Осенний лес пахнет по-особенному: недавним дождём, поздними ягодами и грибами, молодой хвоей и подгнившими листьями. По выходным Кристина часто гуляет по тропинкам или выбирает место на берегу озера, чтобы сделать несколько набросков – акварелью или маркерами. За первый год она изучила все окрестности Академии, исходила все дорожки и заглянула за каждый поворот. Наверное, поэтому сейчас, не задумываясь, идёт по одному из любимых маршрутов, что ведёт к деревянным мосткам у воды: уже сумерки, и наверняка на берегу горят гирлянды оранжевых фонариков.

Кристина хочет показать это место Кириллу, хотя не может не думать: а вдруг он посчитает это глупостью? А вдруг ему не нужно всё это: долгая лесная прогулка, рыжие огоньки вдоль деревянных перил, отражения в тёмной воде? Но в то же время Кристина рада, что они гуляют вот так – спокойно, наедине, будто погрузившись в тишину между всеми битвами. Более того, она рада, что такой вечер вообще выдался у Кирилла. Может, наивно так думать, он-то наверняка привык к постоянным рейдам, к подготовке лекций и вряд ли настроен отдыхать. Может, вообще такой вечер неуместен – так тратить время, когда Кирилл с другими стражами ищут убийц. Но его ладонь сжимает её, от него пахнет дымом, а сам он выглядит почти безмятежным.

В иссиня-чёрной вышине скрипят сосны.

Кристина хочет что-то сказать, но слова пропадают, так и не скатившись с языка. В горле – сушь, и Кристина не знает, как себя вести. Можно ли обнять? Можно ли прижаться всем телом? Можно ли вообще проявлять то, что бушует внутри, или для него это будет слишком?

Кирилл закуривает, а потом негромко произносит:

– Давно я так не гулял. Если не считать пробежек по городу.

– От прорыва до прорыва? – догадывается Кристина, и от этой мысли становится горько. Неужели в его жизни нет хоть какого-то спокойствия?

– Ага. А здесь хорошо. Давно не был в лесу. Раньше мы часто с Колей выезжали в ближайшее Подмосковье, чтобы поорать в небо. Или посидеть у костра.

– Вы давно дружите?

– Со Школы стражей. У нас был один наставник, который видел в нас большой потенциал. – Кристине кажется, она слышит усмешку в голосе. – Так и вышло: Коля теперь руководит Службой, а я неплохо справляюсь с тенями. Наверное, наставник мог бы нами гордиться.

«Неплохо». Кристина, конечно, мало что смыслит в навыках стражей, но она же видела, как сражался Кирилл. И как другие стражи терялись и не могли дать отпор теням. Но Кристина не озвучивает свои мысли, зачем? Вряд ли Кириллу интересно её мнение. Или она просто сейчас робеет? Вспоминает, что это он её учит вообще-то, и мысли тут же уносятся в другую сторону – а чему ещё бы Кирилл мог научить?

Кристина была из тех, кому нравились мужчины старше и опытнее. В последнем классе школы она без памяти влюбилась в парня из компании Лизы: высокий, сухощавый эколог. Он отнёсся к её чувствам бережно, они какое-то время встречались и провели несколько ночей вместе. Он стал её первым мужчиной, а потом Кристина не заметила, как влюблённость испарилась, будто невесомый сон, оставив лишь благодарность и нежность. Так расцветают самые первые и хрупкие чувства, которые либо оборачиваются шипами, либо перерастают во что-то большее. До встречи с Кириллом Кристина даже жалела, что у них не сложилось, корила, что так быстро всё исчезло, а прочие свидания так не увлекали.

Кирилл молчит, и она невольно смотрит на него: чуть помрачневшего, в своих мыслях, и сердце бьётся чаще.

Через деревья уже видны мостки с огоньками. Решившись, она спрашивает:

– Правда, что ты учился заклинаниям в мире теней?

– Конечно. Как и любой страж, это обычное дело. Сначала учишься концентрироваться в нашем, потом заходишь в преддверье и пробуешь там.

– А то, что твоя тень – на самом деле душа убитого стража? Извини, если этот вопрос слишком личный.

