина не спорит и спокойно выходит из комнаты, прихватив блокнот с зарисовками и пару карандашей. Кирилл провожает её взглядом, а потом разворачивается к Саше, который недовольно хмурится. Может, не понимает, почему Кирилл вмешался в разговор, или просто устал: под глазами залегли тени.

– Может быть, я не страж, – голос звучит глухо, – но знаю достаточно о тенях. Школа, знаешь ли, для всех одна.

– Школа одна, наставники разные.

– А не ты ли много лет твердил, как терпеть не можешь Шорохова?

– Да, но при этом я многому у него научился.

– Кирилл.

Саша прерывается и тяжело садится на ближайший стул. Перебирает кисти, разложенные на столе, будто занимая руки и подбирая слова. Лампа высвечивает обожжённую кисть, так и не зажившую до конца за много лет. Этими пальцами, побывавшими в огне, Саша теперь запирает теней. Этими пальцами чертит сложные узоры печати. И ими же рисует картины. Ему удаётся не подпускать кошмары, держаться от них вдалеке, видеть красоту в спокойных монохромных лесах. А Кирилл живёт с ними.

– Не ты один надрываешься на службе. – Саша не смотрит. Пальцы берут кисть, сжимают. – Думаешь, в отделе печатников всё спокойно? Николай, между прочим, три дня назад нас отдельно собирал и спрашивал, что по прорывам в городе. Да, ты не мог знать, у тебя Академия и походы в тени. Но пойми ты, не одни стражи что-то делают. Или тебе не нравится, что я провожу время с твоей женщиной?

– Ерунда какая.

Саша качает головой:

– Я бы так не сказал. Видно же, что тебе это важно. Но Кристине…

– Ты говорил что-то о стражах и печатниках, Кристина тут ни при чём.

– Вот именно. Тебе бы отдохнуть хоть немного, и я не только про ужин. Поспать нормально, заняться чем-то, кроме работы.

– В городе творят что-то с магией крови, Николай арестован, а ты предлагаешь отдохнуть?

Кирилл не знает, что бесит его больше: Сашино спокойствие или что тот прав. Или вообще-то, надо признаться себе, – собственное бессилие. Да и разговор с тем магом в башне не добавляет хорошего настроения.

Саша открывает палитру акварелей, смачивает кисть и что-то рисует. Творит миры из красок и воды, воздушные и тонкие, чуть капнешь – и исчезнут.

– Один вечер. Отложи ты эту папку, поговори с Кристиной. Сходите прогуляться по бульвару или Арбату. И поспи сегодня у нас. Сюзанна немного поколдует, чтобы ты восстановился.

– Я в порядке. Ладно, ты прав. Найду Кристину.

Он оставляет Сашу наедине с красками и с воздушными рисунками, а сам возвращается на кухню, чтобы сделать кофе. Жужжит кофемашина на режиме американо. Огонёк сигареты тлеет, и вокруг густой тёмный дым, высвеченный мутными жёлтыми отсветами от фонарей с улицы.

* * *

Николай едва не засыпает над документами, и даже кофе уже не помогает. Он почти рад, когда в дверь стучат, и на пороге появляется присланный Амандой лекарь. Тёмно-синий халат, такой привычный для всех медиков мира стихий, хмурый взгляд вечно уставшего спасателя жизней. Лекарь бормочет приветствие и просит пройти в комнату для обследования. Николай идёт за ним: по серым пустым коридорам, в которых пахнет странно и кисло, мимо запертых кабинетов со строгими табличками.

Лекарь спускается по лестнице на два этажа, и Николай устало думает, что предпочёл бы поспать, а не блуждать по лабиринтам Бюро. Они оба будто погружены в безвременье: телефон остался в кабинете, часов нигде нет.

Лекарь вставляет тяжёлый ключ в замок двери и распахивает, пропуская Николая вперёд.

Шаг – и боль простреливает колени и спину: Николай падает на жёсткий деревянный пол и не успевает сгруппироваться. Голова кружится, перед глазами вспыхивают цветные круги. Вскочив, Николай быстро осматривается. Пустая комната, похожая на заброшенную кладовку, монохромные цвета – преддверье мира теней.

На полу распластан лекарь – двойник того, кто провожал Николая. Он не шевелится: то ли мёртв, то ли без сознания. Вокруг него выложен ритуальный круг из сухих веток, измазанных чем-то тёмным. Везде – на стенах, на полу – неизвестные ему символы.

