– Где у тебя чай?

Кирилл быстро перебирает жестяные банки в кухонном шкафу Николая, разглядывая надписи, выведенные каллиграфическим почерком. Всё не то! То запасы корней из мира теней, то порошки и масла. Чай-то где?

Кирилл оборачивается к Николаю.

Тот молчит. Прислонившись лбом к холодному окну, одной рукой Николай придерживает колючий край пледа, а второй прижимает к подбородку пакет со льдом. С высоты тринадцатого этажа открывается вид на простор речного канала и проспект Маршала Жукова, расцвеченный фарами и оранжевыми фонарями, но сейчас Кирилл невольно чувствует тревогу – может, всё дело в том, насколько непривычно выглядит Николай? Хочется его как-то растормошить, убедиться, что друг не истает без магии огня. Кирилл со стуком ставит очередную жестяную банку на столешницу:

– Коля! Где чай, спрашиваю?

– В деревянной коробке. Она там одна.

Он поправляет съехавший по плечу шерстяной плед и кутается в него как в убежище. Уставший, растрёпанный, с аккуратными белыми повязками от запястий до предплечий и с синяком на подбородке – Николай совсем не тот хладнокровный начальник Службы стражей, которого все привыкли видеть.

Кирилл засыпает заварку в прозрачный чайник и включает газ, сдерживая роящиеся в голове вопросы, и ждёт, пока Николай будет готов рассказать обо всём.

Саша тихо входит на тесную кухню, вытирая на ходу руки. В нём – пламя домашнего очага с горьковатым и древесным запахом. Магия тёплым коконом обнимает кухню, вытесняя раздражение Кирилла и успокаивая внутренние метания. Саша садится на первый свободный стул:

– Говорил с печатниками. Пещеру не тронули, других жертв нет. Откуда напали тени, ещё выясняют.

– А соседи у тебя как были неприветливые, так и остались, – встревает Кирилл. – Твоя соседка такой шум и гам подняла, когда мы поднимались! Сашу вообще за взломщика приняла. Мол, ломал дверь квартиры.

– Протоколы составлены? – Николай прислоняется затылком к стене и прикрывает глаза.

Кирилл очень хочет сказать, куда бы засунул чёртовы протоколы, но вместо этого гремит чашками. И больше его волнует холодная бездна во взгляде Николая. Саша, конечно, спокоен:

– Извини, пришлось взломать печать. Ты два слова связать не мог. Я уже восстановил.

Втроём на кухне тесновато, зато здесь горит синим огоньком газовая плита, на которой греется чайник со свистком, пахнет чаем с вишней и нет привкуса крови или лекарств.

– Грейся давай. – Кирилл придвигает чашку и садится с торца. – Сахар добавил.

– К-как ты уз-знал? – Зубы Николая стучат о край ободка, выдавая вновь охвативший его озноб.

Кирилл не торопится ответить и вместо этого рассматривает царапинки и прожжённые места на столе, который явно чаще использовался как лабораторный, чем как обеденный. Сколько Кирилл помнил привычки Николая, тот никогда не церемонился со столами, даже в кабинете можно увидеть отметины от экспериментов. В конце концов, проще думать об экспериментах, чем говорить о собственных слабостях. Впрочем, ночи на кухнях обладают той притягательностью, которая побуждает к искренности и к тому, чтобы делиться своими тайнами. Наконец Кирилл тихо роняет:

– Я оставил одно звено якоря.

Простая правда, скрытая под белёсыми шрамами на запястье. Саша удивлённо вскидывает брови, но деликатно молчит, оставляя их вдвоём разбираться.

Дым сигареты мешается с тенью, вихрящейся по плечам и рукам Кирилла. Полупрозрачный морок души с запахом дуба.

– Хоть одна хорошая новость, – в голосе Николая звучит нескрываемое облегчение.

Он со вздохом кидает подтаявший пакет со льдом на стол и аккуратно касается пальцами подбородка, видимо, оценивая, насколько больно. Кирилл же считает, что это оставшееся звено – непозволительная слабость с его стороны.

Ему просто не нужен другой якорь на замену Николая.

И Кириллу до сих пор не по себе от того, что он увидел в том проулке: избитый Николай в рваной одежде, весь в крови, с чёрными следами на теле от прикосновения теней. И бедная Анна. Кирилл никогда не забудет её лица и голоса, в котором звучал неприкрытый ужас. Конечно, он сразу вызвал стражей. И лекарей, которые обещали сделать всё, что в их силах… но Кирилл заметил, как те отводят взгляд. Хорошо, если Анна вообще выживет. Когда прибыли стражи и печатники, а лекари перевязали раны и уверили, что Николай будет в порядке, Кирилл повёз его домой, зная, как тот терпеть не может больницы.

– Вы как хотите, а я бы не отказался поесть. – Саша подрывается с места, рассеивая гнёт молчания.

– Не уверен, что у меня найдётся еда, – едва заметно ухмыляется Николай.