– Слишком личный? – Вот теперь он точно усмехается и делает затяжку. – Кристина, прошу тебя, спрашивай всё что хочешь.

Ого. Она не ожидает такого доверия, и вместе с тем поднимается тревога – будто теперь точно надо что-то спрашивать, а она тонет и не знает, о чём ещё спросить: какая у него семья, как проходила учёба на стража, как он проводит время, когда не сражается с тенями, где живёт.

Кирилл вдруг останавливается. Вокруг никого, и бьёт сквозь деревья свет фонарей с соседней тропинки. Кажется, будто они вдвоём во всём необъятном мире или сам мир схлопывается до тропинки в лесу. Кристина поворачивается к Кириллу и жадно ловит его черты: слегка взлохмаченные волосы, ярко-синий взгляд, кривую ухмылку, приросшую к нему. Кирилл – сплошь вызов миру. Кристина невольно смотрит на распахнутую сбоку у ключиц рубашку, на то, как темнеют металлические браслеты на запястьях.

Когда Кирилл заговаривает, его голос похож на тот, которым он читает лекции:

– Да, я связан с тенью, но это не душа убитого стража, а вынужденная сделка. Год назад мы с Колей залезли слишком далеко – куда не забирался ни один страж. Могли не вернуться, но я договорился. Тень жаждала связи с магом, а я самонадеянно верил, что выдержу. Впрочем, тогда я больше думал о том, чтобы вытащить Колю.

– А твоя сделка… это похоже на якорь?

– О, нет! Хотя… – Кирилл задумывается. – Что-то в этом есть. Она иногда помогает. Показывает места в тенях. Усиливает заклинания. Но у всего есть цена: тень отнимает силы, провоцирует использовать магию огня, когда это неуместно. Пробует взять верх, чтобы самой овладеть ею.

– Зачем?

Кирилл прищуривается.

– Хочет утолить голод. И выжить в этом мире. Тени… наверное, их можно сравнить с вампирами. Одни вечно жаждут крови, другие – магии и жизненной силы. А у меня хватает и того, и того.

Кристина осекается, чтобы не задать ещё с десяток вопросов. Не хочет быть навязчивой, но всё-таки от одного не удерживается:

– Тень опасна для тебя?

– В первую очередь – для других. Если она завладеет моим огнём, то будет его бесконтрольно использовать. Она – чистый хаос. Поэтому… да, рядом со мной может быть небезопасно.

– А как выглядит твоя тень?

Она чувствует, что усиливается запах дыма, а Кирилл отпускает руку и отходит подальше. К её удивлению, он достаёт кинжал из ножен на поясе и подносит лезвие к ладони. Быстро проводит по тыльной стороне, и Кристина невольно вздрагивает, представляя, как это неприятно.

В лесном вечернем мраке не сразу замечает, как вокруг Кирилла возникает силуэт. Что-то дымчатое, с проблесками искр, от чего веет угрозой. Кажется, если коснуться, то можно ощутить под пальцами завихрения тёмного пламени, которое обожжёт и в то же время увлечёт за собой в дикий танец.

Фигура дрожит, плывёт и растёт. Кристина заворожённо смотрит, как теперь за спиной Кирилла высится высокий человеческий силуэт без определённых черт или характерных признаков. В этом есть своя красота: маг огня и страж, который укротил одну из теней. Чувствуется скрытая мощь, и если представить на мгновение, что Кирилл отпустит эту тень, та сомнёт каждое дерево в этом лесу.

Запах дыма усиливается, и Кристине кажется, что она слышит шорох голосов или шепотков, как тогда в коридоре Академии. Вытягивает руку в желании коснуться тени, будто погладить дикого зверя, вечно голодного и дикого. Нет, в ней нет жалости, но Кристина чувствует необъяснимую горечь.

Вдруг эта фигура срывается с места, рвётся в сторону озера. Ярко вспыхивает огонь, и Кристина видит сложную вязь заклинаний, которая тянется от сердца Кирилла к тени.

– Назад! – рявкает Кирилл.

