Франт нашел меня в садике «Пироговки». Зажмурив глаза от жестокого полуденного солнца, я ждал, пока диализ сына кончится, а он как вкопанный стоял в двух шагах от меня и свысока смотрел на меня.

— Ты… — голос его задрожал. — Зачем ты… здесь?

— Ведь ты все знаешь, — пробормотал я. Я был убежден, что мои коллеги рассказали ему обо всем, и так как я чувствовал себя бесконечно усталым, мне было не до разговоров.

Франт присел на скамейку, небрежно положил ногу на ногу и закурил. «Если он пришел, чтобы продемонстрировать мне свое безразличие, то момент не удачный, — подумал я. — Ну, а если сейчас полезет со словами сочувствия, тем хуже для него».

— Я пришел, чтобы отомстить, — неожиданно оскалил зубы Франт, чем окончательно разбудил меня.

— За что? — жестом я пригласил его подсесть ближе.

— Надеюсь, ты помнишь моего коллегу… того, чью вину я принял на себя?

— Смутно, — ответил я, — но все-таки помню.

— Тебе известно, сколько времени я ждал, чтобы он раскаялся, чтоб совесть его заговорила… Он знал, каково в тюрьме, знал, как я мучаюсь без вины, а молчал. Не предполагал я, что он окажется таким подлецом.

— В жизни и такое случается! — вздохнул я. — Не все благородные…

— Не знаю, — поспешно перебил меня Франт. — у меня весов нет для таких дел. Но я был убежден, что рано или поздно он сознается. Иногда я так смотрел на него, что он краснел, терялся и словно обещал: «Вот сейчас пойду и скажу правду». И не шел… А мог бы, это ничего не стоило бы ему… Особенно потом, когда нас уже выпустили из тюрьмы. А сейчас, через столько лет… Дабы люди не смотрели на меня искоса… Знаешь, что он мне сказал недавно? «Не за что тебе на меня сердиться! Что прошло, то прошло».

— Страшно, — согласился я и подумал о себе: «Сколько лет я отдал моей проклятой службе. Ни спал, ни ел по-человечески, обреченный лишь на кофе, сигареты и сильный охотничий инстинкт, — по следу, только по следу! — не успевал даже для ребенка выкроить время, ни для чего другого, брился по утрам и не видел себя в зеркале. А сейчас, когда на меня обрушилось несчастье, все только пожимают плечами и вздыхают: «Что прошло, то прошло!». Да, сам виноват во всем…

— Правда, страшновато, — признался Франт, — меня даже знобит. Поэтому и пришел к тебе. Отомстить.

— А я какое имею к нему отношение? — посмотрел я прямо ему в глаза.

— Ты — никакого, однако человек, которого ты ищешь…

— Этот? — я быстро достал фотографию.

— Да, этот…

— Правда? — подскочил я на скамейке.

— Они, как две капли воды, похожи друг на друга по своей мерзости и подлости.

— Ну, хорошо! — вздохнул я и приготовился слушать.

Я был уверен, что Франт пришел исповедаться, вылить горечь из своей души. «Мне-то что до ваших исповедей?» — подумал я и безнадежность еще сильнее придавила меня.

— Его за деньги убили, да? — спросил Франт.

— Нет, не думаю, — пробормотал я. — Скорее всего какая-то любовная история…

— За деньги, — покачал головой Франт. — Запомни это.

— Уж больно ты уверен в этом, — сказал я.

— Уверен, — заупрямился он. — Послушай меня, пожалуйста…

И он стал рассказывать. Молодой мужчина, личность которого мы так долго устанавливали, формально относился к ханыгам. Никто не знал, откуда он появился, был молчаливым, замкнутым, недружелюбным. Не садился за стол с компанией, ни о чем никого не просил. Другой на его месте не задержался бы, но этот… Зимой и летом в одной и той же джинсовой одежонке, всегда настороженный, будто знобило, всегда со впалым от голода животом он стоял на краю стоянки, на самом краешке, словно говорил ханыгам: «С вами я и не с вами!» — и ждал. Очень редко ему удавалось найти работу. Ханыги жалели его.