У Саши привычка всех кормить. Это его ответ на боль, на злость, на раны и поражения, что-то напоминающее о тепле и семье. Кирилл помнит, как тот появился в отделе печатников с ясной улыбкой и коробкой домашнего печенья под мышкой. Многие тогда посмеивались над стражем, который больше походил на лекаря: с добрым словом для каждого, с карманами, полными ирисок «Кис-Кис». А потом они впервые втроём выехали на прорыв в районе площади Трёх вокзалов, когда граница между мирами кровоточила душной магией и жестокими тенями. Стражи бились, но печать никак не удавалось закрыть, и атаки не заканчивались, и Саша вплёл огненное кружево в магию вокруг, ненавязчиво и бережно, но в то же время очень чётко и быстро.

Когда теней не осталось, Саша подошёл к измотанному стычкой Кириллу, у которого шла кровь из носа, и предложил зайти на чай и ягодный пирог. Саша обладал мягким теплом, которое нёс в мир открыто и безвозмездно. Огонь же Кирилла разрушал.

Саша шуршит в холодильнике какими-то пакетами, стучит чем-то стеклянным и со вздохом выносит вердикт:

– Ну, еды тут мало.

– Ты избалован Сюзанной. Кирилл, дай закурить.

Николай протягивает слегка дрожащую руку в белых бинтах, и Кирилл замечает, что по пальцам пробегают искры. Хороший знак.

– Преимущества семейной жизни.

Саша ногой закрывает дверь холодильника и сваливает на стол чёрный хлеб, кусок твёрдого сыра и начатую упаковку бекона. Кирилл трёт лоб: да, точно, ужин он пропустил. Сначала выехал на поздний прорыв недалеко в районе Фили, а потом забирал Кристину из Академии. Стоило им доехать до дома, как они друг другом увлеклись. А потом сработал якорь, да так сильно, как никогда до этого за последний год.

Безнадёжности словно становится меньше, та растворяется в магии между ними, в тепле кружек с чаем в руках, в искрах, что пробегают по запястьям Кирилла.

– Кирилл, это был не я, – вдруг говорит Николай.

Хочется показать средний палец, но вместо этого Кирилл с остервенением гасит окурок в пепельнице:

– Серьёзно? Думаешь, я вот так поверю словам несчастной девушки? Да твою ж… – Он достаёт следующую сигарету. – Давай с самого начала. Что произошло?

Пока Саша сооружает бутерброды, суетясь в поисках ножа, тарелок и прочих приборов, Кирилл внимательно слушает. Кухня наполняется дымом сигарет, звоном тостера и негромким голосом Николая. Ночь горчит бессонницей и усталостью. Кирилл потирает глаза, пытаясь отогнать морок снов. На кончиках пальцев покалывание пламени, в венах жар. Слишком много вопросов и ниточек в пустоте без ответов. Куда бы они ни сунулись, там уже нет следов. Кирилл с досадой произносит:

– Чертовщина какая-то. Как тебя вообще подловили на этом?

– Контроль сознания. – Николай ёжится и подтягивает плед до подбородка. – И холод, который обрубил магию огня. А дальше всё просто.

– Чушь. Никогда не поверю, что контроль сознания на тебя так легко действует.

– Если до этого опоить до потери концентрации, то любой станет податливым. Та пещера… о ней хоть и знают немногие, но если за мной следили, то это отличное место для ловушки.

Кирилл замирает перед окном, упираясь руками в подоконник. Почти зажившие царапины чешутся под футболкой.

– Мне наведаться туда?

– Да бесполезно. – Николай меняет позу, выпрямляя спину. Плед падает с него. – Кирилл, ты не понимаешь.

– Чего же?

– Как думаешь, сколько магов поверят не искорёженной девочке, а тому, в чьих руках управление Службой?

У Кирилла нет слов. Он знает, что среди магов достаточно тех, кто недоволен решением Шорохова назначить Николая начальником Службы. Но за все эти два года всё было спокойно и размеренно – по крайней мере, что касалось самой деятельности Службы. Судя по выражению лица Саши, тот тоже об этом не думал. Николай морщится. Мази уже высохли, и он тянется за свитером на спинке соседнего стула, с явным удовольствием ныряя в палевую шерсть.

– Я не знаю, Шорохов ли затеял какую-то игру или Управление решит всё свалить на меня, – раздаётся из свитера, пока Николай медленно и осторожно продевает руки. – Вот только будьте готовы к тому, что меня могут попросить отказаться от поста начальника Службы.

И Кирилл понимает то, что висело недосказанным в воздухе – пока Шорохов пропадает неизвестно где, не отвечая на звонки и сообщения, Управление может назначить своего человека в Службу.

Николай почти засыпает, когда Кирилл заваривает настой, рекомендованный лекарями. Две ложки едких трав на стакан кипятка, строго по сто миллилитров три раза в день.

На догадки или хитрые теории заговоров нет сил. Всё утром. Саша уезжает домой, Николай доползает до кровати. Кирилл устраивается на диване: и в этом есть что-то от тех дней, когда теней в их жизни было меньше, когда они сражались плечом к плечу и часто ночевали вместе, чтобы подорваться без промедлений к прорыву. Кирилл проверяет: Кристина в сети не появлялась с часа ночи, но он всё-таки пишет короткое сообщение: «Всё в порядке. Я остался у Николая». А потом долго лежит без сна, с открытыми глазами, вперив взгляд в осеннюю ночь и прислушиваясь к то и дело доносящимся стонам в спальне. Николай затихает только под утро – видимо, обезболивающее сделало своё дело.

