Весь день я объезжал частные станции «автосервиса» — те, которые существовали в согласии с законом, и те, которые появились на окраинах города без разрешения. Везде встречали меня с неприязнью, спешили от меня отделаться. Наконец-то в «Надежде» мне повезло: как только монтер, пожилой добрый человек увидел фотографию в моих руках, кивнул: «А, знаю его… Знаю… Одно время он мне чертовски надоел».

— В каком смысле? — спросил я его.

— А в таком, — пожал плечами мастер, — я здесь мастерю, а этот товарищ, он снова кивнул на фотографию, — торчит у двери и смотрит… Однажды вечером говорю ему: «Ну, ты что, не задумал ли у меня работу отобрать?» «У меня, говорит, есть работа, только очень уж мерседесики мне нравятся…» Вы же видите. Я в основном эти машины ремонтирую, и называют их по-разному, но всегда ласково… однако… тот убил меня… Мерседесики! — словно собирался в карман их положить. По глазам видно, что он большой ценитель красивого.

— Чего?

— Машин, конечно… Если тебе попадется какой-то мерседесик, говорит, свистни. Вот так, — монтер развел руками, — но с тех пор он не приходил.

— А ты как бы свистнул ему? — спросил я. — По водосточной трубе?

— Почему? — смутился хозяин. — По телефону стало быть…

— У тебя сохранился его телефон? — посмотрел я ему в глаза и подумал: «Сейчас обманет меня, что потерял его…»

— Пойду посмотрю, — человек согнулся, шмыгнул в барак, я последовал за ним. Он долго рылся в каком-то ящике, где было много болтов, охал, потел, наконец воскликнул: «Тебе повезло!» — и замахал каким-то помятым листочком.

«Наверное, оставил номер телефона Розалинды!» — подумал я, когда брал листок. Я посмотрел на него и чуть не подпрыгнул от радости — на его запачканной ржавчиной поверхности красовалось «Петранка Маричкова» и под именем — ее служебный и домашний телефон…

— Как мне повезло! — задохнулся я. — Ты заслужил угощение.

— Я не пьющий, — сказал человек, озадаченный моей неожиданной радостью: — Ну-ка! Перепиши и верни листок. Если что-то попадется, позвоню ему.

— Теперь это будет очень трудно сделать, — сказал я, записывая номер в блокнот.

— Почему? — все еще недоумевал он. — Хорошие машины сейчас — везде и всюду.

— Связь прервалась.

— Ага, — кивнул он понимающе, — взяли его тепленьким.

— Наоборот, — сказал я, вырвал листок из своего блокнота и подал ему. — Холодно ему сейчас… — «подлинную» записку сунул в мой карман и добавил: — Неисповедимы пути господни, мастер…

И я пошел. Шел по улице и повторял себе: «Если решето потрясти, что-то выпадет из него».

Прежде чем звонить Петранке, я решил позвонить в больницу.

— Алло, ничего не слышно! — кричала дежурная медсестра. — Отец Ивайло? Немедленно приходите! Ничего не слышно… Приходите…

Ее голос ничего хорошего не предвещал.