— Он кровельщиком был, правда? — спросил я.

— Да, — Франт удивленно посмотрел на меня, — этим ребятам в нашей среде совсем не везет. Обычно люди нанимаются на работу на стройке от фундамента до крыши.

— Как его звали?

— Жоро, — мой собеседник странно ухмыльнулся. — Жоронька… Попался бы сейчас моим ребятам на глаза, они бы ему мозги-то выпустили.

— Правда? — наклонился я к Франту. Уснувший под липкими слоями усталости, мой инстинкт пробуждался, подсказывал, что из этой истории что-нибудь вылезет. — За что его так сильно ненавидели?

— Все мы жалели его. Он будто бы вел себя корректно: никогда не вмешивался в наши дела, не сбивал цену. Выходит, что вся эта корректность — только часть его подлой затеи.

Франт опять закурил. Слова его звучали приглушенно, самые обыденные слова, но из них выплывало лицо Жоро, молодого мужчины с неустановленной личностью. Он выпрямился, пошел, слова, как придорожные фонари, освещали его с самых неожиданных сторон.

Когда нашего Жоро нанимал на работу какой-нибудь богатый хозяин, они договаривались, что он за полцены крышу сделает. И Жоро работал на совесть, не отвлекался от дела, а когда начинал подходить к верхней части, неожиданно летел вниз по самому крутому скату — будто подскользнулся! — кувыркался, царапался отчаянно, как кошка, кричал: «Ой, мамочка-а-а-а! Убиваюсь!» Хозяин закрывал глаза от ужаса. Вдруг наш знакомый вис на самом краю, казалось, только пальцем зацепился, женщины визжали истерически о помощи и закрывали глаза, чтобы не смотреть на его ужасный конец. А Жоро, будто с трудом, еле-еле подымался на руках, выползал на скат и медленно спускался на землю живой и невредимый. Все смотрели на него, не верили своим глазам, тряслись — господи, что могло случиться! — а Жоро только вздыхал, курил и молчал. «Ни за что я больше не поднимусь! Из-за твоих прогнивших бревен (или из-за твоего пологого ската), — причину он какую-нибудь придумывал, — я в отбивную чуть не превратился». Хозяин плевался, приходя медленно в себя, окидывал взором незавершенную крышу и вздыхал: «А если дождь пойдет!» — ведь богатые и боятся больше всех и начинал к нему подлизываться, совал деньги по карманам, просил, чтоб доделал крышу, а он — нет, собирает манатки, будто уходит совсем. И в этот момент говорит: «Ладно, бедный я человек, горемыка, сжалюсь над тобой, однако заплатишь мне…» — и в три-четыре раза поднимал цену. Зажиточный хозяин кусал пальцы, голова у него шла кругом: надеялся, что обойдется ему крыша дешево, а вот теперь… А что ему делать, не нанимать же другого мастера, в конце концов соглашался и платил нужную сумму. Вот так, — заключил Франт, — Жоро такие бабки загребал и прятал, какие нам и не снились, а мы жалели его. Представляешь? Иногда даже хотелось хоть «пятерку» ему дать, чтобы не голодал.

— Не понимаю, — сказал я. — Ты говоришь, что он не вмешивался в ваши дела, не сбивал цену, каким образом тогда ему удавалось договариваться работать за гроши?

— Выходит, не замечали ничего. Я же говорю, что сначала мы на него вообще внимания не обращали. Но для бедных людей он всегда работал за полцены. «Не возьму больше, — говорил он им, — но грех вам, если не похвалите меня…» И они хвалили его налево и направо. Это было их плата, а его имя приобретало популярность.

— И вы опять ничего не замечали?