* * *

Утро пахнет кофе и тяжёлым осенним дождём, стекающим по окнам. Кирилл с трудом сползает с дивана, ощущая себя разбитым и невыспавшимся, но мелодия будильника безжалостна.

Позёвывая и потягиваясь после сна, Кирилл кое-как влезает в джинсы, морщась от тянущих ощущений при каждом резком движении лопаток. Захватив со спинки стула футболку, он плетётся на кухню на запах кофе. Николай в брюках и распахнутой рубашке с закатанными рукавами подогревает на сковородке приготовленные Сашей в ночи бутерброды. Чуть влажные волосы аккуратно уложены, повязки на руках свежие и белее, чем положено обычно бинтам.

Если бы Кирилл не видел его вчера в крови, в ознобе и с бездной во взгляде, никогда бы не подумал, что с ним что-то не так.

– Доброе утро, – бросает Николай, не оглядываясь, и аккуратно подцепляет лопаткой подрумяненный бутерброд с расплавившимся сыром, перенося его на тарелку. – Кофе будешь?

Вокруг него во всей красе магия, растительная, распускающаяся спелыми бутонами цветов, тут же тающими в утреннем неверном свете. Сама энергия земли, дающая жизнь.

– Какой кофе! Сдурел, что ли? Лекари прописали отвар. Ты раны обработал?

– Ты просто слишком долго спишь. Я всё уже сделал, не суетись. А кофе нам обоим не помешает, как и завтрак.

Кирилл окидывает Николая быстрым взглядом и, посчитав его состояние удовлетворительным, занимает стул у окна. Приоткрывает раму, впуская октябрьское утро и высовываясь с головой на улицу. Холодные капли на лице намного лучше будильника, особенно вместе с самой первой сигаретой.

– Не свались, – педантично замечает Николай. Он усаживается за стол и медленно пьёт кофе. – Но хоть окно открыл, а то утром было не продохнуть от смога.

Кирилл не уточняет, что тот тоже вчера курил на этой самой кухне.

– Ты серьёзно вчера говорил, что тебя могут подвинуть с поста начальника Службы?

– Конечно. Ты же не думаешь, что все согласны с моим назначением? Впрочем, тебе надо просто разочек побывать на приёмах магов. Сразу столько интересного узнаешь, и не только обо мне. Профессор Малди спит и видит, как бы подчинить Службу.

– Ему это зачем? – теряется Кирилл.

Директор Академии, конечно, милин до самой сердцевины магии, но что Служба, что научное сообщество у магов всегда стояли порознь.

– Как всегда. Считает, что стражи слишком сильны и независимы и что мы мало обучаем милинов. Ему, скорее, нужна Школа стражей, но кто же ему её отдаст?

– И кого назначат? Кого-нибудь из Управления?

Николай обманчиво расслаблен, с полуприкрытыми глазами и в ещё не застёгнутой форме. Кирилл с прищуром рассматривает его, пытаясь понять его состояние.

– О нет, – скупо усмехается Николай. – Кто бы ни собирался подставить меня, здорово просчитался. Но давай сейчас не об этом. Твоя задача – во что бы то ни стало выяснить про магию крови и защитить студентов.

Прежде чем Кирилл успевает сказать ещё что-то, Николай одним глотком допивает кофе и подрывается с места, с явным неодобрением кивая на его мятую футболку.

– Ты в таком виде поедешь на работу?

– Моя рубашка ушла тебе на самодельные бинты до приезда лекарей. – Кирилл следует его примеру и берёт на себя мытьё посуды.

– Возьми одну из моих.

– Студенты как-нибудь переживут мой не очень официальный вид. Потом заскочу домой, по дороге в Службу.

Николай кивает и выходит с кухни, видимо, чтобы собраться. Кирилл ополаскивает кружки, турку и тарелки и не удерживается от того, чтобы не испарить капельки воды огнём. В кармане вибрирует телефон – ответ Кристины, и Кирилл замирает в странном оцепенении, отвыкший от таких простых жестов. От смайликов в виде сердечек, от тёплых слов и простого «Очень жду семинара».

Николай появляется на пороге кухни уже собранный и с телефоном в руке, хмурится на экран. Очередные дурные новости? Узнав, что у Кирилла семинар до обеда, а потом занятий нет, Николай просит его после этого приехать в Службу и показывает фотографию записки. Почерк незнакомый, но сообщение отправила Вера с комментарием, что нашла её под дверью кабинета. «Спроси про Анну в башне. Сороковой этаж». Кирилл перечитал раза три, прежде чем посмотреть на Николая в полном недоумении:

– Это что ещё за таинственная поклонница? Тебе свидание назначили?

– Нет, конечно. Съездим вместе после семинара, я покажу, что за башня. И нам уже точно пора в Службу.

Кирилл проверяет, что ничего не забыл: перчатки стража остались в машине, лекции хоть и дома, но сегодня он обойдётся без них, телефон в кармане джинсов. Кирилл выходит в коридор и начинает шнуровать ботинки. Бросает взгляд на Николая, который с трудом натягивает полуперчатки:

– А ты пробовал не быть таким серьёзным?

– Есть конкретные предложения?

– Разрисуй бинты на руках цветочками, а то они слишком аккуратные, – с усмешкой предлагает Кирилл.

– Умнее ничего не придумал?

– Ну, хочешь, я могу это сделать.

– Обойдусь без твоего участия, спасибо.