Николай слышит слова – шершавые, наполненные чем-то дурным, от них пробирает озноб – и видит, как перед ним возникает фигура, будто сгусток теней. Прежде чем Николай успевает ответить хоть каким-то заклинанием, фигура достаёт – или материализует? – нож и вонзает в сердце лекаря в ритуальном круге.

– Легче, чем я ожидал, – доносится глухой голос.

– Что тебе надо? – Николай выставляет щит – на большее нет сил.

Фигура мага перетекает, с неё скатывается тьма, обнажая лицо, и Николай в изумлении смотрит на своего двойника.

– Интересно, как быстро ты умрешь? – улыбается «подменыш». – Жаль, я не увижу. Хорошей ночи, Николай Андреевич.

Маг выходит в раскрытую печать. Синий всполох – и единственный выход гаснет. В ритуальном круге скребётся вновь созданная тень – след души лекаря.

Убитый ритуалом в мире теней превращается в одну из них, которая жаждет крови и мщения любой живой душе.

И здесь только одна такая душа – сам Николай.

* * *

Сюзанна аккуратно застилает диван в гостевой спальне: маленькая комната, где места хватает только для этого самого дивана и журнального столика с креслом у узкого окна.

– Надеюсь, я не доставила хлопот. – Кристина хочет помочь, но Сюзанна отмахивается, поэтому можно осмотреться.

На маленькой полочке над кроватью рядком стоят прозрачные вазы с ракушками и песком, кажется, что морским; на журнальном столике – поднос с шишками, хвоей, мелкими веточками, а с карниза свисают два ловца сна с яркими перьями. Здесь уголок природы, наполненный мелочами для удовольствия кинестетика.

Сюзанна заканчивает с одеялом и улыбается, шифон вьётся в её ногах, будто от ветра:

– Я всегда рада гостям. Поэтому и не хочу переезжать из большой квартиры, сколько бы Саша ни ворчал о счетах. И моя студия тут недалеко, и ему удобно до Службы. Или любого прорыва.

Кристина опускается на краешек кресла, задумавшись о том, почему ей так безмятежно среди всей этой компании. Чаще всего знакомства с новыми людьми давались тяжело и неумело, словно она каждый раз оказывалась лишней. Даже во всей Академии Кристина по большей части близко общалась только с Адой и Иваном. И иногда присоединялась к друзьям Лизы и их посиделкам, но не могла сказать, что сошлась с ними.

Здесь же она чувствует себя на своём месте. И даже новые ощущения огня внутри не такие обжигающие, как это было поначалу.

– Не верь никому, – вдруг каким-то другим голосом произносит Сюзанна. Кристина выныривает из мыслей, вздрогнув от холодка по коже. В воздухе рассыпаны искрящиеся брызги, медленно плывущие вокруг, как тонкая завеса.

– Прости, что?

Сюзанна молчит, уставившись в одну точку. Кристине страшно, она вскакивает, собираясь позвать на помощь, как вдруг громкий хлопок из соседней комнаты разбивает странную магию. Брызги исчезают. Кристина озадачена и сбита с толку. И она теряется ещё больше, когда Сюзанна, будто очнувшись, удивлённо переспрашивает:

– Ой, я что-то сказала?

– Да, «не верь никому».

– Ох, надо же! Я не знаю, о чём это, правда. – Сюзанна словно извиняется за слова. – Я слушаю ветер, он шепчет о тайнах. О том, что однажды случится. Или о прошедшем. Извини… можно я оставлю тебя?

Она выскальзывает из комнаты, оставив Кристину наедине с недоумением и вопросами без ответов. И только сейчас она понимает, как же устала. Долгий день в Академии, потом вспыхнувший болезненный огонь, дорога сначала до Службы, потом сюда. Так что Кристина с наслаждением снимает трикотажное платье, чтобы переодеться в заботливо приготовленные футболку со знаком peace и шорты. Затягивает их как можно туже – она меньше Сюзанны, да и… так получается подчеркнуть талию. А майку подвязывает под грудью – в конце концов, их ласки в машине слишком горячи, хочется продолжения.

Кристина садится за столик, подтягивает колени к груди и рисует: тот символ, снова и снова. А потом несколько набросков теней, по памяти, как Саша показал. Но очень быстро пальцы устают от постоянного ощущения, будто что-то пылает под кожей и это не прогнать никакой водой. И на языке резко становится горько и сухо, как от пепла. Что ж, пора научиться владеть магией огня. Да и… поздно уже. Ему бы поспать.