На мгновение вся дорожка ярко освещается. Что-то трещит, Кристина невольно отпускает заклинание воды, чтобы отгородиться от этого жара и не сгореть в нём. Зажмуривается, а когда открывает глаза – ничего нет. Кирилл молча стоит на дорожке, разглядывая свои ладони, а потом выдыхает:

– Так выглядит моя тень.

– Она красива. Хотя мне и страшно тоже, ведь ты страдаешь.

Кристина подходит, осторожно, боясь, что Кирилл сейчас прогонит. А ей ещё больше, чем до этого, хочется быть рядом, касаться этих рук, на которых может плясать огонь, целовать эти губы, что шепчут стражеские заклинания, зарывать пальцы в волосы, вечно пахнущие дымом и табаком. И она вздрагивает, когда Кирилл подхватывает её и жадно целует, и его ладони – тёплые, будто только что отнятые от пламени – стискивают талию, забираются под свитер и блузку, выше, выше, к тонкому лифчику. Как же не хочется размыкать эти объятия, выныривать в холодный мир, в котором надо куда-то добраться, чтобы скинуть лишнюю одежду и отдаться со всей страстью, сжигающей сейчас изнутри.

Кристина бездумно шарит руками по жёсткой ткани рубашки, пальцы цепляются за пуговицы, совсем уж откровенно спускаются к ремню брюк.

У Кирилла первого хватает выдержки, чтобы между поцелуями напомнить:

– Осень. В лесу холодно.

– Академия?..

– Не хочешь ко мне?

Конечно! Кристина кивает. И, переплетясь в объятиях, они выходят на берег реки, чтобы вернуться на парковку. Кристина всё-таки замедляет шаг и шепчет: «Смотри».

Она ахает, когда Кирилл подхватывает её за талию и усаживает на перила, между рыжих огоньков, вереницей тянущихся вдоль мостков. За спиной плещется вода, мимо проходят те, кто тоже решил насладиться приятным осенним вечером. А Кристине кажется, будто она делит тайну с Кириллом: про то, что они чувствуют, про то, что принадлежат магическому миру, про то, что у него под сердцем свёрнута тень.

Кирилл заглядывает ей в глаза: ярко-синий взгляд лишает дыхания.

– Тебе идут эти огни. И вода.

Ей ведь нужно что-то ответить? Кристина с трудом собирается и, изнывая от смущения, неловко бормочет:

– Спасибо. А ты… очень красивый. И у тебя невероятные глаза.

– Это ты красивая. – Ого, ничего себе: Кирилл улыбается! – И иногда твоя страсть к моим лекциям вдохновляла вообще доползти до Академии.

И никакого огня не надо, чтобы ощутить, как горячо становится щекам и как жарко – между бёдер. Кристина не знает, что её ждёт с Кириллом, но как она мечтала быть рядом с ним!

Ветер усиливает запах воды, остужает разгорячённые поцелуями губы, треплет волосы Кирилла, и невольно Кристина касается рукой его щеки. Вот так просто.

Кирилл крепко удерживает её за талию и снова целует, но почти сразу отстраняется. Снимает с перил и ставит на мостки рядом с собой. Он такой высокий, а под курткой крепкие жилистые руки, и Кристина едва не дрожит от одной мысли: если это не сон, она сможет водить по ним пальцами, целовать, любоваться.

– Едем, – решительно произносит Кирилл и тянет за собой.

По дороге Кирилл включает подборку песен и по привычке закуривает, табачный дым помогает справиться с лёгкой ноющей болью в груди – тень хотела затащить в свой мир, желала разгула и праздника огня, а он не был готов прервать свидание.

Кристина сидит рядом, и ей так идёт румянец смущения и припухлость губ после поцелуев – тех, что в лесу, и на мостках, и сейчас, на парковке, когда он не удержался и притянул её к себе.

Трек переключается на My chemical romance, The sharpest lives. Кирилл прибавляет звук и тихонько подпевает, а за ним и Кристина. Перед ними расстилается широкий проспект и Живописный мост, красной дугой расчерчивающий небо. Сейчас почти нет машин, и можно выжать газ до разрешённых ста километров в час.

Их голоса сливаются и вторят быстрому речитативу солиста, а потом и более мелодичному припеву.