– Тогда Сашу попроси, он тебе вообще картину нарисует.

– У тебя явно работы мало, раз хватает времени для шуток. Пошли, мы оба опаздываем.

* * *

– Таким образом, считается, что магия в мире теней податливее для огня и земли. И…

Кристина запинается, вспоминая, что ещё надо сказать по теме семинара. Вредно спать всего три часа, а потом отпиваться крепким кофе, от которого теперь мутит. Даже от американо по рецепту Сташека. В голове – дикая смесь из обязательной программы и той информации из Архива, которую они по крупицам собирают вместе с Сашей.

Хотя кого она обманывает – всё дело в самом Кирилле, в его сложенных на груди руках, непривычной по сравнению с обычными рубашками футболке, обнажающей предплечья. Голова чуть склонена набок, взгляд ленивый и заспанный. Кристина знает, что вчера он сорвался к Николаю, почувствовав: творится что-то неладное. И его сообщение в ночи совсем не успокоило.

А ещё она не может не думать, как приятно целовать его губы, как хочется без оглядки на приличия Академии обнять Кирилла, провести пальцами от запястий до рукава футболки.

– И? – подаёт голос Кирилл.

Полный провал. Он сейчас решит, что она дура, которая наплевала на его занятия. Кристине стыдно, и она хмуро смотрит в пол по своей давней дурной привычке. Кирилл подаётся вперёд, закидывая ногу на ногу. Кристина мнёт рукав блузки и отвечает, преодолевая сухость в горле:

– И… всё.

– То есть ты считаешь, что милинам магия теней менее доступна, чем сухри?

– Что? Нет, я такого не говорила. Так считается. – Она смотрит чуть в сторону, стараясь не встречаться с его взглядом. Его глаза как воды зимнего моря.

– Мне интересно твоё мнение.

– Магия теней позволяет управлять природной темнотой, но и вода податлива. Может, если лучше изучим магию милинов, мы узнаем, как её противопоставить теням.

Кристина замирает от собственных слов, украдкой бросая взгляд в сторону явно задумавшегося Кирилла. Ей кажется, будто этот разговор между ними с какими-то тайными смыслами, которые ускользают от неё. Но тут его телефон взрывается уже ставшей привычной мелодией. Конец занятия.

Аудитория оживает: шуршат конспекты и учебники, скрипят отодвигаемые стулья, хлопают крышки ноутбуков, то тут, то там вспыхивают искры. Воздух вихрится вензелями над головами, ероша волосы и путая косы под недовольные возгласы девушек.

– Останься, пожалуйста, – сквозь весь шум и гам голос Кирилла слышен так же хорошо, как треск костра на пляжной вечеринке. Незаметно, но всегда на фоне.

Кристина неторопливо собирает конспекты, тёмно-зелёные тома по миру теней и маркеры для набросков: пока она не вышла отвечать, втихаря делала наброски Кирилла. Ада горячо шепчет: «Увидимся на алхимии». Кристина обходит столы и останавливается. Смотрит, как по большим окнам стекают капли дождя, как в этом сером дне яркими красками горит витраж под потолком, который изображает один эпизод из легенд.

Но стоит двери закрыться, Кристина подрывается и едва не сбивает Кирилла с ног, целует жадно, соскучившись за эти краткие часы по его прикосновениям. Мимолётная мысль, а не оттолкнёт ли он, тут же исчезает: Кирилл подхватывает и отвечает на поцелуй, его руки крепко стискивают талию, скользят на ягодицы.

Под футболкой кожа кажется тёплой-тёплой, руки переплетаются, ищут это тепло, сбивается блузка, и пара пуговиц уже расстёгнута, и тесно в груди от этих чувств, что вихрем взвиваются внутри. Они вырисовывают по телам друг друга вензеля, но через то, что кажется одновременно и вечностью, и одним мгновением, Кирилл отстраняется, но не отпускает.

– Я хотел кое-что обсудить.

Сил отвечать нет, мысли вьются совсем другие. Что следующая лекция скучная и можно вполне пропустить, что до её комнаты идти десять минут по коридорам… Кристина неловко застёгивает пуговицы блузки и собирается. По крайней мере, пробует.

Кирилл присаживается на стол, всё-таки отпустив, и закуривает. От его ставшего привычным за эту осень жеста и язычка пламени на пальцах щемит сердце.

– Я сказал Саше, скажу и тебе: не тратьте время на Архив.

– Ты мне не веришь? – От этой мысли почти обидно.

– Тени умеют подстраивать очень хитрые ловушки. И всё, что ты могла почувствовать или увидеть, может быть пустышкой и обманкой, ты об этом не думала? – Кирилл делает паузу на пару затяжек и продолжает: – А у меня теперь один заработавшийся друг и одна еле стоящая на ногах студентка.

Пальцы стискивают тонкие лямки рюкзака. Они вернулись к «студентке»? Но отступать Кристина не собирается. В конце концов, пригласил в Архив её именно Саша! И это исследование, которое ей интересно. Поэтому она просит:

– Дай нам ещё несколько дней. Пожалуйста. Обещаю, если мы ничего не найдём до следующих выходных, я брошу эту затею.

– Договорились. Пойми, я не против, что ты ищешь новые знания. Я лишь не хочу, чтобы тени причинили тебе вред. Хватит и того, что уже произошло.