Кирилла она находит в гостиной.

Он сидит на широком подоконнике в одних брюках, пуская сигаретный дым в приоткрытое вертикально окно. Рубашка валяется рядом чёрной кляксой, и хорошо видны обнажённые руки. Татуировка сейчас тёмная, похожая на разлитые чернила по коже. Кристина замирает, любуясь. Какой же он… подтянутый, но без бугров мышц. В нём скорее выносливость, чем сила.

На левой груди и ниже по рёбрам будто мазок ладони, испачканной сажей. Одна ключица кажется выпирающей чуть больше другой, словно неправильно срослась. Наверняка в темноте не видны все шрамы, накопленные за годы службы. Но Кристине это и неважно – для неё Кирилл чертовски притягателен.

Кирилл сам как тень на фоне окна, окутанный дымом. Полутьма, манящая бурей страсти.

– Кирилл, покажешь, что делать с огнём?

– Конечно. – Кирилл подрывается, и Кристине кажется, в его голосе словно обещание чего-то большего.

Он овеян привкусом табака и смесью запахов дыма и земли. Спрыгнув с подоконника, Кирилл поднимает рубашку, накидывает на себя и подворачивает рукава, но оставляет распахнутой.

– Вытяни руки. С них всё начинается.

Он её проводник в мир иной, непривычной магии.

Шелестят искры в ладонях, будто покалывают иголочками. Каждый раз хочется отдёрнуть руки, но огонь внутри подобен тлеющим уголькам, хранящим жар.

Тёплые кончики пальцев Кирилла проходят по её рукам вдоль вен, подсвеченных через кожу огнём – уже не чёрных, но красноватых. Его голос как заветное заклинание, отдающееся под рёбрами и вибрирующее. Кристина учится азам, посылая на ладони маленькие, как язычки свечей, огоньки и стараясь не притушить их случайно водой. Удерживать в балансе две стихии далеко не просто, а три – сложнее в разы.

После того как в очередной раз приходится тушить вспыхнувший плед, Кристина устало откидывается на диван, едва не всхлипывая от саднящей кожи и онемевших от монотонных движений пальцев.

– Я больше не могу! С водой проще.

Она видит, как Кирилл садится рядом, как опускается на локоть, и он так… близко, что можно поцеловать прямо сейчас, но Кристина вдруг робеет – или это действительно усталость от магии огня и упражнений.

– Ты привыкла к ней. – Кирилл проводит ладонью по её оголённому животу, ведёт вверх, к груди, завёрнутой в футболку. – Я бы вряд ли удержал поток реки.

Она приподнимается на локтях, вглядываясь в его спокойное лицо. Его рука накрывает грудь, замирает ласковым теплом.

Распускающиеся бутоны костров и текучий дым.

Ей неистово хочется сейчас прижаться к нему хотя бы на мгновение. Рухнуть в его огонь, без устали струящийся внутри.

– Кирилл! – На пороге возникает встревоженная Сюзанна. – С Сашей что-то случилось.

* * *

Выхода нет.

Николай, устало привалившись к серой стене, прикрывает глаза. Бесконечный лабиринт в пустых комнатах и гонки с тенью измотали до одури. Можно затеряться в пыльных коридорах и пустых комнатах, полных неясных голосов, но тварь быстрее.

Бинты пропитаны кровью, сочащейся из вскрывшихся ран. Здесь нет времени, только обратный отсчёт шаркающих шагов, которые слышны постоянно в самом сознании. Они преследуют его.

И в то же время Николай не может не восхищаться: кто бы ни придумал этот план, он тщательно всё подготовил. Насколько он смог понять, он в преддверии мира теней, которым служат давно заброшенные лаборатории. Но печати поставили такие, что Николай их вскрыть не может. Впрочем, этому он и не учился.

Николай заперт, и эти комнаты станут его могилой.

Он опять слышит шарканье. Николай мечтает о глотке воды: горло как наждачка. Ни один страж не может вечно находиться в тенях, его магия истончается, а потом исчезает вовсе.

Шаги всё ближе, и из-за угла коридора появляется сама тень. Полусогнутое создание, длинные руки тянут к земле. Левая сторона будто смазана, и за ней волочится по воздуху тёмный след. Яйцевидная голова мерно покачивается под монотонное клацанье зубов.