Между ними звучит музыка, за окнами проносятся огни города и редкие машины, которые Кирилл лихо обгоняет. Ему нравится скорость, и сейчас хочется именно так: на пределе, навстречу горизонту, тёмному и в отсвете фонарей. И кажется, что Кристина не против. Она смело подпевает следующим песням, ладонью по бедру отбивает ритм, и Кирилл невольно косится на край юбки, но тут же переводит взгляд на дорогу.

Мелькает мысль, а не стоит ли затормозить – вот прямо сейчас?

Ведь он гораздо старше, с ним тень, от которой он не знает как избавиться, у него проклятая работа, где он пропадает днями и ночами. Кирилл гасит окурок в пепельнице и, увидев красный сигнал светофора, аккуратно тормозит. В задумчивости барабанит по рулю и бросает взгляд на Кристину: такую счастливую, с улыбкой, которая так ей идёт, в этой изящной блузке.

Она же видела его тень. Сама попросила показать! И да, он готов ответить на любой её вопрос, объяснить. Но, чёрт возьми, как ему хочется быть рядом с ней! Впервые за этот проклятый год, выжимавший по капле, Кирилл ощущает себя невероятно счастливым. Разве не ради этого стоит жить – ради ясных глаз, жарких прикосновений и спокойствия между всеми битвами? Разве не ради этого каждое сражение – ради мгновений, когда можно просто подпевать песням, мчась по ночным проспектам, и целоваться в вечернем лесу?

Кирилл молча стартует со светофора, отбросив лишние мысли. До дома остаётся всего-то десять минут.

– Можно не зажигать свет? Я люблю полумрак.

– У меня есть свечи. И большое окно в спальне, только там… а, неважно. Вина? Что-нибудь на ужин? Хотя вряд ли смогу предложить что-то изысканное.

– Кирилл! – О, неужели это укор? – Где у тебя свечи?

– В шкафу. Погоди, я сам достану. Ну, зато со спичками не придётся возиться. Значит, этап с экскурсией по дому тоже пропустим. Всё равно тут не на что смотреть. Осторожно! Эта ступенька вечно проваливается.

– Не знала, что у тебя целый дом.

– Не мой, родителей. Но они давно живут в Англии, а я привык.

– К одиночеству?

– Скорее, к счетам за электричество. Давай свечи, расставлю… ну, где-нибудь. Начну с подоконника. О, и пусть нам сыграет Muse.

Фитили вспыхивают разом – стайки язычков пламени превращают спальню во что-то особенное, в комнату, где сияют звёзды в огромном окне под потолком и горят разномастные свечи, а из старых колонок шипит музыка. Кирилл притягивает к себе Кристину, которая замерла на пороге, заворожённо глядя на эту красоту.

Кирилл начинает с поцелуев.

Ведь невозможно удержаться от того, чтобы не целовать её губы, которые пахнут лесом и слегка – его табаком. Дыхание обоих учащается, а руки Кристины беспорядочно шарят по мундиру и рубашке под ним, вытаскивают ту из брюк, залезают под жёсткую ткань, ещё хранящую следы масла. Кирилл пытается не торопиться, но как же это сложно! В паху невыносимо пульсирует, но всё-таки Кирилл притормаживает и ловит блестящий взгляд миндалевидных глаз. В эти глаза он старался не смотреть многие недели, надеясь избежать ровно того, что сейчас происходит, среди оплывших свечей, в ритме музыки, в полумраке, в котором слышится частое-частое дыхание.

Кирилл разворачивает Кристину к себе спиной, наклоняется, чтобы поцеловать шею, а пальцами подцепляет свитер с блузкой и тянет вверх. Он чувствует, как мурашки покрывают её тело, как она слегка стонет, когда он подушечками дотрагивается до рёбер. Она перед ним – полуобнажённая, пушистые волосы ещё держит обруч, тонкие лямки лифчика белеют в сумраке комнаты.

Когда он кладёт ладони на голый живот Кристины, она, распалённая желанием, откидывается и прижимается спиной к его груди.

Такая трепетная, тонкая, хрупкая.

Кирилл придерживает её за плечи и чуть отстраняется, чтобы наконец уже избавиться от рубашки, чтобы прильнуть кожа к коже: к его, всегда чуть горячей, к её, прохладной и такой нежной.