Ах вот оно что. И щемит сердце от тепла внутри: Кирилл боится за неё. А ей так хочется, чтобы он считал её сильной! Что она его не подведёт и выстоит против всех теней! Кристина прижимается, утыкается в плечо. И мысли возвращаются к не совсем приличным фантазиям.

– Как твоя рука? – Кирилл гладит по спине, а голос звучит сейчас тихо и мягко. – Так и не прошла?

– Я каждый день хожу к лекарям. Вена всё так же черна, но не болит. Магия на месте. Кстати!

Подставив колено под рюкзак, Кристина быстро перебирает учебники и тетради. Да где же она? Кирилл удивлённо моргает, когда видит шоколад.

– Я же тебе обещала шоколадку. Вот, держи. Не знаю, какие ты любишь…

– Миндаль. Отлично!

Нет, невозможно не смотреть в синь этих глаз! Поэтому Кристина всё-таки не выдерживает:

– Ты очень торопишься? Моя комната… ну, тут недалеко.

И чувствует, как краснеет. Она уверена: он сейчас рассмеётся, покачает головой, объяснит, что ему не до того. Вместо этого Кирилл притягивает и целует, а потом быстро шепчет, проводя пальцами по шее:

– Как же мне нравится эта мысль. И ты готова прогулять лекцию? Кажется, я научу тебя плохому. Что ж, веди.

Выйдя из аудитории, они едва не сталкиваются с Авророй, которая как раз собиралась войти и едва не роняет папку с бумагами от неожиданности. Она смущается, и Кирилл тут же отпускает Кристину из объятий. Аврора напоминает, что у неё здесь занятия через пятнадцать минут, о чём они, конечно, не знали, и Кристина тянет Кирилла за собой.

Отчего-то сейчас ей даже весело, а не стыдно.

А зайдя в комнату и бросив рюкзак на пол, она немедля опускается на колени и кладёт руки на ремень джинсов Кирилла, который судорожно вздыхает и прикрывает глаза.

* * *

Кирилл уехал из Академии в неприлично хорошем настроении.

Его так и тянет подпевать музыке в машине и улыбаться. Он даже не испытывает стыда, что Кристина действительно пропустила лекцию, но уверила, что та скучная, а весь материал есть в учебниках, впрочем, они отлично провели эти полтора часа. Их охватил тот слепой пыл, о котором Кирилл уже позабыл: когда нечем дышать, когда бросает то в жар, то в холод, когда невозможно разорвать поцелуи и объятия, и кажется – как же их мало!

А потом, утомлённые негой страсти, они лежали на смятых простынях, и Кирилл рассказывал про Анну и то, что случилось ночью. Водил лениво пальцами по спине Кристины, а она свернулась калачиком под боком, такая безмятежная и хрупкая. Вставать и одеваться было откровенно лениво, но всё-таки пришлось: Кристину ждал практикум по магии воздуха, а Кирилла – Служба.

Он заскочил домой, чтобы переодеться в форму, а в дороге проверил рабочий чат: ничего тревожного, кроме новости об Анне и проломе в квартире Николая. Подумать только, тени у самого начальника Службы!

Для пробок ещё слишком рано, и за рекордные полчаса он добирается от своего дома до Службы на набережной. На входе его ловит Николай и, не сбавляя шага, машет рукой. Судя по тону, у того нет настроения для долгих объяснений:

– Поехали.

– Я что, теперь твой личный шофёр?

– Интересная мысль. Сможем сэкономить на твоей зарплате.

– Мои услуги стоят дорого.

– Только не как стража.

– Тут мне просто нет цены.

Салон ещё прогрет и окутан мягкими и тёплыми заклинаниями, разгоняющими стылый осенний воздух, которым тянет даже сквозь закрытые окна и двери. Уже повернув ключ зажигания, Кирилл уточняет адрес и, забив его в навигатор, выводит машину на набережную, негромко подпевая «БИ-2»:

Порой Кириллу кажется, что если бы Николай лишился магии, то приспособился бы. И вообще, его легко представить не магом, а руководителем в крупной корпорации, хотя Кирилл считает, что больше всего ему подошла бы работа следователя. Аккуратность, дотошность, педантичность – и борьба с преступниками.

У Кирилла иначе. Мир магов стихий для него будто отделён от обычного, пусть в него и вплетены современные технологии, но за гаджетами и техническими новинками Кирилл всегда ощущал себя в первую очередь сухри и стражем. Он точно знает – даже сгорая в своём огне, он никогда не откажется от него.

Наконец Кирилл подруливает к мрачному, немного искривлённому зданию, похожему на очередной заброшенный проект: его когда-то начали, но не довели до ума. Может, не хватило денег, может, вышел заковыристый акт с невыполнимыми требованиями, но как бы то ни было, теперь оно окружено заглохшей стройкой. Верхние этажи теряются в седом тумане, подвижном и даже будто чуточку живом. Рядом нет ни жилых домов, ни шума МЦК или городских электричек. Будто затерянный необитаемый остров в океане мегаполиса.

Кирилл с опаской вылезает из машины, готовый в любой момент призвать темноту и укрыть их с Николаем или защитить огнём и кинжалом.

Холодный воздух пропитан привкусом металла. Кириллу даже чудится чей-то бездушный шёпот за спиной, царапающий шейные позвонки. Наблюдает, как Николай открывает печать и заходит в разрыв.