— Нет, уже замечали. Нам все туже приходилось: не хотели нанимать нас уже от начала до конца стройки. Говорили: «Крышу мы сами сделаем!» А потом те же самые опять приходили на стоянку. Торговались, а уходя — будто завтра нашли бы подешевле, — проходили мимо Жоро. А он едва губами шевельнул, одно-единственное слово сказал, и они как пчелы на мед. Уходили вместе, но минут через десять Жоро возвращался и занимал свое место на краю стоянки. «Что, не сторговались? — спрашивали мы его, а он пожимал плечами: «Пошли воду решетом черпать». Мы тогда жалели его: опять не повезло! А вот в чем дело было: оставлял он своего клиента ждать где-то, например, в кондитерской, возвращался к нам, пускал пыль в глаза и потом принимался за дело. У него была большая клиентура, даже график составил. Бедные делали ему рекламу, с богатых драл три шкуры своей авантюрой на крыше. На поверку вышло: нам цену сбивал, а свои карманы набивал. А мы жалели его…

— А вы узнали то слово, с которым он привлекал клиентов?

— Имя его «Я — Жоро!» — и все… Имя его служило паролем…

— А эти истории… по крышам… о них тоже не знали?

— Кто похвастается, что его обманули так? Пусть и другие обманутся.

— Откуда все это стало известно?

— От Стажеришки. Ты знаешь его, тот парень с наглой физиономией. Хитрый, как лиса, суется всюду. В последнее время Жоро вертелся около него. Искал его, поджидал…

— Зачем?

— Наверное, Стажеришка устроил его где-то подработать, но подозреваю, что сам деньги прибрал. Все с деньгами связано, так и знай…

— Они… — я призадумался, — раньше сообща работали?

— Нет, — отрезал Франт, — никогда…

— По какому поводу все это рассказал тебе Стажеришка?

— Недавно встретил одну из жертв Жоро. Одну из тех, кому голову морочил своими затеями. Так он рассказал ему. Как решился на это, не знаю.

— И сейчас ты пришел… — я колебался. — Ты пришел отомстить.

— Да, — Франт посмотрел на меня искоса.

— Как ты это хочешь сделать? — я улыбнулся. — Жоро уже мертв.

— Тебе правду надо знать! — всхлипнул Франт. — Правду об этой гадине, которая всю стоянку вокруг пальца обвела. А то смотри, не делай из него невинную жертву. Как и мы, не ведая ничего о нем, жалели.

— Тебе известно имя Стажеришки… его адрес?

— Георги Миронов Василев, — пропел Франт, будто давно ждал этого вопроса. — Красное село, дом 824… Они — два сапога пара. Я ради этого пришел…

Я достал блокнот и записал. «Человек — странное существо, — думал я, — никогда не знаешь, худа повернет и куда пойдет?»

Навстречу мне шла санитарка и махала рукой… Я оглянулся: «Вы ко мне?» Она пожала плечами: «А что ты удивляешься!»

— Вы отец мальчика, что на диализе? — спросила она.

— Да, — подпрыгнул я, предчувствие плохого обожгло меня, однако я успокоился немного: «Что только мой мальчик лежит на диализе» — О каком мальчике идет речь?

— Ну, о мальчике, который в клинической был.

— В чем был? — горло у меня пересохло. — Мой сын…

— Вы — отец Ивайло, да? — удивилась она.

— Да…

— Ну… — она пожала плечами.

— Выходит… — замкнулся я.

— Вам ничего не говорили? — прикусила она губу, наконец поняв, что сказала то, о чем не должна была говорить.

«Вот что было! — поник я головой. — Я думал, аппарат… а то Батя оживлял сердце Ивайло».

— Идемте, — взяла меня за руку санитарка. — Диализ кончился. Надо ему помочь.

Я шел как во сне. Франт дергал меня за рубашку: «Что случилось с твоим сыном? Скажи… Сейчас сбегаю к заместителю председателя академии. Я ему баню облицовывал бесплатно, мне он не может отказать…» — и наступал меня на пятки. На ходу я рассказал ему сквозь зубы о болезни сына.

— Нет никакого смысла тебе бегать, — сказал я наконец. — Ему никто не может помочь. Лучше выясни, когда Жоро искал Стажеришку…

— Ты с ума сошел! — крикнул мне в лицо Франт. — Жоро мертв, а твой сын…

И бросился бежать. Остановился на аллее, крикнул через плечо: «Я ему баню, бесплатно… он не может отказать!» — и опять побежал…