– Скажи, если я тороплюсь, – хрипит он, но ещё может держать свои желания в узде. Пока что.

– Продолжай, – полувздох.

Он медленно расстёгивает лифчик, спускает по очереди каждую лямку, замечает родинку между лопаток и легко целует. Пульсация усиливается.

А потом возвращает ладони на живот. Чуть ниже. Пальцы – на поясе юбки. Пауза. И ныряют под пояс.

Её стоны. Её вздохи и биение сердца, которое он слышит даже сквозь музыку. Решившись, снимает лифчик с аккуратной груди, и теперь видны потемневшие от желания соски. Кирилл разворачивает Кристину к себе и жадно целует, наслаждаясь свободой ласк, тем, что пальцы могут скользить по лопаткам, рисовать восьмёрки на груди, гладить, ощущать, как напрягается живот, стоит его коснуться. Она вся сейчас – будто дар для него, и Кирилл точно не хочет сделать что-то не так. Пугает мелькнувшая мысль: а если она передумает? Оттолкнёт?

Но нет, Кристина отвечает ласками. Переплетается с ним в объятиях, прижимается так, что он едва не шипит от притока крови, хотя куда уж больше?

Её пальцы неловко справляются с молнией на брюках, и Кристина на мгновение замирает. Кирилл не торопит, кажется, даже что-то шепчет на ушко, хотя сам едва соображает, что именно. Он весь пылает – и совсем другим огнём.

– Я просто… – она теряется, ищет слова, – как лучше?

Ах вот оно что. Нет уж, он сам покажет. Стягивает брюки, оставшись в трусах, которые весьма откровенно топорщатся. А потом запускает руки под юбку, заглядывая в глаза – не слишком быстро? Кристина замирает, прикрыв глаза, едва не дрожит, но не отталкивает.

Шуршит молния. Клетчатая шерстяная ткань сползает с бёдер, и теперь Кирилл видит тонкое кружево и высокие чулки. Вот чёрт. И что-то в нём слегка… темнеет.

Кирилл увлекает Кристину на кровать. Кое-как избавляется от белья, но вот с неё снимать не торопится: ему хочется любоваться этими линиями, гибким телом в оплёте капрона и кружева, сиянием глаз, грудью. Хочется припасть к соскам и ласкать их губами.

Он усаживает Кристину сверху. Прижимается членом к ещё прикрытому тканью лону, и Кристина слегка запрокидывает голову, стонет так громко, что кровь вскипает. Он гладит кожу бедра у окаёмки чулка, проводит пальцами по внутренней стороне, впитывая реакцию Кристины, и осторожно надавливает большим пальцем на самое сокровенное место. Всё ещё через ткань.

Она прижимается сильнее. Чуть ёрзает. Обвивает руками его шею и дышит прямо в неё. Каждое касание отзывается током. Каждый поцелуй – будто шаг к бездне удовольствия. Потом он покажет ей всё, что может делать мужчина с женщиной, а сейчас всё-таки запускает пальцы под ткань трусиков.

О, как же хорошо. Как же терпко касаться вот так – когда ещё млеешь от ожидания, когда голова слегка кружится, когда желание почти невыносимо. Кирилл пускает чуть искр на пальцы, и Кристина вздрагивает, почти молит:

– Войди в меня. Пожалуйста.

– Как пожелает моя дева.

Она приподнимается, и он скатывает с бёдер бельё, оставив чулки. Чёрт с ними! Кирилл выжидает ещё немного, а потом подхватывает, чтобы было удобнее.

И медленно входит.

Ох. Ему кажется, мир взрывается, а она сама становится океаном, в который хочется упасть, рекой, которая поддаётся каждому его движению, сначала медленному, почти осторожному. И потом – чуть более резкому и сильному.

Её стоны. Её поцелуи. Вкус её кожи. И то, как она принимает его: всего, без остатка, без сомнений или страха. Это заводит ещё больше. Он почти плывёт. Дыхание сбивается, и Кирилл едва понимает, когда выходит и опрокидывает Кристину на спину. Он хочет её всю, без преград, поэтому быстро скатывает капрон, чтобы не мешал касаться. Она – струна в его руках.