– Будь настороже, – роняет он и, видимо, решив снизойти до объяснений, добавляет: – Это та самая башня. Помнишь записку с утра? Вера не знает, кто её принёс и как вообще оставил в кабинете. Но эта башня… Аманда уже показывала мне её. Но внутрь я не заходил.

– Ты не думал, что это ловушка?

Кирилл следует за Николаем внутрь здания и в полутёмный холл. Нет привычного отводящего глаза заклинания. Странно. Под ногами хрустит стекло, когда они идут по пыльному мраморному полу в сторону лифтов. Вряд ли те в рабочем состоянии.

– Не знаю. – Николай бросает на друга быстрый взгляд перед тем, как нажать на кнопку вызова лифта. Та вспыхивает по ободку голубоватым светом. – Хочешь уйти?

– Нет, конечно. Но мне не нравится эта дрянь посреди города.

– Вот и мне тоже. А ты ещё можешь почувствовать, какого чёрта здесь творится.

– Что ж, давненько мы не бродили с тобой по подозрительным злачным местам. Я даже соскучился.

Лифт всё-таки приходит. И когда они уже внутри просторной стеклянной кабины, способной вместить до десяти человек, но не более ста пятидесяти килограммов, Николай тихо объясняет:

– Оно не заброшено. Тут живут тени. Не дёргайся. Мы на самой кромке перехода в их мир. Засветишь печать, и я не гарантирую, что мы выберемся живыми.

– Тогда почему их не видно?

– Хороший вопрос, правда? – Николай засовывает руки в карманы брюк. В сжатых губах и напряжённых скулах застыла боль. Наверняка пропустил обеденную порцию отвара.

И вдруг тень Кирилла даёт о себе знать – о нет, она не пытается вырваться из печати. Но на мгновение будто берёт верх и застилает зрение, но Кирилл снова видит, хватается за кинжал и едва не выпускает пламя.

Вздымаясь вверх этаж за этажом, Кирилл видит сквозь прозрачные стены лифта, как к ним прилипают создания из кошмаров и хаоса. Постоянно в движении, меняющиеся согласно своим потребностям и желаниям. Их когти – изогнутые чёрные иглы, их крылья – призраки истлевших перьев.

– Что такое? – уточняет Николай.

– Ты прав. Тени здесь везде.

– Я ни одной не вижу.

Мягкий толчок. Лифт останавливается. Кирилл собирается.

– Приехали. Кирилл, слушай внимательно. – Николай придерживает двери и выставляет руку, преграждая выход. – Я взял тебя с собой, потому что шансов выйти отсюда с твоей тенью в разы больше, чем мне одному. Но будь осторожен.

– Может, уже пойдём, а? В первый раз, что ли?

Он видит облегчение во взгляде Николая. Тот будто боялся обвинений с его стороны, а для Кирилла это как само собой разумеющееся. Ну неужели Николай считает, что не может попросить о помощи в сомнительном дельце? Что Кирилл настолько отстранился и уже в напарники не годится? Чёрт дери!

Они выходят в коридор с мигающими под потолком лампами.

Тут ещё есть краски и цвета, зыбкие и тягучие, близкие к серым и чёрным. И тянет мёртвым сухим миром с потрескавшейся землёй и едва заметно – гарью.

Кирилл напрягается, пуская пламя по венам, достаёт из ножен кинжал стража. Заклинаний обычно достаточно, но гладкая рукоять заговорённой стали с вереницей знаков всегда придаёт уверенности.

Николай останавливается перед переходом в соседний корпус. Через дымчатое стекло город внизу выглядит слишком похожим на мир теней.

– Я ждал, – раздаётся шелестящий шёпот, словно идущий из-под земли. – Стражи, значит. М-м-м. Ученики Шорохова.

– Николай Поулг и Кирилл Ард, Служба стражей, – сухо представляет обоих Николай. Перед ним никого нет, но с тенями нельзя быть уверенным наверняка.

Кирилл чувствует каждой косточкой притаившуюся мощь вокруг себя. Ласковая тьма первозданной ночи.

– Наслышан. Проходите на свет, не стоит стоять на пороге теней.

– Мне передали, что вы можете знать про Анну. И, может, вы знаете, кто взламывает печати?

Николай перешагивает через груду кирпичей, непонятно откуда взявшихся на пути, расточая магию земли вокруг и не сдерживая её. Кирилл никак не может разглядеть собеседника. Тень? Но он никогда не слышал ни от одной из них человеческой речи.

– Нет. То есть… я не знаю имён. Но вам надо искать среди милинов. Они ведут войну, о которой стражи пока не знают.

– Почему?

– Потому что мир теней – это лакомый кусок, о котором вы знаете далеко не всё.

Кирилл ругается себе под нос. На кой чёрт они сюда припёрлись! Мутные ответы от мутного хрена в здании, полном теней, – не так он представлял свой рабочий день сегодня.

– И чего мы не знаем? – медленно уточняет Николай.

– Поймёте однажды. Лучше подумайте о крови магов.

– Вот как. Что ж, и кто сотворил такое с Анной?

– Тени, конечно. Но под контролем людей. Ах, вы снова хотите знать имена? М-м-м. Но люди мне не интересны. Кроме тебя.