У Николая есть несколько мгновений для отдыха: всё равно тень не умеет бегать, только шаркать по скрипучим доскам пола. Облачко пыли вспархивает вверх, когда Николай пальцем в пыли чертит простейший знак, отгоняющий малые тени, – слабая уловка против такого создания. Может, хоть задержит.

Николай изучил каждую комнату и коридоры, пробовал ловушки и заклинания, но тень ни разу не попалась.

Клацанье и щелчки в голове звучат как обратный отсчёт до смерти. Николай поднимается и опять переходит из комнаты в комнату: то ли игра в прятки, то ли мрачный танец охотника и жертвы.

Николай пробует в очередной раз открыть печать. Не выходит.

Бесконечный шёпот сводит с ума, в нём даже различимы отдельные слова, только от них не легче.

Дай крови, кровь, уничтожить, твоя душа, страж, страж!

Галлюцинации или он действительно слышит эти слова? Николай понимает, что не сможет сделать ни шагу. Магия гаснет. Хватит на одно заклинание, и он мог бы… да что!

Шаркающие шаги уже на лестнице на чердак. Сколько времени на этот раз? Минут десять-пятнадцать, не больше. И один шанс из десяти, что у него получится.

Николай поднимается, пошатываясь и хватаясь за стены. Переплетя перед собой руки в замок, он собирает всю магию земли и крохи огня, медленно смешивает их в единое целое и пробуждает силу хаоса, рваную и мятущуюся. Слова туго капают сложным заклинанием.

Шарканье ближе.

Раскинутые в стороны руки – между ними крылатая завеса белой пыли. Тени приходят, плотно скользят вверх по ногам, просачиваясь сквозь кожу и нащупывая мигающий маяк внутри, который осветит им путь.

К его единственной надежде – последнему звену якоря.

* * *

Кирилл быстро шнурует ботинки под тревожными взглядами Сюзанны и Кристины.

– Куда он ушёл?

– Не знаю, – еле шепчет Сюзанна. – Сорвался с места, сказал, прорыв где-то рядом, а стражей нет. Не хотел тебя… вас… беспокоить.

– Вот идиот! Извини. Но какого чёрта он сунулся один, если прямо здесь я?

Кирилл выпрямляется и сталкивается с виноватым взглядом Кристины, которая обнимает Сюзанну за плечи. Футболка, до этого так маняще подвёрнутая под грудью, распустилась и висит мешком. Но нет! Это точно не вина Кристины. Видимо, Саша правда хотел, чтобы они отдохнули, а печать оказалась так близко: Лесная улица. Туда сейчас Кирилл и направится.

Тут запястье обжигает молниеносная боль, и Кирилл шипит от неожиданности. Тень рвётся вперёд в предвкушении своего родного мира.

– Кирилл? – Испуганный голос Кристины звучит как издалека.

Вскрыть печать. Это просто – всего лишь знак с парой слов. Не сразу, но проход вспыхивает. Кирилл буквально заваливается внутрь, повинуясь натяжению якоря. Он даже не замечает, что вокруг. Падает прямо к Николаю, который осел на пол и тяжело дышит. Что за дыра? Какой-то чердак, старый дом, весь в пыли, да ещё… чёрт, межмирье. И вот чего ему в Бюро не сидится?

Кирилл слышит за спиной шорох, но даже не смотрит, спускает тень, и та легко атакует и поглощает то, что клацало и скрипело. Кирилл подхватывает Николая и закидывает руку на плечо.

– Коля, чёрт дери, ты же был в Бюро!

Печать медленно тухнет, и Кирилл оборачивается, чтобы закрыть проход как следует.

– Вот решил устроить вечеринку, – хриплый шёпот вместо нормального голоса. – Только гости не пришли.

– А ты в следующий раз адрес оставляй!

Кирилл рычит и, преодолев последние шаги, проваливается в мерцание затухающей печати, которая гаснет сама позади них.

Натяжение заклинания всё слабее, возвращается дыхание и ощущения мира вокруг. Оба лежат на полу, тяжело дыша и не в силах подняться. Даже слов нет.

Прохладная рука ложится на лоб вместе с капельками воды, остужающими и успокаивающими. Кирилл заставляет себя открыть глаза. Всё хорошо. Они выбрались. И стоит в это поверить, как рядом раздаётся крик Сюзанны. Кирилл вскидывается, видя, как она, охнув, оседает на пол, прижимая к сердцу сжатый кулачок:

– Саша, нет!