Он заглядывает ей в глаза: о, этот взгляд, в котором так отчётливо читается «Я хочу тебя». Он наполняет её более уверенно, почти до основания, и зависает, любуясь. Так хочется продлить удовольствие. Заставить мир застыть и провести вечность друг с другом.

Кирилл двигается медленно, не прерывая поцелуя. Её руки – на его спине, плечах. Его – на талии, груди, животе. Дыхание сплетается, в воздухе чувствуются искры и словно влажный туман. Кирилл станет её пламенем, проводником в удовольствие – ведь сам получает истинное наслаждение от каждого прикосновения и вздоха.

Грань так близка. Кирилл двигается резче, чаще, пытаясь уловить, насколько хорошо Кристине. Почти инстинктивно касается пальцем лона, где пульсирует и вьётся удовольствие, где так влажно и томно. Всё сливается: её пальцы на плечах, биение музыки – или их сердец? – вкус на губах, пламя в крови, запах весеннего дождя, капельки пота на спине. Так невыносимо хорошо, что хочется закричать.

Он ловит её удовольствие и доводит до экстаза. И среди этих стонов, дрожи от удовольствия, истомы ласк, что едва не обжигают, с той, которая стала для него прохладой и успокоением, мир взрывается.

Кирилл ещё дышит – после всего. И она тоже. Он чувствует тёплое дыхание на плечах. И целует в губы – теперь уже неторопливо и нежно. Свою озёрную деву.

* * *

Утром Кирилл совершенно не хочет расставаться с Кристиной.

– Мне нужно будет уйти в мир теней. Вернусь дня через полтора. Если смогу, то и раньше.

Он глаз не сводит с Кристины, а она, взлохмаченная после сна, сидит за столом, держа в руках чашку кофе, в его футболке и одном белье. Так он ни в какие тени не уйдёт!

– Что ж… – она медлит, а потом смотрит чуть лукаво. – Возможно, тогда это утро создано для благословений и объятий?

Смущение, что копилось в ней все их встречи, исчезает и тает, будто лёд, брошенный в огонь. Она не стесняется подойти к нему, застывшему в предвкушении, встать на цыпочки, вытянувшись в струнку, и коснуться своими губами его. И невозможно не поддаться искушению остаться дома, отложить завтрак и вернуться в постель. И вместо первой пары Кристины они увлекаются иной магией, подвластной возлюбленным всех времен. Кирилл вздрагивает, когда Кристина проводит кончиком языка по его ладони, испещрённой свежими и уже зажившими царапинами, а позже – когда спустилась поцелуями ниже.

Потом Кирилл под визги Кристины – конечно, от переполнявших её эмоций – мчит на бешеной скорости до Академии, благо ехать минут двадцать. Прощальные поцелуи на парковке едва не перерастают в ещё одну причину задержаться, но он сдерживается и обещает позвонить, как только вернётся из теней. Нужно проведать того зверя-ищейку.

На этот раз он хочет пройти почти напрямик, чтобы сэкономить время, но при этом применить усиленные печати, которые подготовил Саша, и зайти с пустыря на окраине города, где шла вечная стройка.

Кирилл провожает Кристину до самого входа в Академию, любуясь тем, как она соблазнительно выглядит в платье, а потом осматривает коридоры, выискивая следы теней. Уверившись, что сейчас всё спокойно, он решает заглянуть к Сташеку и захватить ореховый капучино, а к нему – тост с ветчиной.

Круглое лицо Сташека расплывается в улыбке, он тут же оставляет стойку на своего помощника и спешит к Кириллу, крепко жмёт руку и предлагает к тосту свежий яблочный пирог.

– Я так с тобой растолстею, – усмехается Кирилл.

– Да не, куда тебе! Парочка сражений, и как с гуся вода. А личная жизнь-то налаживается, а? Видел, как вы гуляете по утрам в лесу. Вот так и знал, что вы сойдётесь! – Он шутливо грозит пальцем, а Кирилл только с удовольствием щурится, чувствуя, что впервые за долгое время может сказать, что счастлив.