Липкий холод касается затылка и стекает по рукам, едва не сбивая огонь. Хоть одно движение – и Кирилл не выдержит.

– В тебе тень. Как ты выжил? – Голос шелестит как песок, что сыплется на камни.

– Я боролся, – сквозь зубы отвечает Кирилл.

– М-м-м. Вот как? Боролся! Как будто этого достаточно. Но я знаю, Шорохов тебя отлично выучил, твоя слава бежит впереди тебя. Жаль, я не могу похвастаться тем же. Меня он забросил, как неинтересный проект.

Воздух идёт рябью, и к ним скользит фигура в плаще со складками. Но это точно не человек. Руки в широких рукавах гладкие и чёрные, а вместо плаща – текучесть космической пустоты, в которой тает даже свет звёзд. Кирилл хочет заглянуть под капюшон, в глаза этого существа, если они есть у него.

– Как видите, – то ли тень, то ли человек явно усмехается, – я перестал быть похожим на что-то понятное вам.

– Что произошло? – Во рту сухо и горько.

– Мы экспериментировали с миром теней и зашли слишком глубоко. Тени… их было много. А мы оба хотели жить. Я попытался сплести заклинания с хаосом и получил отдачу, в меня впилась тень. Мы выбрались, но во мне тёк яд. Я умирал и не знал об этом.

Шорох вздоха проносится по переходу, тревожа комочки теней по углам. Их тут много.

– Я всё ещё не хотел умирать. Но Шорохов отказался помогать, я справлялся сам. И, так или иначе, тень поглотила меня. Красота, правда?

Он вздымает руки к полосам света, и на них видна блестящая чешуя. По ним будто проходят огненные всполохи. Кирилл отступает, ощущая комок желчи в горле. Сила этого существа давит, отнимает волю. Приблизившись, он протягивает руки. Взмах, и Кирилл падает на колени, задыхаясь от тягости и тени внутри, и мага перед собой. Ледяные пальцы, как острия кинжалов, проходят по горлу Кирилла, запрокидывая подбородок и вытягивая саму магию.

– Ты такой горячий. – Маг-тень склоняется к самому лицу. – Огненный мальчик. А я… не человек, не тень. М-м-м. Застрял на границе миров. – По коже Кирилла тянется цепочка вмерзающих прикосновений. – Но я всё ещё хочу жить. Ирония, не правда ли?

Пальцы слабеют и разжимают кинжал. Рядом вырастает Николай.

– Отпусти его.

– Ах да.

Тяжесть проходит. Кирилл судорожно хватает воздух, чувствуя себя расшатанным и выжатым до предела. Огонь тлеет внутри угольками вместо привычного хаоса. Так близко к краю колодца.

– Уходите. Мне вы пока неинтересны. Всё, что я хотел, я сказал.

Маг словно растворяется перед ними. Николай помогает Кириллу подняться с пола. Молча они выходят из здания.

Осенний воздух облегчающим холодом ударяет в виски, отгоняя липкие ощущения прикосновений мага-тени. Пальцы трясутся до того, что пламя не сразу вспыхивает.

Страх – вот что он почувствовал. Впервые за долгое время Кириллу страшно не за других, а за самого себя.

– Как давно ты знаешь его? – Голос хриплый и сухой. Внутри не текущая магия, а её нервные толчки.

– Кирилл…

– Как давно?

Со сжатых кулаков на землю опадает пламя, насыщенное красными всполохами. Жертвенная кровь того, кто проклят испорченностью своей души. Тень навеки с ним. И лучше сдохнуть, чем стать тем, что притаилось в здании.

Воздух горчит древесно-земляным привкусом, асфальт под ногами размягчается, трескаясь от воздействия двух магов, носящих в себе силу земли. Здание возвышается чёрной пустой громадой в сером тяжёлом небе. Кажется, вместо сердца пустота, вымораживающая даже его огонь.

Когда они отходят от башни, Николай всё-таки отвечает:

– Я ни разу не видел его до этого. Я не знал, кто в башне.

Кирилл прислоняется к дверце машины и смотрит на небо. Он не может не думать: вот каким он сам мог бы стать. Или станет. Однажды. Опасной тварью без следа чего-то человеческого. Как же паршиво! Кирилл закуривает, но тут же гасит сигарету и в сердцах кидает окурок прямо на землю. Втирает его носком тяжёлого ботинка. Вдавливает, как горечь в глубину себя самого. Надо как-то жить. Но что, если у него не останется ориентиров, только зеркальная мозаика теней?

– Мне кажется, мы ничего толком не узнали, – зло бросает Кирилл. – Искать среди милинов!

– И то, что это существо – «проект» Шорохова. И я намерен найти его. К тому же… видимо, мы на пороге войны. И надо выяснить, кто её затевает.

Что ж, это тоже ориентир. Шторм четырёх стихий уже зародился, затягивая в себя и стражей, и магов, и теней. Только бы хватило сил его обуздать.

* * *

На обратной дороге Николай устраивается на заднем сиденье, откидывает голову и устало прикрывает глаза. Вопросы излишни – следы теней всегда настырно саднят и беспокоят, заживая медленно и неприятно.

– Ты уже узнавал про Анну?

Николаю всё равно не до сна после разговора с магом-тенью, а Кирилла тяготит молчание в дороге сквозь муть ливня.

– С ней общается Бюро, мне сказали пока не лезть.

Оба замолкают. Кирилл размышляет, что едва не перечеркнул годы их дружбы, отгораживаясь после истории с тенью, не догадываясь: он сам себя загоняет в яму. Наверное, давно не было такого, что каждый оказывался на грани – как вчера, при нападении на Николая, или с едва не вырвавшейся тенью.

Самая крепкая связь может истончиться и провиснуть, если не нужна. Кирилл считал, что справится сам.

Он не думал, что якорь работает в обе стороны, пока не почувствовал вчера вечером тревогу за Николая. А ведь осталось только одно звено.

Кажется, тот всё-таки задрёмывает. И хорошо, хоть поспит после тяжёлой ночи.

Припарковавшись у здания Службы, Кирилл не торопится глушить мотор, наблюдая за мельтешением «дворников», смахивающих капельки дождя с лобового стекла.

Опасность всегда исходила из мира теней. Но куда опаснее могут быть люди.

– Приехали? – сонно спрашивает Николай, потирая глаза и запахивая пальто.

– Да, только что.

– Отлично. Надо заказать кофе у Вари, пока…

Он как-то странно обрывает фразу, отворачиваясь к окну.

– Может, возьмёшь выходной? – с тревогой спрашивает Кирилл.

– Я в порядке.

Кирилл только качает головой. Да уж. Николай снова тот, кого привыкли видеть сотрудники и другие маги – спокойный, деловой, собранный. Скала, поросшая мхом. Бинты и шрамы тщательно спрятаны под одеждой.

– Наверняка вся женская часть Службы уже мечтает тебя пожалеть и погладить по головке.

– А ты не завидуй и лучше удели внимание своей личной жизни. Совместные занятия объединяют.

Кирилл показывает средний палец с огоньком, пляшущим на кончике. Николай тихо смеётся. Это что-то из старых времён, когда им не надо было думать о тенях внутри них самих.

Они выбираются из машины и быстро перебегают к зданию Службы, ныряя в тепло просторного холла. Но не успевают отряхнуть воду с пальто, как к ним подбегает Варя, а за ней следом шагает девушка, в которой Кирилл признаёт мотоциклистку с парковки. Варя сердито сверкает глазами:

– Николай Андреевич, вы на звонки не отвечали…

– Да чёрт дери!

Девушка выходит вперёд и чуть не тычет пальцем в грудь Николаю:

– Вы что с моей сестрой сделали?! Какого чёрта у моей сестры на руках огонь?

– Где она? – Кирилл сам не узнаёт свой голос.

– Ждёт у вас в кабинете, – вклинивается Варя, с неодобрением глядя на рваные джинсы девушки и слишком откровенный топик, в вырезе которого поблёскивают подвески.

Николай не успевает ответить. Входные двери распахиваются, впуская с десяток боевых милинов в серебристой форме, которые рассыпаются по холлу. И Кирилл едва не скрипит зубами, когда видит, как вперёд выступает Дима Мойова: их с Николаем ровесник, который работает в Бюро. Он учился в одной школе с Кириллом, и именно его отец всегда приводил как пример для подражания. Сейчас он похож на сияющего рыцаря света: платинового цвета волосы, блеск формы, зычный голос:

– Бюро магического порядка! Всем сохранять спокойствие!

Стражи, уже готовые нестись в бой, застывают и смотрят на Николая, который быстро шепчет Кириллу:

– Папка у меня на столе.

К ним вплотную подходит Дима, окидывая взглядом по очереди Кирилла, Николая, Варю и Лизу, которая уже хочет что-то сказать, но наталкивается на взгляд Кирилла и отступает.

От шагов Димы по полу расползается ледяная корка. Кирилл невольно кладёт руку на рукоять кинжала, в конце концов, им можно не только теней убивать. Его лезвие режет и человека, уж Кирилл это отлично знает.

– Николай Поулг, вы арестованы по обвинению в непростительных экспериментах и пытках, а также в нарушении должностных полномочий, – всё так же зычно заявляет Дима.

Колючий холод теснит магию огня. Кирилл подаётся вперёд, но запинается о невидимый барьер Николая. Значит, не время. Тот поднимает руки, не скрывая усмешки.

– Надеюсь, у вас кофе не хуже, чем у нас.

Круговороты воды и воздуха слетают с рук сотрудников Бюро, сковывая Николая и подавляя его магию. Брызги заклинания колют кожу, заставляя морщиться даже Кирилла.

– Тогда идём, – холодно бросает Дима, дёргая к себе обхватывающее заклинание Николая и его самого вместе с ним, как за поводок. Кирилл стискивает челюсть, но раз Николай не натравил на эту свору милинов всю Службу, значит, не время показывать клыки.

Уже у выхода Николай оборачивается, ловя взгляд Кирилла, и подмигивает. Миг – и в холле Службы остаются только растерянные сотрудники, на глазах которых арестовали их начальника.

– Кирилл Романович, – осторожно обращается Варя. – Какие будут распоряжения?

Он обводит всех взглядом, с удивлением понимая, что от него действительно ждут каких-то действий.

– Сергея, Яну в кабинет… ну, в общем, сама реши, куда. И мне нужны ключи от кабинета Николая. – И добавляет, поворачиваясь к Лизе: – Где твоя сестра?