После кофе со Сташеком он возвращается к машине. Пора заглянуть в мир теней.

Как только Кирилл проходит через преддверье в первые слои, его оглушают непривычные звуки: вместо успокаивающей тишины он слышит завывания. Он выпускает тень, чтобы та помогла найти источник, и она тянет вперёд, вьётся. Кирилл открывает следующую печать – к тем валунам, где он приручил зверя. Вой усиливается, и Кирилл достаёт кинжал.

Снова чертит знаки и приманивает на кровь, но зверь не появляется. Тень тянет дальше, и Кирилл, недоумевая, следует за ней – дальше за валуны и по плато. Вой усиливается у следующей груды, где валяется куртка Анны, истерзанная зубами. Наклонившись, Кирилл шарит по ней и нащупывает в кармане записку: «На Патриарших, буду ждать каждый вечер с 23:00 до 23:30, третья слева скамейка от входа». Почерк незнакомый, даты нет. Вой стихает, будто послание заговорили. Больше ничего нет: ни следа ритуала, ни амулетов, ни скрытых заклинаний.

Кирилл возвращается быстро и аккуратно, минуя несколько свор теней, которые успевает заметить по дороге. Ему совсем не хочется сражаться и зря тратить силы.

На этот раз его рейд занял около полутора суток. Вернувшись домой, Кирилл быстро принимает душ и пишет сначала Кристине: заберёт её позже, как только закончит дела. Потом – Николаю, но тот не в сети, и ладно. Уже почти десять вечера, и Кирилл хочет успеть на Патриаршие, пусть и не верит, что встретит там хоть кого-то. Да и что за странный выбор? Он бы назначал встречу в менее людном месте.

Дороги свободны, и Кирилл быстро проносится через осенний город до самого центра. Садовое кольцо ярко освещено, машины мчатся по полосам, из-под колёс летят брызги во все стороны: дождь уже прекратился, но лужи остались. У Патриарших всё заставлено, и Кирилл с трудом паркует машину в соседнем переулке. Смотрит на время: без пяти одиннадцать. Почти успевает.

Патриаршие притихшие по сравнению с летними вечерами, но на лавочках то и дело встречаются поздние компании, которые прячут пиво под куртки и травят байки. Кирилл внимательно оглядывается и идёт вдоль прудов. Входов вообще-то несколько, но он идёт к тому, что ближе всего к Садовому.

На часах одиннадцать.

Он замечает на нужной лавочке тёмную фигуру: чёрная толстовка, джинсовая жилетка, джинсы все в булавках. Лица не видно: натянут капюшон. Усевшись рядом, Кирилл закуривает и ждёт, ощущая себя как-то странно.

– Слушай вой волков, – голос хриплый, непонятно, мужской или женский. – Так ведь?

Сигарета едва не падает, а Кирилл закашливается. Вот этого он не ожидал. То есть ему не послышалось?

– Да, – подтверждает он. – Почему Патрики?

– А где ещё в Москве разговаривать с неизвестными? У меня мало времени, так что скажу быстро: выясните больше про магию крови.

– Это ещё что такое?

– Просто узнайте, окей? Я и так рискую, мне не до лекций. Когда-то был маг, милин, который исследовал магию крови. С её помощью можно смешивать стихии. Или отнимать их.

– Можешь рассказать больше?

– Ладно. Но быстро. Магия крови позволяет воздействовать на наши стихии. Кровь – основной источник волшебства, и его можно отнять. Лишить нас огня, земли, воды или воздуха.

Кирилл замирает.

– Или смешать их. Вот так. Я не могу сказать больше. Прости.

Незнакомец – или незнакомка – поднимается и явно хочет уйти. Вскочив следом, Кирилл хватает за рукав и едва не получает кулаком в лицо. Увернувшись, он от неожиданности отпускает толстовку, и фигура тут же срывается с места, убегая с Патриков. Наверное, он мог бы догнать… но, чёрт возьми, он устал! Да и если эта встреча была опасной для их неожиданного союзника, лучше оставить как есть.

Магия крови, значит. Кирилл смотрит, как в пруду отражаются рыжие пятнышки фонарей, и думает, что ему это совершенно не нравится.